так легко замерзнуть

      понедельник 8:10        Утро встретило жителей города плохой погодой. Разлепив все еще просящие сомкнуть их обратно глаза, Кислов метнул взгляд в прощелину меж прикрытых штор. Туман медленно плыл по двору, окутывая детские площадки и машины в свою неизвестность.        — Все, ма! Да встаю я! — крикнул Ларисе, что с самого раннего утра копошилась на кухне и в сборах на работу.        Влетев в тапки, парень лениво поплелся в ванную, распространяя неприятный шаркающий звук по квартире. Холодная вода плеснула прямо в лицо, давая новый поток свежести. Огромная горошина зубной пасты не удерживается на зубной щетке и падает прямо на черную футболку.        — Блять... — шпит Ваня и вытирает кусок пасты, растирая по футболке и выкидывая в раковину.        Лениво водя щеткой по зубным рядам он все пытается не смыкать глаз. Конечно, он бы мог поспать дольше и придти уроку так к третьему, но, дурак, пообещал матери, что постарается больше не пропускать занятия, чтоб ту не таскали по учителям за его пропуски.        — Кушай, Ванюш, — ласково приказала мать и поставила на стол только что заваренный кофе.        — Спасибо.        Парень уснул под утро, слушая Metallica, и проспал всего пару часов до того момента, пока его чуть не оглушил будильник своей громкой мелодией. Ларисе пришлось приложить некоторые усилия, чтобы все таки поднять сына с кровати.        — Не работаешь сегодня? — спросил Иван, попивая горячий крепкий кофе. Лариса в этот момент ставит тарелку с блинчиками на стол.        — Взяла отгул. Нужно съездить к тете Шуре, привезти им продуктов. — мать села напротив.        — Почему мы всегда должны привозить им еду и так далее? Решили отречься от общества? Так пускай сидят яичным желтком моются.        — Вань! Тетя Шура, между прочим, очень тебя любит, а ты так говоришь.        — Ну все, началось, — Ваня демонстративно закатил глаза, встал из-за стола и поставил пустую после кофе кружку в раковину, — Спасибо за завтрак, все было очень вкусно. Тете Шуре привет передавай!        — Хорошего дня в школе! — пожелала мать и после благодарственного кивка дверь в квартиру захлопнулась.        Подкуренная сигарета мгновенно оказалась меж тонких губ. Выйдя с подъезда и распутав проводные наушники Кислов вставил их и включил успокаивающий его трек "Nikes On My Feet" Мака Миллера. Эта песня полюбилась Ване еще в тринадцать лет, когда ее включила Ева во время катания на велосипедах по парку. Эта мысль заставила юношу посмотреть на пустующий балкон Никольской.        Прозвучит странно, но в минуты мимолетного раздражения ее будто не хватает рядом. Будто рыжеволосая девчонка должна быть рядом именно для того, чтобы оттолкнуть ее от себя подальше, чтобы каждый раз она ненавидела его больше и больше, чтобы ему становилось легче и легче.       Я полный кретин.

***

       Шагая по школе в первый день этой недели, парень чувствовал себя абсолютно хорошо и спокойно, что бывает довольно редко. Он не знает, заметили ли это другие. После минутного купания в озере в схватке с Евой он чувствовал себя почти счастливым.        — Итак, — Боря подал голос, — То есть ты накурился и просто так скинул себя и Еву в озеро?        Все именно так. Несмотря на то, что ему не нравилось, что субботний инцидент стал главной темой обсуждения меж старшеклассниками, усмешек в его и ее сторону не было. Выходит, пока что все остаются с полным рядом зубов.        — Да, но только не трахай мне сейчас мозг этим, прошу, — пробормотал Ваня.        И Боря не стал. Не стал, но понимал, что в ближайшее время обязательно поговорит об этом с другом.        Второй урок должен был находиться на третьем этаже, поэтому парни медленным шагом пошли туда. Одной рукой юноша держал лямку рюкзака, а в другой держал банку энергетика, пытаясь спрятать его название на этикетке от глаз учителей, ведь энергетик — запрещенный напиток на территории школы, как и напитки потяжелее.        В классе было тихо. Половина стояли в курилке, кто-то в столовке, а девки в очереди в туалет. Все как и всегда. Медленно пройдя к третьей парте у окна, Кислов закинул свой рюкзак на подоконник и сам, оперевшись руками о параллельно стоящие парты, оттолкнулся, перепрыгнул через стулья и приземлился прям на свой. Рядом с ним сел Хенкин.        