В глазах бериллового моря

– Куда-куда… идти? – глаза Хоши слегка расширены, хотя и по обыкновению пусты. Она проверяет, точно ли не ослышались, и ищет разумный ответ. Вместо этого Идзанами со всей силы впечатывает её в стену и только затем, когда пленница склоняет голову в извиняющемся жесте, незаинтересованно, почти лениво произносит: – Ты знаешь, я не люблю повторять дважды. Божественные встречи проводятся нечасто, по крайней мере по вашим, человеческим меркам. И, если уж причина такая веская, о моём прибытии должен сообщить мой вестник. Или даже это слишком сложно для тебя? Девушка чуть морщится, потирая ушибленное плечо и закусив губу. Её ничего не выражающий взгляд скользит по лицу Божества лишь на долю секунды – большее могло бы быть расценено как богохульство! – и ей хватает этого, чтобы уловить настроение. Беспокойство? Или просто неуверенность в своём вестнике? Ну конечно, она ведь может всё испортить, и тогда уже наверняка её выпотрошенные внутренности станут гирляндой где-нибудь под потолком. В комнате, где проживала Идзанами, Хоши ни разу не была и не жалела об этом. Обитель казалась огромной, а ведь это лишь первый этаж… Снаружи же всё, что находится выше чудны́х клёнов, было скрыто густым, непроглядным туманом. Но девушка не была уверена, что там было что-то доступное для её глаз. – Я… сделаю всё возможное. Прошу простить мне мою грубость. – меланхолично отвечает Хоши, сложив руки, как при молитве. В Храмах, где простые смертные молились недосягаемым Богам, так складывали руки, опустив голову, те, кто каялись во грехах своих. Идзанами хихикает, – Я сделаю всё, что прикажете. Что от меня требуется? – Ты ещё не поняла? Я уж было решила, что ты умнее, чем кажешься… Что, по-твоему, может делать вестник, кроме как извещать о сошествии своего хозяина? А ещё быть рядом, слушать и анализировать то, что говорят, не лезть в чужие диалоги и быть готовым защитить меня, пусть даже ценой своей жизни. Посильная задача? Ничего сложного ведь! «Ценой своей жизни? Ничего сложного? Действительно, какая… приятная работа у вестника.» – Безусловно. Я приложу все усилия. Идзанами тяжко вздыхает, и, судя по мрачновато скрещенным рукам, с трудом подавляет в себе желание швырнуть Хоши обратно в стену. Как ребёнок с надоевшей игрушкой, ей-богу. – Мне теперь ещё и подбирать новую одежду для тебя, так что уж будь добра, на этот раз обойдемся без твоих фокусов. И так забот хватает. Хоши порывается добавить «не понимаю, о чем Вы», но благоразумно сдерживается. С того момента, как она потеряла возможность совершать даже самые короткие прогулки в саду, монотонный стук стрелок точно становится навязчивей и оглушительней. Пленница рассматривает это как эффект «кнута и пряника». Но есть и ещё один момент. Она также знает, что, если позволить объекту манипуляции осознать, что им манипулируют, любые дальнейшие махинации или действуют из рук вон плохо, или не действуют вообще. По этой причине она продолжает упорно затыкать уши и никак не реагирует ни на фальшивую улыбку, ни на болезненные удары об стены и пол. Нейтрально, чтобы не разозлить Идзанами и не умереть, хотя, кажется, Божество в последнее время раздражает в ней всё. Видит? Слышит? Чувствует? Черт её знает, и это всегда, всегда пугает. Проходят сутки, потом – ещё несколько часов. В ушах звенит, если долго затыкаешь их руками, и стучит, если не делаешь этого. Холод потихоньку отступает, ощущения боли притупляются. Имя Идзанами жжется по ночам, но Хоши перестала обращать внимание. А затем в её тревожностно-родную клетку с