Дневник семи дождливых дней.

Комната пропахла горячим шоколадом. Казалось, за окном была не весна, а самая настоящая осень. Вся земля вокруг здания, словно превратилась в болото. Наступи и засосет тебя, не подавившись. Энид не жалела, что заставила вчера Уэнсдей прогуляться. Ведь вчера они еще спокойно ходили по траве, сегодня же наступить было некуда. Теперь казалось, что они отрезаны от мира. Сидят в большом полупустом здании, стены которого невероятно холодные и мрачные. Там за лесом, пусть и не большой, но город. Люди спешат на работу по сырому асфальту, перепрыгивают через лужи. Энид же казалось, что она сидит в тюрьме. Все фильмы давным давно пересмотрены. Дважды. От инстаграма начинало тошнить, а музыка надоедала. Энид отложила набор с бусинами и веревочками в сторону, пальцы ужасно болели и поставила на тумбочку очередную допитую чашку горячего шоколада и тяжело выдохнула. - Какая по счету? - Брюнетка взглянула на девушку через плечо. - Третья. - Прекращай. - Она вернулась к белому листу. - Почему? - Тебя начнет тошнить, а это ужасное чувство. Вещь постучал пальцами в знак согласия, на что Уэнсдей закатила глаза. - Вещь, ты рука, тебя никогда не тошнит. - Посмеялась Энид и встала с кровати. Вещь обижено забарабанил пальцами и исчез под черным одеялом. Энид потянулась, привлекая внимания черных глаз и разочарованно выдохнула. - Не шуми. - Брюнетка поставила точку и вынула лист, заменив его на чистый. - Как можно писать сутками? - Девушка сложила руки на груди. - Твоя спина живая вообще? - Я буквально осталась здесь ради этого. Энид нахмурилась. Она упала на свою кровать, взяла в руки подушку, оглядела ее и кинула в девушку. - Энид?! - Девушка резко обернулась, перевела глаза на подушку, что валялась на полу, затем на девушку и нахмурилась. - Что ты делаешь? - Давай займемся чем-нибудь. - Я уже занята. - Она отвернулась и вторая подушка в ту же секунду прилетела в нее. - Энид, прекрати. Блондинка поджала губы и уставилась глазами в пол. Руки мерзли даже в комнате, девушка терла их друг о друга, прятала в карманы кофты или брюк. Она натянула на голову капюшон, поджала ноги к себе и уткнулась в колени. Странная просьба появилась где-то в глубине, застряла комом в горле. Она казалось такой интимной и особенной. - Уэнсдей. - Голос дрожал. Брюнетка обернулась на голос и кивнула. - Сыграй на виолончели. Просто сыграть. Но Энид видела в этом что-то другое. Казалось, именно в этот момент, когда музыка льется через край и наполняет вены, Уэнсдей настоящая. Такая живая до дрожи. И никто ее больше не видит. Кроме нее. Никто не прочитает о том, как Энид видит ее, какой описывает на страницах помятой тетради. - Зачем? - Пожалуйста. Девушка нахмурилась. - Я не люблю играть днем. - Ты пробовала? - Ни припоминаю. - Она покачала головой. Дождь барабанил по стеклу, капли падали с веток и листьев, кругом пахло небом, даже здесь, в комнате. Запах горячего шоколада ушел на второй план, такой сладкий и приторный. Уэнсдей задержалась глазами на девушке, затем отвела взгляд на виолончель. - Пора попробовать. - Блондинка пожала плечами. На розовых губах уже знакомая улыбка. - Зачем тебе это, Энид? Голубые глаза засверкали. - Мне нравится, как ты играешь. - Честно и тихо. Девушка неловко сцепила руки за спиной. Половицы скрипнули, когда девушка встала со стула. Широкие рукава спрятали тонкие пальцы. Она взяла в руки виолончель, щелкнула пальцами, привлекая Вещь, и указала на стол. Тот понимающе...кивнул и достал из ящика стола ноты. Энид радостно подняла руки вверх и металлические пуговицы-кнопки на ее рукавах зашумели. - Мы пойдем на улицу? - Спросила блондинка, когда девушка подошла к окну. - Конечно. - Но там же холодно. - А в помещении играть не уютно. Не уютно? Интересно, почему? Но Энид не спросила, промолчала и вышла в след за брюнеткой. Ноты на пюпитре и Вещь тоже. Энид не осталась под навесом, прошла вперед и села на каменные перила. Сыро, но от чего-то приятно. Уэнсдей села на стул, пусть девушка и осталась под навесом, но ветер словно нарочно гнал капли и те били девушку по лицу. - Что ты хочешь слышать? - Спросила Уэнсдей, разглядывая ноты, которые медленно переворачивал Вещь. - Я… не знаю. - Она пожала плечами. - Что ты хочешь сыграть? Уэнсдей вытерла лицо руками, прогоняя капли прочь. Сказала Вещи перевернуть страницу назад и тот послушался. Девушка взяла смычок в руки, осмотрела его