Со звонком маленькое душное помещение начало заполняться. Кислов скроллил ленту в социальных сетях, пока не отвлекся на вновь выплюнувшего какую-то ересь Локона и только вошедшую в класс Никольскую. Выглядит она как обычно хорошо. В ее глазах нет ни капли обиды, стыда или подобного чувства после некого «позора».        — Накупалась? — с долей стеба произнес белобрысый, сидя за своей партой в пол оборота.        Желваки моментально напряглись.        — Мне кажется тебя, Локон, это меньше всего должно касаться, — с презрением взглянув на него прыснула Ева.        А она хорошо держится.        — Как же? — с кармана вельветовых сиреневых штанов он достал свой телефон, — У меня даже на память осталось! — Локон встал с места и подошел к ней, а телефон был повернут экраном к ней, но по звуку Кислов прекрасно понял, что в субботу камера смартфона успела запечатлеть их с Никольской падение в воду.        Костяшки побелели от сжатых кулаков, а на ладонях вырисовывались полумесяцы от прорезающих кожу ногтей.        Не моргая и размеренно дыша, Кислов делал вид, будто не видит и не слышит этого. Но проклятье! Он все это слышал и злость пожирала его изнутри. Огонь полыхал абсолютно везде: начиная с макушки и заканчивая кончиками пальцев ног.        — Для чего ты сейчас это делаешь? — ее спина напряглась, а ладони прильнули к ткани джинс на бедрах, стирая с них холодный пот. Все вокруг пялились, а мышцы ее рук перекатывались, прекрасно демонстрируя напряжение.        — Память для нашего класса, — он поднял руки вверх в сдающемся жесте, — Ничего личного. Предъявила бы лучше Кислову, это ж не я тебя искупал, — женский взгляд, который в эту же секунду направился на него, был полон ненависти и обиды, из-за чего у парня ком подступил к горлу.        Руки и ноги уже просто горели от напряжения.        — Слышь, Локон, — окликнул того Кислов, — Закрой свою пасть и сядь уже. Урок давно начался, — тот лишь закатил глаза и, пожав плечами, прошел за свою парту.        — Придурок, — сквозь зубы процедил Хэнк и повернулся к другу, наблюдая, как карандаш в его руках со звонким треском ломается на две части, а взгляд тупиком направлен прямо в спину рыжеволосой.        Все успокоились, когда учитель вошла в класс. Гневу Кислова не было предела. Никто, кроме него самого, не смеет даже пытаться задеть Никольскую. Никто, кроме него самого, не смеет ее обижать.        В целом, урок прошел спокойно. Учитель читала лекцию, которую все должны записывать, но далеко не все это делали. Хенкин вальяжно развалился на стуле, отбивая ритм какой-то песни концом ручки по парте. А Кислов писал. Зачеркивал. Писал. Зачеркивал.        — Кислый, ты че? — Хэнк обратил внимание на нервное состояние Кислова и вытянулся из полулежачего положения на стуле.        — Ему пиздец... — прошипел Кислов, буквально уничтожая Локона взглядом, — Я его убью.        — Не понял, за что? — на лице друга появилось недоумение, — Если это из-за Никольской, то я не понял еще больше, — он потер переносицу, — Ты ведь сам творишь гадости в ее сторону, от которых бедная уже с ума сходит, а сейчас хочешь убить Локона за то, что он над ней посмеялся?        — Хенкалина, — Кислов настолько был в гневе, что казалось, будто из его носа и ушей сейчас повалят клубы пара, — Никто не может над ней издеваться, а тем более снимать это все на видео, усек? Все, без лишних вопросов.        Действительно, сейчас лучшим решением было не задавать ему лишних вопросов. Хенкин и не стал, потому что понимал, что любой вопрос по этой теме сможет сейчас вывести его друга из себя.        Спаситель всех школьников от ужасных пыток — звонок с урока. Именно он спас учащихся от нудной, но нужной по мнению преподавателя, лекции. Сломанный карандаш полетел куда-то под парту, а тетрадь и учебник отправились в рюкзак. Большая перемена — время для ланча и перекура, разумеется. И если первый вариант парней особо не интересовал, то второй уже заставил их выйти за территорию школы и всунуть никотиновую палочку меж губ.        — Че кислый такой, Мел? — едкий дым рассеялся по легким Кислова, от чего тот немного закашлялся.        — Ничего, с Анжелкой вчера неудачно прогулялись. — ответил Меленин, потупив взгляд в землю и пиная мелкие камешки.        — И че она?        — Говорит не обижается, хотя я вижу, что ведет себя по другому.        — А-а-ай, блин, женщины, — проворчал юноша, — не ссы, остынет.        — Да уж, надеюсь. — горько усмехнулся Егор и выкинул окурок в ржавую урну.        Казалось, что можно идти на обед со спокойной душой, но видя за углом школы Локона душа успокаиваться не хотела.        — О, Локон! — вскрикнул Ваня кудрявому, на что тот с недоумением обернулся, — Иди-ка сюда, мальчик мой! — произнес и сам пошел в сторону блондина, ведь тот стоял на месте, будто статуя.        — Здарова, Кис, — по нему было видно, что страх чего-то окутал его с ног до головы.        — Тэху доставай, — подойдя почти вплотную потребовал телефон, — я говорю телефон сюда свой дай, сука!        — Да вот, на, только аккуратно, он новый! — истерично достал телефон с кармана дутой куртки и дал его в руки Кислова.        — Пароль?        — Один-два-ноль-пять-ноль-четыре.        — Дата рождения? Оригинально, Локон, — зло усмехнулся Кислов и зашел в галерею, ища ту самую дату.        Среди смазливых селфи Локона и полуголых актрис юноша нашел то самое видео. Не посмотреть его было бы глупо, поэтому одним касанием по экрану он включил видеоролик. Начало было неинтересным: Локон в компании Оксанки Хенкиной прыгал под какую-то попсовую песню, а потом перевел камеру на целующихся на фоне озера одноклассников. В это время сзади парочки как-раз и происходит весь инцидент и Всеволод со словами «О! Там картинка поинтересней!» переводит камеру на уже летящих в воду Кислова и Еву.        Кислов с презрением и особой злостью взглянул на Локона, который потупил взгляд в землю, очевидно, боясь перевести его на Ваню.        Еще одним нажатием на экран видео переместилось в корзину, а потом пропало и из папки «Недавно удаленное».        — Если ты кому-то еще про это скажешь — не жить тебе, Локон! — Кислов схватил его за воротник куртки и прижал к стене. Тот лишь пугливо поддакивал и извинялся.        — Эй! — заорал белобрысый, скорее, от неожиданности действий. Разъяренный юноша отпустил его и уже было собирался уходить, но развернулся и вмазал кулаком ему в нос. Кожа на костяшках засаднила. Но больнее сейчас, определенно, было Локону.        Схватившись за нос, он закашлялся, прислонившись спиной к стене, пока Ваня стоял над ним.        — Не трогай Никольскую. Надеюсь, ты меня услышал.        Развернувшись, Кислов пошел в школу, набирая сообщение Боре о том, что они не пойдут в столовую и им будет лучше встретиться в классе.        — Блять, а что уже произошло? Меня не было меньше десяти минут, — невнятно проговаривал Боря, пережевывая пирожок и рассматривая кровавые костяшки Ивана.        — Я же говорил, что ему пиздец. А я слова держу, — и сам рассматривая свою руку ответил Кислов. Только чувство беспокойства настигло его очень резко. Будто кто-то прожигает дыру в его теле своим взглядом. И это была Ева. Ева Никольская. Девчонка сидела за партой, общаясь с Риткой о всякой ерунде, вроде их последнего похода в магазин. Но отвлеклась она после того, как услышала, что у кого-то что-то случилось. Ее взгляд остановился на кровавой мужской руке. На лице определенно пропали какие-либо эмоции. Появилось лишь еле заметное недоумение.        В класс вошел и Локон с запрокинутой головой и пропитанными кровью ватными тампонами в носу. Тогда у Евы сложился полный пазл. И, кажется, сам Ваня тоже это почувствовал. Его карие омуты словили взгляд пьянящих зеленых глаз, который потом направился ниже на его раскровавленную руку. На ее лице четко читался легкий испуг.       Блять! Она все поймет.        Моментально спрятав руку в рукав кофты, парень сделал вид, будто ничего не было. Не было драки с Локоном за школой, не было проходящего мимо Всеволода с разбитым носом, не было ее взволнованного взгляда на нем. Ничего не было. Из раздумий выбил звонок на урок, который прервал рассказ Меленина о хронологии событий, что произошли за школой.