восторгом на лице и одеждой в руках врывается эта самая Идзанами. – Вот! – гордо задирает голову она, протягивая лёгкое платье. Точно такое же, просторное, белое, с широкими рукавами и напоминающее ночную рубашку. Какой потрясающий результат, – Примерь-ка, думаю, тебе пойдёт! Совсем умом тронулась или со зрением что-то не то? А сама всё ей про глаза твердит. Без особого энтузиазма Хоши натягивает платье, поправляет юбку и воротник. Что-то напоминает. Но чай у Идзанами, конечно, совсем не такой. – Ты не выглядишь довольной. Что-то не так, милая? – Всё в порядке. – Не-у-бе-ди-тель-но. – сладко-сладко, растягивая каждых слог, упрекает Божество, – Я уже видела, ты можешь быть убедительней! Зачем скрываешь? Хоши смотрит в потолок и задумывается. – Всё в порядке. Чудесный наряд. Только такой же, как предыдущий. Идзанами смеётся. Она прикладывает руку к щеке и с улыбкой спрашивает: – Что, действительно? И почти сразу уносится прочь. Нет, что-то не так. Что-то не так. Что-то… Нет-нет, не может быть! Этот… Этот сладкий ванильный аромат, от которого так кружится голова, впитавшийся в ткань. Эта веточка лаванды, осторожно вложенная в незаметный доселе карман у правого плеча. Хоши вдыхает полной грудью и быстро теряет сознание.

***

Сон медленно отступает; ресницы неуверенно подрагивают и с усилием разлепляются. На смену дурманящей ванильной сладости приходит горьковатый запах полыни. Кто-то грубо встряхивает её за плечо, и, когда она закашливается, незнакомый мужской голос раздражённо обращается к кому-то другому: – Ий, ты бестолочь. Как вообще можно довести своего вестника до такого состояния? Тебе повезло, что это увидел именно я. – Что-то не так? Она моя кукла, и то, что я делаю, тебя не касается. – хмуро отвечает Идзанами, и Хоши, ещё не до конца пришедшей в себя, почему-то кажется, что она хищно скалится, – Не зови меня так, как можешь заметить, у меня новое имя. Повезло? Поверь, я всадила бы твоё копьё тебе в глотку, если бы тебе пришло в голову кому-нибудь рассказать. – А, ну да, так же может пострадать твоя драгоценная репутация! Как будто все и так не знают, что ты поехавшая. Но чёрт с тобой, ясно? Делай что хочешь, но, если следовать твоему пути, то вестник у тебя должен быть. Живой. Теперь, когда зрение потихоньку возвращается, девушка видит фигуру человека, который, кажется, заступился за неё. Впервые кто-то оправдывает её перед Божеством. Но этот юноша, похоже, тоже Божество. Внешне ему сложно дать больше двадцати пяти лет, высокий, складный, в не менее странных и каких-то изощрённо-изысканных одеждах. В его глазах что-то настойчиво светится плавленым золотом… Но это не яд. Нет, он не похож на них. Он выглядит как настоящий Бог. Спаситель, сошедший с небес, путеводная звезда в тёмную ночь и свет в конце тоннеля. Но грубая, резкая речь, совсем не похожая на приторные и витиеватые речи Идзанами, делает его странно живым. Что-то обжигающе тёплое в своём сочувствии блестит в его взгляде. Кажется, будто легко может сжечь. Такой же взгляд, как у Кая. Или как у маленькой Шарлотты, прямо перед уходом. Или как у матери, которая, впрочем, практически с ума сошла от страха. Жаль. – Ну, долго собираешься валяться? – снова трясёт её этот Бог. Руки у него, правда, ничуть не теплее, чем у Идзанами. Кажется, он назвал её… Ий? Что ж, Хоши и не рассчитывала, что она первая даёт ей имя. Но при этом сама пленница – её первый вестник. И о каком пути он говорил? Слишком много вопросов. – Простите. – безразлично кивает девушка. Она неуверенно поднимается на дрожащих ногах и в упор