Жанна Ворлеанская

      К грядущему приёму прислуга готовилась ещё с конца марта, когда на Луару вернулись первые горничные. Сам приём продлится недолго — от заката до рассвета, — однако подготовка требовала долгих недель. Причина тому проста — шато из года в год приходилось буквально восстанавливать после зимнего запустения.       Как и сейчас, в перерыве между работой прислуга обыкновенно собиралась в общей комнате, но вовсе не из-за желания увидеть друг друга и пообщаться, а из-за тесноты личных комнатушек.       Просторная кухня оставалась этаким островком свободы среди узких коридоров и коморок крыла для горничных, лакеев и прочих. Здесь стоял огромный общий стол, вдоль стен расположились буфеты и шкафы с самой разной посудой. Китайский фарфор ожидал торжественных господских ужинов, итальянская майолика и руанский фаянс предназначались для повседневного использования, а с лиможской керамики ела прислуга, — десятки, если не сотни, наборов тарелок, плошек, пиал, супниц, соусниц и прочего красовались в сервантах на кухне шато де Сен-Ворль.       В кухню войти можно было через небольшой тамбур, соединявший её с главным корпусом; и через арку, ведущую к лестнице на второй этаж, к спальням. На более короткой стене красовался огромный кирпичный камин, за которым вот уже вторые сутки работа в прямом смысле кипела даже во время отдыха — повара очень боялись опоздать.       Мадам Пюле и мадам Кюзе всегда очень трепетно относились к тому, как их наниматели питаются, а потому ни на шаг не отходили от подчинённых им кухарок, раздавая самые подробные указания. Что уж, многие блюда они и вовсе готовили сами, поручая пяти своим помощницам лишь нарезать ингредиенты и мыть посуду.       Например, утка по-руански. Её полагалось фаршировать печенью, небольшим количеством сала, яблоком и апельсинами. Дорогостоящие цитрусовые мадам Кюзе в руки простым кухаркам брать не позволяла и даже мыла их сама, приговаривая, что один такой фрукт стоит половину её месячного жалования.       Или другой деликатес — баранина, нашпигованная цикорием, в лимонном соусе. Здесь ни на одном этапе приготовления не допускались ошибки — нужно правильно смешать десяток редких китайских приправ, перемолоть цикорий до нужного размера крупиц, а затем ещё и правильно вымочить привозимые из-за океана в рассоле лимоны (вынешь их раньше, и кислота в соусе заменится солоноватостью; передержишь, и лимон потеряет всякий вкус).       Ответственная за мясо мадам Пюле позволяла кухаркам разве что нарезать баранью вырезку, и то под строгим контролем — ломтики нужно было делать строго два пальца толщиной (более толстый кусок цикорий не пропитает в нужной степени, в более тонком же цикорий попросту может лишить мясо собственного вкуса).       А это всего лишь два блюда, тогда как на сами банкеты предполагалось приготовить более полусотни угощений, не считая десертов! Разумеется, главные по кухне бегали от одной кухарки к другой, переделывая часть работы по-своему.       — Как я вижу, наши гордые старшие по кухне снизошли до грязной работы. Забыли уже «ароматы» внутренностей, да, мадам? — язвил Тото, наблюдая за тем, как перепачканная в крови мадам Пюле потрошила гусиную тушку.       Тишину, прерываемую до этого лишь треском огня и масла, да тем, как поварихи костерили помощниц, пронзил смех пришивавшей кружево к платью Маду. Однако попытка расположить к себе Тото провалилась — даже сам он не ожидал такой реакции от шутки и метнул в её сторону презрительный взгляд. Маду тут же замолчала и стыдливо опустила взгляд на подаренное когда-то ей Жанной платье.       — Если гордый лакей и почти камердинер его светлости пожелал провести ближайшее время голодным, я непременно ему помогу, — не сразу ответила ему мадам Пюле.       