так легко замерзнуть

       Пятница. 8:01        Тусклый теплый свет освещает тесную, скромную, но очень уютную кухню. По маленькому телевизору, что висит над стиральной машиной, идут утренние новости Коктебеля. Очкастый мужчина монотонно что-то рассказывает и вот-вот уснет сам прям в прямом эфире. Маленький стол с двумя стульями, на одном из которых расположился юноша и бесцеремонно раскинул ноги под поверхностью, заставлялся парой тарелок с завтраком. Горячие бутерброды с помидорами, ветчиной и сыром распространили приятный аромат по кухне и дальше по коридору. А запах ароматного кофе ударил в нос, заставляя взбодриться даже не глотнув самого напитка.        — Точно себя хорошо чувствуешь? — спрашивает Лариса, размешивая сахар в своей кружке с чаем, и садится напротив.        — Здоров как бык, ма, — уверяет кудрявый и отпивает из кружки горячий кофе, забавно хлюпая.        — Может быть стоило для профилактики дома побыть сегодня, м? — но смотря на то, как сын наконец за эту неделю стал нормально кушать, камни с облегчением моментально упали с хрупких женских плеч.        — Нет, я и так много чего пропустил. Так ведь тоже нельзя, — с набитым ртом рассуждает юноша, нелепо чавкая, заставляя Ларису усмехнуться.        — Ты так говоришь про учебу или про гулянки со своими друзьями? — Лариса ухмыльнулась, буквально точь-в-точь повторив Ванин коронный жест.        — Да про всё! Устал я дома сидеть как овощ и ничего не делать.        — Делал бы уроки… Кстати, ты вообще про домашние задания узнавал за все это время?        — Ма, спасибо за вкусный завтрак, а я, кажется, опаздываю! — Ваня подскочил со скрипучего стула, попутно застегивая до конца замок кофты и быстрым шагом умчал в коридор. Увиливать от вопросов — его конек.        — Ваня! Учителя снова жаловаться будут!        — Ушел грызть гранит науки, ма! Не скучай! — крикнул тот на прощание и хлопнул дверью.        Никакой домашки, конечно, он не делал. Увидеть его за решением каких-нибудь задач по физике и математике — самая редкость из всех редкостей. Он был не глуп, конечно, и что-то все же знал, но считал, что зубрежка ни к чему не приведет.        В подъезде стоял запах сырости, хотя уже несколько дней в Коктебеле светило солнце и улицы были абсолютно сухие. Сигарета разместилась меж губ, Ваня, прикрыв рукой от подъездного сквозняка, поджег пламенем второй ее конец и в легкие наконец проник ядовитый дым, а никотин попал в кровь.        На улице было тихо, людей почти не было. Наверняка все уже на работе, занимаются любимым делом, а может и наоборот — нелюбимым. Ведь каждый прокладывает путь в будущее самостоятельно и тот, кто на будущее наплевал, пашет на нелюбимой работе за копейки.        Громкий звон какого-то инструмента заставил юношу сщуриться, ведь резкий звук ударил по ушам. Тихо что-то бубнел себе под нос очкастый мужчина средних лет, сидя на корточках перед колесом красной Хонды, и в нем Ваня узнал давно знакомого ему человека.        — Доброе утро, Роман Витальевич! — приподнял руку в приветственном жесте, — С самого утра маетесь?        — Здравствуй, Ванек! Да проводил Еву в школу, дай, думаю, с машиной разберусь, — прохрипел мужчина, — Как мама?        — Все хорошо, работает.        — Понятно, ладно беги, учись. И, это... — мужчина хмуро кинул взгляд на никотиновую палочку меж пальцев юноши, — С этим завязывай. Хватит мать расстраивать.        — Когда нибудь брошу, Роман Витальевич, — окурок полетел в железную урну рядом с детской площадкой, — Хорошего дня.        Отец Евы раньше заменял Ване родного отца, о котором тот и слова не знает. А Ева была для него как сестра. Они были как семья. Когда мать уезжала в командировки, то Ваня мог несколько дней ночевать в соседнем от своего доме, а после командировки матери они все пили чай с тортом, который покупала Лариса в знак благодарности за присмотр за сыном, и Ваня счастливый шел с мамой домой, попутно рассказывая ей, чем они занимались во время ее отсутствия.        