глядит на того, кто впервые защитил её. Идзанами фыркает и хватает Хоши за запястье. О да, она очень раздражена, это видно даже за фальшивой улыбкой, синий яд опасно светится в радужке, мешаясь со странными зрачками-звездами в смертельную дозу ненависти. Предсказуемо, а всё равно неприятно. – Это Джи. Глупый юный Бог с синдромом спасателя и таким огромным самомнением, будто весь мир принадлежит ему. – Идзанами морщится, наверное, в ответ каким-то своим мыслям, и сильнее (должно быть, останется синяк) сдавливает худое запястье «вестника». Хоши еле слышно шипит от боли. Кто бы говорил о самомнении… – Не слушай ту чушь, что он несёт. Он считает себя героем, способным всем помочь, но он идиот. Он не имеет права прикасаться к тебе, пока я не дам согласие, так что… – Точно так же, как и ты не имеешь права подвергать кого бы то ни было насилию здесь. – резко обрывает её Джи и поясняет, повернувшись к Хоши: – Эта Божественная обитель, которая теперь никому не принадлежит – нейтральная территория. Подробности не для твоих ушей, но Советы проходят здесь. Было решено, что ни Боги, ни люди не имеют полной власти при нахождении в этой «Обители». Ий… Или Идзанами права, я не имею власти над тобой и не могу к тебе прикасаться. Но скажи, если она будет издеваться над тобой здесь. – он прикрывает глаза, делая небольшую паузу, – За это её можно судить. – Заткнись. – бросает Идзанами, но он и так уже уходит. Она наконец отпускает запястье Хоши и с силой бьёт кулаком об стену. Она очень, очень зла, если не улыбается больше... Ей требуется минута, чтобы взять себя в руки. В голове Хоши привычно стучат часы, поэтому теперь она может точно рассчитать. Ходячий секундомер. – Простите. – тихо, но уверенно говорит «вестник». Она благоразумно отшатывается назад, когда её Божество круто разворачивается. У той на лице снова непроницаемая, чуть оскаленная лисья ухмылка. – Ладно, считай, пока мы здесь, ты в безопасности. Но не делай глупостей. Не ищи себе лишних проблем, ясно? Ясно, как день ясно. Сама Хоши никогда не искала проблем, обычно они находили её сами. Они следуют куда-то по длинному коридору. Он совершенно простой, ничуть не вычурный, только на стенах висят слегка запылившиеся картины – кое-какие знакомы, это иконы или сцены божественных подвигов. В Храме, где раньше молилась Хоши и все жители города старше пяти лет, такие были. Она сама никогда не запоминала эти легенды, за что её обычно ругала мать, а Кай принимался по сто раз объяснять одно и то же заумным голосом. – Вот эта картина, например. – начинал он воодушевлённо, – Она называется «Очищение от скверны». Говорят, что пару веков назад произошла Великая Война. Людей поглощала тьма, названная скверной, и они отчаянно боролись за мир, который окружает нас сегодня! Конечно, не без помощи Богов. Те, в основном, прибывали в обликах полководцев. Были и те, кто незримо помогал людям, прикрывал их спины, лечил их раны, осенним ветром доносил новости. Вот, как они! Кай указывал пальцем куда-то в правый угол холста. Там, задумчиво склонив голову, стояла полупрозрачная юная леди в простых одеждах. В её руке блестел клинок, но шестилетняя Хоши почему-то представила, как сильно, должно быть, дрожали её руки, если она так вцепилась в оружие. Ещё правее от неё стояла такая же полупрозрачная девушка, внешне похожая на первую – но в её руках, вместо оружия, были какие-то травы и бинты. Сейчас, идя по коридору, «вестник» на долю секунды замирает у этой картины. Но лишь на долю секунды – так сказали часы, тихо тикающие на периферии сознания.

