В глазах бериллового моря

Божество смотрит на Хоши откуда-то сверху, так, что видно только силуэт. Божество ждёт. Хоши не знает, что ей делать и говорить, поэтому первое, что приходит в голову – поклониться. Она старается при этом не смотреть на Божество – кто знает, вдруг это неучтиво? То – или, как кажется, та – кивает и в мгновение ока оказывается рядом. Хоши не заметила, как это вышло. Божество несуразно и до тошноты слащаво ухмыляется, но каждое её движение изящно, грациозно, внушает ужас. Она похожа на высокую юную девушку лицом и фигурой и на статную хитрую женщину глазами и шагом, в целом – совершеннейший человек… Только непонятный, пробирающий до костей холод, до безумия приторный ванильный запах и эти чёткие, механически вымеренные движения выдают в ней нечто иное, что-то большее, чем человеческая сущность и что бы то ни было ещё. Странный блеск в странных ярко-синих глазах, отдающих пустотой и смутно знакомым в собственном отражении лавандовым ядом. Зрачки походят на расплывающиеся звезды-кляксы, и по краю радужки такие же тёмные узоры. Они подозрительно напоминают высокую ограду вокруг дома Хоши. Одежды Божества – странные, словно из тысячи слоёв и тысячи деталей. Из самого заметного – цветок из угольно-черной ткани на плече, напоминающий, кажется, лилию и крепящийся лентой к своеобразной черно-белой мантии (новоприбывшая пленница никогда не видела ничего подобного и не могла подобрать точного названия этой накидки), заколка в виде такого же цветка, но серебряная и с жемчужиной в центре, скрытой тонкими полупрозрачными лепестками. Хоши сглатывает комок в горле и отчаянно пытается не дрожать. – Хм. – наконец произносит Божество. Она чуть хмурится. Её изящные длинные пальцы приподнимают лицо Хоши за подбородок, оглядывая со всех сторон. Последняя чувствует холод её пальцев даже сквозь ткань чёрных перчаток (без них – Хоши уверена в этом – Божество ни за что не прикоснулась бы к ней. Хоши тошнит от этого высокомерия). – Раньше ты была посимпатичнее. Или просто меньше?.. Пусть говорит что хочет, пусть думает что хочет, пусть только она наконец перестанет так смотреть. Это жутко, это отвратительно, это подчёркивает безнадёжность положения пленницы. Но Божество это чувствует, и ей это нравится. – Может быть, хотя бы представишься? Знаешь ли, для куклы ты довольно груба и неучтива. – наигранно обижается и ухмыляется она. Пусть она просто отпустит, пожалуйста… – П-простите. – кивает Хоши. И как давно она может звучать так равнодушно с таким дрожащим голосом?.. – Меня зовут Хоши. Пожалуйста!.. – Какое славное имя! Но, боюсь, человеку с такими глазами оно не очень-то подходит. Пожалуйста… – Ну что ж, Хоши… Раз уж ты была избрана, постарайся больше не разочаровывать меня. Зна-а-аешь… – тянет она слащаво, приторно сладко. – Для нас обеих будет лучше, если ты будешь осторожна, вежлива и не будешь спорить. И тогда, может быть… …Сможешь выжить! * * * Комната Хоши – клетка. Она просторная, практически такая же, как её комната дома, но почти пустая. Есть одно маленькое окно с решёткой, через которое мало что видно, второе, значительно больше и без решётки – так высоко, что не дотянуться. Потолки высокие. Есть маленький письменный столик, но на нём ничего не лежит, и сложно представить, для чего он может понадобится. Стена с дверью выглядит стеклянной, но она очень прочная. И дверь, конечно, заперта. В её клетке выстужено, ненормально холодно. Хоши меньшего и не ожидала, но спустя, кажется, час, её снова начинает душить навязчивое чувство того, что её вытащили из железной клетки, чтобы поместить в золотую. Или наоборот? Внешне – и правда наоборот. Ещё есть часы. Они тикают громко, и, хотя сначала Хоши не обращала на них внимание, теперь, когда комната исследована вдоль и поперёк, тиканье начинает напрягать. Тик-так. Почему так громко? Тик-так. Да, вроде бы был такой психологический эффект, Хоши о нём читала. Значит, её хотят свести с ума? Для чего, спрашивается, Божеству сумасшедшая кукла? Что вообще с ней собираются делать? Хоши ложится на кровать и затыкает уши. Кровать жёсткая, а одеяло тонкое и едва спасает от холода (особенно в таком лёгком платье! Это пытка?..), но пленница всё равно укутывается в него с головой. Становится немного лучше, по крайней мере относительно тихо. Заняться больше нечем, поэтому есть время подумать. Что значит «быть куклой»? Насколько Хоши знала и помнила по собственному опыту, куклы – это фигуры, отображающие людей. Дети играют с ними, придумывая собственные истории и примеряя новые платья, а взрослые, которых ещё называют коллекционерами (таковых она видела среди каких-то знакомых отца), украшают ими полки или оставляют на письменном столе. Ни то, ни другое Хоши не понимала. Когда она переехала вместе с родителями в новый дом, выделенный им после её избрания, у них появилось много денег, и ей тоже подарили кукол – ни у кого в их городке таких не было. Ещё раньше, на её четвёртый день рождения, пятилетний Кай сам сшил ей куклу. У этой куклы было только одно