Она привыкла уже к подобным высказываниям со стороны лакея, а потому не уделяла им сколько-нибудь значительного внимания, предпочитая даже не поворачиваться к нему лицом при ответе — для всех, кроме Маду и остальных влюблённых горничных, Тото был лишь шутом.       — К счастью моему и вашему сожалению, мадам Курица , прислуга готовит себе сама.       — И это говорит мне человек, заставляющий готовить за него несчастных девочек, которые повелись на него… — отрезала мадам Пюле.       Поварихи приходились друг другу сёстрами. Об этом догадывался каждый, кто их видел — обе тучные, невысокого роста, с короткими кучерявыми рыжими волосами и постоянно красным от жара лицом. И это не говоря о привычках! Обе всегда потирали запястье, прежде чем взять за ручку чугунную сковороду, а при помешивании свободную руку упирали себе в бок. Даже шрамы, оставленные ножами на пальцах по неосторожности, у них располагались почти на одних и тех же местах.       — Скажи, тебе больше заняться нечем, кроме как мешать другим? И без того ты не обременён заботами — горничные прекрасно делают, позволь напомнить, твою работу! — вмешалась теперь мадам Кюзе, мешающая что-то одновременно в двух кастрюлях.       — Я просто говорю о том, что вижу, мадам Бедро… — успел обронить Тото, прежде чем в комнату вошла мадам Буле.       Он всегда приветствовал экономку стоя, хотя это было, пожалуй, единственным с его стороны проявлением хоть какого-то к ней уважения.       — Мадлен, мадемуазель де Сен-Ворль проснулась. Ступай и помоги ей с туалетом.       — Мадам Буле, это срочно? Я могу закончить платье? Мадемуазель разрешила мне подготовиться к приёму.       Экономка вздохнула и покивала. Тото услужливо выдвинул для неё стул, но мадам осталась стоять. Как только следом вошёл господин Тулонь, камердинер герцога, Тото тут же вытянулся по струнке.       — Антуан, смею тебя побеспокоить, месье герцогу требуется помощь лакея. Сам я уже слишком стар для таких нагрузок, а найти Жоржа не удалось, потому будь добр помочь, — строго сказал камердинер, опускаясь на предназначавшийся для экономки стул.       — Разумеется, господин Тулонь. Этот растяпа наверно снова спит допоздна. Когда-нибудь и своё место в этом замке проспит, — успел съязвить Тото.       Он молча вышел из общей столовой, заставив Маду смотреть себе вслед. Он был для неё идеалом, она готова была пойти за ним на край света, но тому такая попутчица была не нужна.       Маду продолжала смотреть в тамбур, даже когда Тото вышел, и в столовой вновь установилась прерываемая лишь звуками готовки и кряхтением господина Тулоня тишина. Горничная так засмотрелась, что продолжила бы сидеть неподвижно ещё целую вечность, если бы случайно не проколола иглой себе палец. Вскрикнув, она тут же посмотрела на каплю крови, сочившуюся из раны, и приложила палец к губам.       — Укололась всё-таки? Какая же пустышка! О чём только можно думать так, чтобы не заметить собственной иглы! — надменно обратилась то ли к пустоте, то ли к Маду Луиза.       Для сироты из бургундской глуши Луизы место горничной на службе у столь знатного и богатого вельможи было едва ли не всем, чего она добилась за жизнь — герцог мог взять на её место далеко не каждую дочь даже состоятельных родителей — торговцев или мануфактурщиков, — и тем почётнее для неё была эта работа.       — Ни о чём… — вымолвила Маду, всё ещё держа во рту проколотый палец.       — Конечно же, ни о чём. Думай ты о работе, давно бы уже оставила своё платье и отправилась бы помогать госпоже! Она не может даже с постели встать, пока ты здесь сидишь и прохлаждаешься со своими нарядами!       — Луиза… — попыталась остановить её мадам Буле.       — Но у вас ведь на первом месте всё, кроме работы! Да если бы я была такой же рассеянной, я бы… — не унималась старшая горничная.       — Луиза! Если мне не изменяет моя память, ты тоже нанята горничной! Почему бы тебе не пойти и не помочь мадемуазели вместо Мадлен?! — наконец перебила её экономка.       Луиза стиснула зубы и сжала кулаки. Быстро встав, она вышла из кухни, не сделав даже книксена, как того требовало положение. Вновь установилась тишина, вокруг камина крутились кухарки, мадам Пюле принялась начинять гусиные тушки, мадам Кюзе закончила с соусами и принялась за фуа-гра.       Маду, тихо посапывая и вытирая остатки слёз, продолжала пришивать кружева, мадам Буле нервно постукивала ногтем по спинке стула, на котором сидел камердинер — единственный спокойный на кухне человек. Лишь в редкий момент его можно было найти отдыхавшим за бокалом дешёвого вина, как сейчас.       — Как вы можете это пить? Я даже здесь слышу этот ужасный запах! — по-доброму возмутилась мадам Буле.       Она отошла от камердинера и села на освобождённый Луизой стул.       — Я человек непритязательный. Дорогое вино пусть пьют хозяева. Я, пожалуй, обойдусь.       Он сделал глоток и продолжил:       — Мадам Буле, не знаете, как чувствует себя гувернанткой мадемуазель Монтор? Вы ведь поддерживаете связь с бывшими подчинёнными, верно?       — Ох, она прекрасно справляется с обучением, но в шато де Мер уже жалуются на её ветреность и влюбчивость.       — Всё же граф поспешил с наймом гувернантки. Мальчику в таком возрасте нужен сначала воспитатель и лишь после гувернёр, но никак не гувернантка!       — Увы, у вдовствующей графини ныне и без того ныне много забот, чтобы подбирать воспитательниц самостоятельно. Всё же рождение первого внука — большое событие.       — Как жаль, что прежний граф до этого не дожил…       Господин Тулонь как-то церемонно приподнял бокал, посмотрел вверх и снова сделал глоток.       — К слову, слышали, о чём судачат в шато де Мер?       — Мадам, меня не интересуют сплетни. Чистка обуви, проверка камзолов, осмотр лошадей — да, но не слухи.       — В таком случае вы удивитесь, но юный граф, кажется, хочет назвать дочь в честь мадемуазель де Сен-Ворль!       — Интересно. И что же? Сам этого желает?       — Этого я не знаю.       — А что об этом «судачат», как вы говорите?       — Всякое. Кто-то говорит, что мадам Брижит предложила это первая, кто-то, что сам граф.       — Одним словом, сплетни.       Мадам Буле развела руками и пожала плечами.       — Мадам Буле! — вдруг обратилась к ней повариха Кюзе. — А вы завтракали?       — Нет, ещё не успела, — промедлила та.       — С рассвета до сих пор не ели? Это плохо, — подметил камердинер, сделав ещё глоток вина.       Мадам Кюзе тут же всё бросила и принялась что-то собирать на тарелку.       — Тогда поешьте.       — Спасибо, но…       — Это не просто так. Я хочу, чтобы вы попробовали кое-что из сегодняшнего меню. Гости начнут приезжать всего через час, времени исправлять ошибки всё меньше, а мы все тут уже после проб вкус не различаем.       — Так много блюд?       — Конечно! Будет ведь два банкета — до танцев и после!       — Узнаю герцога, — встрял камердинер, — первый приём должен быть самым богатым в долине!       Ещё минута, и перед мадам Буле появилась большая тарелка, на которую сложили небольшими порциями кулинарные шедевры, разумеется, только те, что можно было делить на эти самые порции — фаршированного трюфелями и шампиньонами поросёнка, например, не попробуешь без ущерба для его внешнего вида.       А вот белый хлеб с намазанным на него трюфельным паштетом, салат из артишока, апельсина и граната, ростбиф с чесночным соусом и спаржей, морской язык под соусом тартар и некоторые другие деликатесы оказались пригодными к подаче на пробу.       Экономка принялась за еду. Увидев, что Маду всё ещё виновато смотрела в пол, она попросила дать и ей чего-нибудь «попробовать» и лукаво подмигнула, чем вызвала у девушки неподдельную улыбку.