***

– Госпожа Ий Идзанами прибыла. – сообщает Хоши громко, едва ступив через порог за тяжёлой дубовой дверью. Она немного удивлена – ей казалось, что за такой дверью должен находиться огромный зал для переговоров, но в итоге они оказались в саду. Этот сад выглядит слишком живым по сравнению с садом Идзанами. Та улыбается ещё более наигранно, чем до этого, но яд в её глазах снова опускается на самое дно. Кажется, всё правильно. – Приветствуем вас. – посмеиваясь, отвечает высокий женский голос. Это Божество – низкорослая женщина с темно-серыми густыми волосами. Она склоняет голову на бок. Да, нет никакого длинного стола, какой Хоши успела представить, вспомнив те пару случаев, когда она мельком оказывалась на совещании отца. За это её потом ждала длинная и скучная осуждающая лекция, поэтому толком посмотреть не удавалось. Вместо этого многочисленные Боги рассредоточены по всему саду – некоторые сидят группами за небольшими столиками, некоторые – по одному, причём и на траве, и на камнях… Хоши вздрагивает, когда кто-то хмыкает над её головой и замечает совсем молодого паренька на высоком дереве – внешне, наверное, её ровесник, или даже чуть младше. «Не позволяй твоим глазам обмануть тебя» – шепчет он, и девушка читает это по губам. Когда она кивает, этот Бог так смеётся, что едва не падает с ветки – или, может быть, только делает вид? – Эй, И… Идзанами, это же твой первый вестник? Какая смешная девочка! – кричит он, сложив ладони наподобие рупора. Его голос по-мальчишески звонкий, – Можно я с ней поиграю? Из воздуха вдруг появляется ещё один Бог, ещё ниже ростом, и отвешивает первому подзатыльник. – Замолчи, Кей. Как ребёнок. – Можно. – неожиданно соглашается Идзанами, и все трое изумлённо оборачиваются, – Ты же этого хотела? А то ведь совсем асоциализируешься. Но… – в её взгляде сквозит ядовитой лавандой, – Не забывай о своих обязанностях. Парень, названный Кейем, спрыгивает с ветки и приземляется в двух шагах от Хоши. Его глаза сияют, без яда, как у Джи. Или как у Кая. Или… А вот у второго Бога яда в глазах оказывается предостаточно, и он прожигает исхудавшую фигуру девушки своим взглядом. Он ведёт себя беспокойно, смотрит с подозрением, так, будто, в случае чего, без проблем снесёт ей голову катаной. Да, Хоши сразу её заметила, а он и не пытался скрывать. Вся его одежда проще, чем у других Богов. Странно, каким злым может быть тощий, нескладный мальчишка, едва ли ей по плечо! Он молчит, только резкой тенью идёт за её спиной. Неловко. Но, похоже, не всем. – Кью, не будь таким угрюмым! У нас гостья, поэтому мы должны всё ей показать! – смеётся Кей, – Ты же Хоши, да? И как давно живёшь с госпожой… Идзанами? Она очень строгая? А это правда, что у нее огромный мёртвый сад, в котором водятся монстры? О, а ещё… Мальчик, названный Кью, затыкает ему рот. – Он бестолковый. – заметно раздражается Бог, – Как бы госпожа Идзанами не поступала с тобой, это только ваше дело. Нас не касается. Кей замолкает и хмыкает, уводя их куда-то вглубь сада. Там – сплошные заросли кустарников и плюща, а низкие деревья скрывают это место от посторонних глаз. Но Кью это не волнует, да и Кею, похоже, всё равно – они с лёгкостью раздвигают листья, будто не боясь поцарапаться. Хоши же следует за ними осторожно – благо, Кей был столь великодушен, что пропускал её, придерживая ветви. О да, если её повредит кто-то или что-то кроме её Божества, то эта собственница не успокоится и спилит здесь всё под корень. Или она все-таки боится? Поэтому так добра и вежлива. Интересно, кого из?.. – Пришли! Взгляни, как здесь чудесно! – радостно восклицает Кей. Хоши не может сказать, что разделяет его чувства, но она, во всяком случае, удивлена. Меж зарослей расстелен ковёр для пикника вместе с