простое красное платье, сшитое из дешёвой ткани, вместо глаз были две большие синие пуговицы, рот был вышит розовыми (даже этот цвет считался ужасно дорогим, хотя маленькая Хоши об этом узнала намного позже) нитками в кривой улыбке. И волосы такого цвета, как у именинницы. Каю потребовалась целая куча времени, чтобы объяснить девочке, что значит «играть» и зачем это нужно. Пришлось сделать вид, что она всё поняла, но и так Хоши она нравилась в разы больше её новых игрушек. Свой подарок она берегла как зеницу ока. Незадолго до рокового дня он был передан на хранение Шарлотте вместе с большей частью игрушек (все игрушки, которые не подходили под категорию «девчачьих», хотя они нравились Хоши больше, чем все эти куклы, были отданы Алексу, как младшему), и девочка заверила, что он будет в целости и сохранности. Шарлотте куклы нравились явно больше, чем Хоши, поэтому последняя не сомневалась в своей «преемнице». Как бы то ни было, новые куклы Хоши были красивыми и выполнены аккуратно – лица сильно напоминали человеческие, их одежда состояла из множества деталей, к тому же в комплекте со всем этим ей подарили огромный кукольный домик. О чем ещё можно мечтать? Но девочка всё ещё не знала, как с этим играть. Временами она доставала из домика кукольную посуду и еду, рассматривала их и раскладывала пищу по тарелкам. На этом ее личный опыт заканчивался. Хорошие куклы должны быть красивыми. Хоши иногда смотрелась в зеркало, но она не знала, красивая она или нет. Ближе к тринадцати годам она наконец осознала, что вся эта роскошь дана ей по единственной причине – потому, что остаток своей жизни ей придётся провести в божественной обители и кто знает, как скоро это приведёт к окончанию её жалкую юную жизнь. В таком случае не лучше ли быть уродливой? Не привлекать внимание. Возвращаясь к сути вопроса, всё ещё не понятно, почему божество назвала её куклой и что ей придётся делать. Ей будут примерять разную одежду? Или, может быть, поставят её в качестве диковинного украшения в какой-нибудь комнате? Или сделают из неё украшение? Разберут на органы. Какая смешная будет гирлянда… Хоши поежилась и отложила эту тему на потом. Далее – «сможешь выжить». Её что, правда убьют, если она ошибётся? Не расточительство ли это, учитывая то, что подношения делаются раз в сто или двести лет? Тем более, если возможность выжить все-таки есть, значит, смерть «подношения» вряд ли является основной задачей. Или для Божества это мало? Сколько вообще ей лет? Может быть, для неё сто лет – глазом моргнуть не успеешь? Это опять-таки вопрос. Является ли подношение необходимостью, или просто развлечением? Если кукла, то скорее второе. Или над ней будут ставить опыты? Нет, Хоши не собирается так просто умирать, она не будет так просто сдаваться. Возможно, всё, что от неё требуется – следовать правилам и быть предельно внимательной. Хоши будет несгибаемой сталью и гибкой ветвью, не дать себя ранить, не дать себя сломать. От холода Хоши начинает клонить в сон, и её веки потихоньку тяжелеют. Она успевает подумать о том, как славно было бы проспать всю сотню лет, но в итоге едва ли проспала больше двух часов. Будят ее не самым приятным образом. Что может быть оригинальнее и смешнее, чем облить замерзающего спящего человека ледяной водой? – О, уже проснулась? Я было решила, что ты от холода дух испустила. – приветливо-приветливо улыбается Божество. Хоши едва не проклинает её и всё вокруг, стуча зубами, но ей приходится не только закусить себе язык, но и постараться перестать об этом думать. Вдруг она и мысли читает?.. – Может, хочешь чаю? – М… можно. – Хоши смотрит исподлобья. Изо всех сил пытается выглядеть спокойной, но, кажется, под голубоватым стеклом её глаз начинает растекаться синий яд. Черт-черт-черт, только этого не хватало. Девушка закрывает глаза и наконец замечает, что всё это время ледяная ладонь Божества в тонкой длинной перчатке сжимала ее запястье. Рука так замёрзла… Как давно она здесь? Хоши уже начала сходить с ума? – О, не смотри на меня так, а то я почти чувствую себя виноватой. – смеётся Божество. Ничего она не чувствует. Пару минут спустя она возвращается, держа в руках поднос с чаем. Только одна чашка. Она ставит её на стол. – Ну что ж, Хоши, тогда начнём завтра! – высокий силуэт очень быстро оказывается у двери, – И постарайся выспаться. Исчезает она тоже так же внезапно, как и появляется. Хоши тянется к чашке и замечает, что на том запястье, за которое её держала Божество, теперь много свежих кровоточащих шрамов. Морщится. Должно быть, высокомерная леди тот ещё садист. Первые сутки, а силы на исходе. Хоши мерзко-мерзко-мерзко, и страшно, больно, жгуче обидно. Она не помнит, за что её избрали, но она помнит застывшие от ужаса лица родителей, непонимающее лицо Кая, её прелестного Кая, её первого друга… Почему она так зла на него? Возможно, она просто не может понять, почему именно она оказалась здесь. Она знает, Кай был бы умнее, Кай что-нибудь придумал бы. Беспокойный, полный кошмаров сон вновь приходит неожиданно.