Февраль 2012.        Морозный февральский вечер. В окне кухни Кисловых на первом этаже горит свет. Облепиховый чай разливается по четырем кружкам, а шоколадные вафли, которые приготовила Лариса остывают в тарелке и распространяют вкуснейший аромат по квартире.        — Ева, Ваня, идите кушать! — крикнул Роман Витальевич и топот двух пар ног, что неслись на кухню, разнесся по коридору.        — Что тут у нас? — облизнулся малец и наклонился над столом, — О, Ева, наши любимые вафли!        — Берите парочку, а вот чай, — Лариса поставила пару кружек перед ребятами. Ева взяла вафли, а Ваня оставил на себя горячие кружки с вкуснейшим и согревающим чаем.        — В комнате только аккуратнее, не пролейте ничего, — приказал отец Евы, а ребята, махнув головой, ускакали в комнату.        Ваня показывал Еве свой новый фингерборд и они вместе строили рампы и препятствия, чтобы поочереди катать маленький борд по их сооружениям.        — Блин, какие вкусные вафли готовит твоя мама! Просто объедение! — бубнит и пережевывает лакомство одновременно уже испачкавшаяся в шоколаде девчонка.        — Это точно, — подмечает малец, — Кстати, твой папа стал часто к нам заходить на чай.        — За то я могу сидеть у тебя в гостях до поздна! — все также неряшливо пережевывала вафли Ева.        — Пускай поженятся, так мы вообще жить вместе будем, — усмехнулся мальчишка, — Вот тут поставим твою кровать, — ткнул пальцем на пустующий уголок его комнаты.        — Это мы будем брат и сестра! — обрадовшись, пропищала Ева.        Тем временем на кухне.        — Ты тоже это слышишь? — засмеялась Лариса, прислонив ухо к стене.        — Да, эх, дети... — по доброму улыбнулся Роман Витальевич.        Подойдя к учебному заведению, Ваня недовольно шмыгнул носом и зашел внутрь. До звонка на урок еще около десяти минут, так что найти кабинет и своих пацанов он успеет точно.        — О, кто же к нам пожаловал! — радостно вскрикнул Хенкин, — Как оно?        — Привет, Кис, как здоровье? — хриплым голосом поинтересовался Меленин.        — Здоров как бык! — усмехнулся Ваня, пожимая друзьям руки, — Рассказывайте, че интересного было вообще, пока я болел?        — Да ниче особенного… Математичка дрочит с контрольными, руссичка по сочинениям гоняет, — уныло перечислял Мел.        — Ага, и Мел пробрался в кабинет директора, чтоб прочитать Анжелке стих, — усмехнулся Хенкин, за что получил кулаком по руке. В шутку, конечно же.        — Романтик… — закатил глаза Кислов.        — А, был концерт в честь пятидесятилетия школы. Песни, танцы, стишки… — перечислял по пальцам Боря.        — Даже Никольская выступала. Играла какую-то песню на клавишах своих, — завороженно рассказывал Егор, — Ну, было красиво, на самом деле.        — Ты то у нас, блять, ценитель прекрасного. Вот не болел бы я, я бы такой концерт устроил! — Кислов заметно напрягся, мышцы на руках начало покалывать, а желваки стали заметно играть.        — Если бы ты снова что-то сотворил, то, возможно, у нее бы не образовался некий «фан-клуб», — Хенкин нарисовал в воздухе скобки и дернул головой в сторону кабинета, около которого стояла сама рыжая, у которой круг общения всегда начинался и заканчивался на Ритке, и пару ребят из параллели, бурно что-то обсуждая.        — Я тебя умоляю, она и сама в свой «фан-клуб» не входит, — пробормотал Кислов и, с презрением глядя на рыжеволосую, которая моментально напрягла свои плечи и пыталась сделать вид, что не заметила проходящего юношу рядом, вошел в класс.        Уроки у ребят проходили тихо и мирно, на удивление, ведь именно их класс был победителем по среднему количеству докладных за учебный год, который, к слову, еще не закончился.        После последнего урока литературы, где ребят заставили писать сочинение по последнему прочитанному произведению Булгакова, парни направились на излюбленные старые деревянные трибуны за школой. Их притащила туда несколько лет назад компания парней из выпускных классов тех времен, и теперь это одна из местных «курилок» школы.        — Че, Мел, про Пушкина и Дантеса ты рассказал, а про Булгакова че скажешь? — простебал Кислов, усаживаясь на деревянную лавку, прикуривая сигарету и припоминая недавние слова Меленина об ориентации того самого Дантеса.        — Его смерть однозначно была не такой интересной. Но чувак на морфий подсел, а потом и книгу про это… написал… — не успел договорить Егор, как его перебили громкие уведомления, которые пришли на телефон сразу трем друзьям и стоящим рядом с ними одноклассникам. Локонов. «Дорогие одноклассники, сегодня моя квартира полностью в нашем распоряжении, так что жду всех к 21:00. Кроме толстенции, если он снова хочет засрать мне весь диван.»        — Очередное Локон-пати, — усмехнулся Ваня, — Локон, девчонки красивые будут? — крикнул ему тот, когда увидел белобрысого одноклассника на горизонте.        — Обижаешь! Пригоняйте, ребят!        — Ага, зная вкус Локона… — пробубнел Ваня, выкидывая окурок за трибуну, — Че вы, пацаны? Идем?        — Отпроситься надо… — пробормотал Хенкин, туша бычок об железную перилу.        — Ну с тобой ясно всё, — Кислов закатил глаза, — А ты, Мел?        — Да схожу… Хенк, можешь ко мне пойти.        — За Оксанкой по любасу смотреть нужно, чтоб Локон рядом с ней клешнями не щелкал, — Ваня поднялся со скрипучей скамьи и стал спускаться с трибун, надевая наушники, — Лан, я помчал, а вы решайте. Ес че вечером увидимся.        Конечно, в некотором роде, все эти движухи с тусовками на почти каждых выходных уже порядком заебали. Но других подростковых развлечений в маленьком приморском городке не было. Дома, кафешки и набережная, где каждое лето можно встретить уйму туристов. Более десяти лет назад в Коктебеле планировалось открытие парка аттракционов, который, как раз, мог бы разбавить список «подростковых развлечений», но кто ж знал, что проект по открытию обанкротится, прогорит, и теперь все эти ржавые карусели и маленькие сарайчики будут служить «базой» для компании четырех друзей…        Медленно шагая в сторону дома, пиная камни, что попадались на пути, юноша слушал Наутилусов и шепотом напевал слова песни себе под нос.       А когда надоест,       возвращайся назад,       гулять по воде,       гулять по воде,       гулять по воде со мной…        — Сука, да что вам неймется? — зло огрызнулся Кислов, когда слова песни стали утихать из-за громко приходивших на телефон уведомлений.        Ничего особенного. Классная группа в ватсапе, куда скидывают инфу для родителей и учеников. Обычно, на подобного рода сообщения Ваня закрывает глаза, но сейчас, когда он увидел, что за сообщения пришли, он моментально успокоил свой пыл. Это были фотографии и видео с концерта ко дню рождения школы. Первые несколько общих фотографий класса, потом пара фоток одноклассников, которые рассказывают что-то в микрофон, а последнее было видео. Кислов с любопытством нажал на плей.        Three Days Grace — Never toо late.       Актовый зал. Сцена. Рыжая девушка, в волосах которой ярко отражается свет от сияющего солнца, раскинула подол черного в белый горох платья по фортепианной табуретке. В самом начале все перешептывались, но потом резко затихли в ожидании. И она начала играть. Играть что-то до боли знакомое. Ее лицо обрело печальный вид, буквально такой, каким было лицо Кислова в данную секунду.        Она не пела. Просто играла, но слова песни так и напрашивались произнестись. Это была ее любимая песня. Всегда, когда девчонке было плохо и ничто не могло ее успокоить, Ваня играл ей эту песню на гитаре, зная, что вот-вот Ева прекратит плакать и начнет медленно засыпать, а он будет сидеть напротив кровати в компьютерном кресле и думать о том, какой он друг, если не может ей помочь. Но он ведь всегда мог…        — Твою мать… — тихо выругавшись, он слистнул видео и, закурив новую сигарету, поставил себе трек повеселее, продолжая идти домой, но уже не в таком приподнятом настроении.