плетёной корзинкой, и девушка сразу вспоминает о пикниках с Каем и другими детьми. Тепло… Хоши вообще не может вспомнить, когда и что она в последний раз ела. Она, очевидно, заметно похудела, но не могла же она не есть совсем? Она бы уже умерла с голода. В голову не приходит ни одного случая, когда Идзанами давала бы ей что-нибудь кроме переслащенного чая. Но и сейчас она не ощущает голода – скорее, просто ощущение того, что она должна что-то съесть? Чтобы… вспомнить вкус? Как странно. – У Богов такое тоже принято? Занятно. – Нет. Как тебе это вообще могло прийти в голову? – Кью скрещивает руки на груди. Его лицо раздражённо-равнодушное, хотя в голосе скользит насмешка, – Это всё этот придурок. Один вестник рассказал ему о том, что люди иногда так… проводят время. Но, как по мне, это просто трата времени. – Не будь таким занудным! Ну, Хоши, ты когда-нибудь была на пикниках? – глаза Кея загораются. – Была. Это место, в общих чертах, похожее. – Тогда вообще чудесно! Ну, Кью, присаживайся! И ты, Хоши, не стой столбом! Хоши слушается. Всё здесь кажется… менее искусственным, несмотря на то, что сделано специально для таких, как она. Интересно, кем был тот вестник? – Итак, Хоши… – заговорчески шепчет Кей, наклоняясь к девушке и тихо выдыхая прохладный воздух практически ей в ухо, – У тебя наверняка есть вопросы! И тебе стоит задать их именно нам и именно сейчас. Если ты решишь сделать это позже, то Идзанами нас прикончит… – Только тебя. – мрачновато усмехается Кью. И как он только услышал?.. – Не могу поверить, что ты боишься её. Теряешь хватку. Кей протягивает Хоши яблоко, вынутое из корзинки, и, когда та отвлекается ровно на пару секунд, он успевает шепнуть второму Богу: – Ты идиот? Ты… – В таком случае, у меня первый вопрос. – бормочет Хоши, откусывая яблоко. Оно… совершенно безвкусное. Даже не сладкое, как чай у Идзанами. Девушка слегка разочарованно вздыхает, – Что вам известно об Идзанами? Юноши переглядываются. Кей – с плохо прикрытым гневом и взглядом, означающим «я же тебе говорил», а Кью – с кривой ухмылкой. – Сам виноват, что разрешил ей задавать вопросы. – …Сам уже понял. Ладно, слушай. Идзанами… или Ий. Она не такое уж Божество. Просто незадолго до Великой Войны старые Боги избирали новых, чтобы те могли продолжить господствовать в мире. Идзанами не была избрана. Она избрала себя сама. – То есть? – задумывается Хоши. Сам факт не такой уж удивительный – ни у кого из тех Богов, с которыми ей довелось встретиться, не было столько искусственности, наигранности и… страха? Она была словно не в своей тарелке. И это отлично объясняло слова убитого ей же вестника, тогда, в саду. Да, не такой удивительный факт, другой вопрос – как такое вообще возможно? – Этого мы не сможем сказать. Во-первых потому, что мы младше Идзанами и момент её становления не застали. Во-вторых потому, что, даже если бы мы были в курсе подробностей, это – строжайшая тайна. Я надеюсь, ты в состоянии понять, почему? – Полагаю, для того, чтобы не появилось много таких «избранных»? – Частично да. – кивает Кей. – Тогда у меня второй вопрос. По какому такому поводу сегодняшний… совет? Кей закусывает губу и хмурится, но Кью, похоже, совершенно наплевать. Он отвечает насмешливо-безразличным тоном: – По какому поводу? Думаю, это связано с ухудшением положения на поле боя. – Чего?! – вытаращил глаза Кей, запустив пальцы в растрёпанные светлые волосы и круто развернувшись, взглянув на юношу, – Тогда почему ты ещё здесь? Это разве не по твоей части? – Не-а. – лениво отмахивается тот, – Это они и без меня разберутся. Меня позовут, только если нужно будет кого-нибудь убить. – Ну понятно… – вздыхает Кей и склоняет голову на бок, – А мне говорили, что из нас двоих ты умнее. – Полагаю, что