и провела по струнам. Светлые руки тут же сжали края горько-сладкой кофты. Уэнсдей выдохнула и зажала нужные аккорды. Струны дрожали вместе с руками. Энид сидела свесив ноги, наблюдала, пристально и завороженно. Уэнсдей была такой живой. Где-то хмурилась, где-то кончики губ непроизвольно поднимались в легкой улыбке. Так странно видеть ее такой. И кому скажи, что девушка улыбалась, никто не поверит. Абсолютно никто. Когда Аддамс приоткрыла глаза и взглянула на девушку, ей казалось, что вокруг блондинки кружились светлячки, путались в ее светлых волосах и садились на нос. Она светилась, то ли от радости, то ли от восхищения. Энид глядела в ответ, затем отвернулась в сторону леса, оглядела его, слегка развернулась и легла спиной на сырой камень. Музыка тут-же затихла. - Что ты делаешь? - Почему ты остановилась? - Девушка приоткрыла глаза и взглянула на брюнетку. - Встань. - И встала сама, облокотив инструмент о стену. - Упадешь. - Не упаду. - И улыбнулась. - Я часто делала так, до того, как ты приехала сюда. Ни разу не упала. Уэнсдей покачала головой, задержалась глазами на улыбке и вернулась на стул. - Упадешь, скажу, что это несчастный случай. - И заиграла, не дав ответить. А Энид прикрыла глаза и улыбнулась еще ярче. Ведь если она упадет, то это действительно будет несчастный случай. А музыка спрыгивала со струн, терялась в запахе неба и листьях деревьев. Капли били по лицу, стекали по щекам и пальцам. А Уэнсдей продолжала играть, наблюдая за девушкой, что потянулась рукой к небу. - Пытаешься дотянуться до звезд? - Вдруг тихо спросила она и уголки губ приподнялись. - Да. - И рука резко опустилась. - Не получится. - Того, что ты стараешься не смотря на дождь, уже достаточно. - Достаточно для чего? - Она повернулась к ней и девушка остановила смычок. Уэнсдей посмотрела в каменный пол, задумалась и лишь покачала головой. - Скажи, Уэнсдей. - Зачем? - Она подняла глаза. - Тебе так важно знать, что о тебе думают другие? - Да. Брюнетка выдохнула. - Глупо, но ладно. - Она покрутила смычком в руках и отвела глаза. - Достаточно для того, что бы понять, какая ты особенная. И вновь заиграла. А голубые глаза засияли, ресницы задрожали. То ли от холода, то ли от слез, что скатились по щекам смешиваясь с дождем. Она подняла лицо к небу и улыбнулась. Уэнсдей играла и вечером. И Энид слушала ее, сидя в теплой комнате. Она записывала, смотрела, вспоминала. Почему она вообще пишет о том, какие у Уэнсдей до сумасшествия черные глаза? Почему пишет о том, как прекрасно она играет и как по живому выглядит? С каких пор она обводит ее имя в сердечко, а затем зачеркивает, словно боясь того, что чувствует. Девушка играла и на следующий день и через день. А Энид слушала. Откуда в тетради появились эти странные мысли о черных, словно смоль, волосах? Почему она улыбалась, когда видела эту черную сырую челку, что прилипла ко лбу. Почему прекратила зачеркивать ее, обведенное в сердце, имя? Энид писала, много и долго, перелистывала страницы помятой в клетку тетради. Ручка шуршала о бумагу, царапала ее. И на каждой странице это имя, которое хотелось произносить как заклинание. Снова и снова. Дивина посмеивалась каждое утро, когда замечала, как Энид не отрываясь смотрит на Уэнсдей, что каждое утро приходила в столовую за одним и тем же — чашкой кофе и бутербродом с маслом. Она тыкала в плечо блондинки пальцем, говорила, что это глупо — просто наблюдать. Говорила, чтобы девушка наконец призналась в том, что чувствует. А Энид вздрагивала, говорила, чтобы девушка не несла чепухи, а затем вечером вновь обводила ее имя в сердце. - Уэнсдей, у меня подарок для тебя. - Произнесла девушка пятничным вечером, перед тем, как брюнетка успела упасть головой на подушку. - Сегодня праздник? - Недоумевая спросила Аддамс, пока черные глаза смотрели в голубые. - Нет, я просто… плела браслеты от скуки. И вот… - Она протянула девушке браслет из черных бусин. Они были разные: круглые, квадратные, в виде нот. А среди них была одна единственная, с белой буквой «W». - У меня такой же. И действительно, точно такой же, только радужный и яркий. А вместо буквы «W», на бусине написана «E». Уэнсдей смотрела на браслет в своей руке, затем перевела глаза на девушку и кивнула. - Спасибо. Дождь барабанил по окнам, пока Невермор спал. В темном помещении пахло сыростью и прохладой. Блондинка сильнее натянула на себя одеяло и выдохнула что-то во сне.