так и есть? Кью хрипловато смеётся и пожимает плечами. Его ядовитый взгляд какой-то ледяной, и Хоши слегка вздрагивает. Похоже, что её новый знакомый по совместительству и стратег, и машина для убийств. А вот Кей… – Фу, хвастаешься. Может все-таки пойдёшь отсюда, займёшься делом, если ты такая «многогранная личность»? – фыркает он и отворачивается. – Мы с Хоши прекрасно проведём время вдвоём! Кью вновь посмеивается и кивает. – Ну и черт с вами. Но смею напомнить, что из нас двоих именно ты боишься её, поэтому будь с ней аккуратен. Человеческие куклы довольно хрупкие… С этими словами он исчезает так быстро, точно растворяется, хотя край его чудаковатого плаща мелькает у неё перед глазами. На одну двадцатую секунды, уж это Хоши знает точно. Кей же вздыхает и ложится спиной прямо на траву, не удосужившись добраться до пледа. Его взгляд устремлён в небо и светится голубоватым серебром, и некоторое время они проводят в тишине. Хоши это не смущает, ведь, хоть Кей и кажется как-то подружелюбней, чем Кью, с ним тоже лучше быть начеку. Кто знает, что ещё эти боги могут вытворить… – Какой он раздражающий, да, Хоши? Мелкий, а злой! – наконец выдаёт Бог, – И вообще, не воспринимай его так всерьёз. Он, знаешь ли, самый младший из нынешних Богов. И по истинному возрасту, и по времени становления. Хоши настораживается. – «Истинный возраст»? – А, да это так. Ну, видела же, что он выглядит младше меня или кого-либо ещё из тех, кого ты сегодня встречала? Вот, и душа у него ещё юная. Так что он просто хвастается, будто много понимает. – Ясно. – коротко отзывается вестник, сложив руки на груди, – У меня ещё вопрос. Потребуется ли ещё наше присутствие сегодня? Точнее, моё присутствие. – Ха-ха, что за вопросы? – смеётся Кей как ни в чем не бывало, – Собираешься отлынивать? Нет, полагаю, не понадобится. А что? – Я сейчас усну. – честно призналась Хоши. – Спи на здоровье. Я разбужу, если Идзанами тебя позовёт. Ну или ты сама почувствуешь… Довольно непрозрачно намекает на метку на руке. Ну что ж… Хоши просыпается от жжения в руке. Черт. Будь трижды проклята эта Ий, думает Хоши, впервые за…неопределённый срок времени она спала мирно, не сходя с ума от тиканья часов… Хотя её мозг механически, машинально выстраивал знакомые звуки, когда она бодрствовала, она не ожидала, что сон встретит её приветственной тишиной. Интересно, что теперь… Жжение становится сильнее – Идзанами, надо полагать, злится. Нетерпеливая леди. Хоши дёргается и встаёт. Кея рядом нет. Дорогу она, наверное, найдёт, но, не будь он Богом, Хоши с радостью дала бы ему подзатыльник. Кого-то он ей напоминает… Кое-как вестник встаёт, отряхивает платье – умереть за неопрятный вид как-то совсем не хотелось, даже если сейчас она в относительной безопасности. Хоши оглядывается, пытаясь сориентироваться среди бесконечных зарослей плюща и прочей неизвестной, но явно сорной, растительности. Всё немного одинаковое… поэтому она решает отталкиваться от того факта, что путь с самой помятой листвой – тот, по которому они пришли. Она старается быть осторожной, но ветви цепляются за края идеально-белого платья. Что ж, может, не заметит… Возможно же? – Наконец-то. Я почти заждалась… – слащаво тянет Идзанами с таким милым и невинным тоном, что Хоши начинает тошнить, хотя другие Боги смотрят на сие Божество с уважением и одобрением… За редким исключением в лице знакомого Джи. Но он молчит, только немного закусывает губу и отворачивается. – Рассказать, что ты пропустила? – Буду признательна. – выдаёт Хоши, с трудом удерживая её привычное равнодушие. Что-то в ней медленно ломалось перед этим лицемерным высокомерием. Что-то, что скрывало её собственный лавандовый яд. Нет, не этому её учила мать… Не это она должна делать, чтобы выжить. Но что значит «выжить», когда ты чувствуешь себя запертым в сетях? В клетке? В гробу? – Мы обсуждали последствия Великой Войны. – отвечает за неё один из Богов. Несмотря на то, что на вид ему едва ли было 30, его облик был величественным: края его сложных одежд немного светились серебром, как и его пустоватые радужки глаз. И Идзанами тоже отчего-то едва заметно вздрагивает, когда он произносит это. В его ли положении дело, или в словах его? – У Идзанами нет таковой обязанности, но она будет принимать участие в защите определённой территории от остатков скверны некоторое время, если ты сочтешь это приемлемым. «Если ты сочтешь приемлемым?» Это сейчас была шутка? Ей послышалось? Хоши осторожно спрашивает об этом. – Всё верно. Ты являешься вестником, поэтому в твои обязанности входит следовать за Идзанами, и, так как это было её личным желанием, я не позволю ей этого, если ты сочтешь это неприемлемым. Божество говорит так официально, что часы в голове Хоши пропускают пару ударов и теперь отстают примерно на 2,3 секунды. Интересно, а Идзанами убьёт её, если она откажется? Интересно, зачем ей это? Интересно, что должна будет делать сама Хоши? Из трёх вопросов Хоши задаёт только последний. Божество, немного задумавшись, сообщает, что это зависит от Идзанами. Блеск. – Я приму решение, когда пойму, что будет от меня требоваться. Мне нужно подумать, если позволите. – Разумно. – кивает он. – В таком случае мы ждём твоего решения, но постарайся не затягивать с этим. Идзанами совершенно неожиданно берёт своего вестника за руку. Не властно, как обычно, когда пыталась она доказать своё право собственности или превосходство. Но холодно. Неуверенно. Что это с ней творится, что её ледяные руки в чёрных перчатках так дрожат? – Разрешите нам удалиться. – почтительно кланяется она величественному Божеству и тянет Хоши за руку, призывая сделать то же самое. Глядя в землю, та продолжает рассуждать. Божество кивает, и Идзанами спешно тянет вестника прочь.

***

– Послушай, Хоши. Послушай внимательно. То, о чем я просила во время встречи, действительно лишь моя прихоть. И с твоей стороны будет более чем логично отказаться. Но, куда бы я ни пошла, ты пойдёшь за мной. И я никуда не смогу пойти без тебя. Поэтому я продолжу настаивать. – В самом ли деле мы так связаны? – чуть усмехается Хоши. – Разве Вы не можете просто убить меня? Её голос звучит отстранённо, но в глазах скользит тень интереса. Сочится сквозь яд. – Не будь такой глупой. Сама знаешь, что не могу. – раздражённо фыркает Идзанами и вздыхает. – Я абсолютно ненавижу Джи, но он был прав, когда сказал, что мне необходим живой вестник. Я могу найти другого вестника, но… у меня есть несколько причин этого не делать. Я хочу показать тебе кое-что. – Так я, выходит, могу отказаться, а Вы не сможете меня за это убить? Девушка смотрит прямо в глаза Божеству. Прямо, не отводя взгляд. Нет, она не боится быть убитой. Она уже сходит с ума; в её головы движутся и стучат-стучат-стучат стрелки, когда она говорит, молчит, просто дышит; она прекрасно знает, что ей некуда возвращаться. Но Идзанами, это безумное Божество в облике совсем юной женщины, решает участвовать в бою и сражаться с тьмой и скверной? Зачем? – Заткнись, Хоши, мне сложно бороться с желанием выколоть твои пустые глаза. Ты ведь и сама это поняла, да? Божество делает паузу, и руки её – ледяные, бледные, аккуратные – едва заметно светятся бледно-голубоватым инеем сквозь перчатки. Она стягивает чёрную ткань с правой руки и смотрит на свои пальцы, так, будто сто лет их не видела… Тонкая, почти бумажная кожа сплошь покрыта яркими, ядовито-синими пятнами. – Я покажу тебе кое-что, прежде чем ты примешь решение. Идём. Идзанами улыбается и протягивает Хоши левую руку.