так легко замерзнуть

       Конец весны, душный класс, скучная лекция и так долго идущее время. Училка монотонно диктует ученикам информацию про писателя из учебника, а все послушно ее записывают. Хенкин, что сидел с Ваней за одной партой, писал конспекты по литературе настолько трепетно и выводя каждую букву, что можно было бы подумать, будто ему и вправду интересна литература. Но была ему интересна не она, а та, кто ее ведет.        Глаза Кислова слипались от желания спать, а лоб уже давно соприкоснулся с деревянной и местами побитой изрисованной партой. Голова гудела, а уши резало от каждого звука. Возможно, Ваня бы сейчас и бодрствовал, но ночь субботы выбила его из колеи.        Догнать на скутере быстро скрывшуюся девчонку ему так и не удалось. После этого Ваня не спал всю ночь. Во первых, думая о том, дошла ли она до дома. Во вторых, их поцелуй…        По приезду домой юноша вошел в свою комнату, плотно прикрыв дверь, чтобы не разбудить мать своими шорохами. Гуляющий по комнате ветер раздувал плотные шторы и заставлял юношу дрожать от ночной прохлады. Закрыть балконную дверь тогда была самая верная идея. Но что-то заставило выйти его на тесноватый балкон, что был завален разным хламом, и взглянуть в окна напротив. Свет в комнате Никольской не горел.        Блять…        Нервно сглотнув, парень достал с заднего кармана джинс телефон и, разблокировав экран, стал печатать сообщение абоненту, с которым у него в жизни не было диалога в аймесседже. Ваня Кислов. «Роман Витальевич, извините, что пишу так поздно. Ева дома?»        Сразу ответа на сообщение он не ждал, поэтому остался сидеть в старом кресле на балконе и смотреть на тусклое ничем не освещенное окно в старом доме напротив.        Так прошла вся ночь. На подоконнике стояли две пустые кружки из под крепкого кофе. У него, черт подери, даже намека на сон не было. Ване удалось встретить замечательный рассвет, послушать пение птиц, выкурить пачку отсыревших сигарет, проводить соседей на работу, но так и не удалось получить ответ на волнующий сейчас вопрос. Парень бы ни за что так не сидел и не ждал, если бы сам не поручился отвезти ее пьяную до дома. Ему было бы откровенно плевать где она и с кем, но, блять, он был ответственен за это.        7:46 Роман Витальевич. «Доброе утро, Иван. Да, разумеется дома.»        Немногословно, но у юноши как камень с души пал. Облегченно выдохнув дым последней сигареты из легких, он облокотился на спинку кресла, откинул голову и сам не заметил, как провалился в глубокий сон, который длился до четырех вечера. Режим убит, кажется.        — Также, класс, я проверила ваши сочинения, которые вы писали на прошлом уроке литературы, — громко отметила училка, подойдя к парте, которая служила Кислову, что провалился в сон, удобной кроватью, — Честно, некоторые меня поразили, а в особенности… — руссичка быстро метнулась к своему слоту и стала копашиться в бумажках, которые, по всей видимости, и были написанными сочинениями, — В особенности сочинения Маргариты, Егора Меленина и Евы Никольской, — вытащив три бумажки в линейку, протараторила она.        — Ну, как обычно, — закатил глаза Кислов, но его фраза и выражение лица не остались незамеченными.        — Кислов, когда я просила написать сочинение про своих друзей, то стоило бы писать не про банку пива и пачку сигарет, — возмутилась та, легонько притопнув ногой. Весь класс залился смехом, на что Ваня просто ухмыльнулся. Внимание к его персоне никогда не было лишним.        — Ольга Владимировна, — рыжеволосая, что сидела прям перед кареглазым, подняла руку, немного приподнимаясь со стула и выгнулась в спине, что заставило Кислова уставиться на нее и нервно сглотнуть, — А можно… я прочитаю свое сочинение на весь класс? — попросила она и зло обернулась на Кислова, будто чувствовала, что тот прожигает ее взглядом.        — Ты уверена, что хочешь читать свое сочинение на весь класс? Оно достаточно откровенное, — учитель немного с сопереживанием взглянула на девушку, но та лишь отмахнулась и кивнула головой.        — Да, я точно хочу, — не получив одобрительного ответа училки, она все таки встала со своего места и немного нерешительно направилась к столу, чтоб взять свое сочинение.       И что она задумала на этот раз?        — У меня много страхов, — тихо и неуверенно начала она, — темнота, высота, глубина и это малая их часть. Уверена, у каждого человека есть страхи, даже, если люди сами о них не знают. Но моим самым главным страхом было потерять тебя, — девчонка с сожалением подняла свой взгляд с листка прямо на кареглазого, который в эту же секунду выпрямился, а плечи его напряглись.       Это… не про меня же, верно?        — Будучи маленькой, я каждое солнечное утро просыпалась с трепетом в груди и мыслями «чем же мы сможем заняться сегодня?» Встреча с тобой вызывала у меня предвкушение, — в своих руках Ваня уже чувствовал треск простого карандаша. Кажется, он и сам не понимал, насколько был напряжен.        Девчонка сделала короткую паузу, набрала в легкие побольше воздуха и продолжила:        — Я чуть ли не давилась овсянкой, которую готовил мне отец на завтрак, потому-что старалась есть ее как можно быстрее, чтобы скорее встретиться с тобой и пойти кататься на велосипедах по парку, — ее голос все также звучал неуверенно и переодически девчонка делала паузы для раздумий о продолжении некого монолога.       Я не верю.        — Я никогда не чувствовала себя беззаботным ребенком, не чувствовала этой детской радости от промокших в луже ног, от гонок на велосипедах, от чертовой рыбалки со своим отцом. Но ты… — она снова подняла взгляд на юношу, — ты заставил меня чувствовать новые эмоции, которых я не испытывала до этого. Я стала чаще смеяться, улыбаться и проситься погулять у дома хотяб на пятнадцать минут просто чтоб вновь увидеться с тобой. Ты делал меня счастливой.       Она точно про меня.        Тело юноши окаменело. Буквально он не мог пошевелиться. Карандаш с громким треском ломается и часть его улетает куда-то под парту. Ком подступал к горлу. Кажется, хотелось кричать.        — Только в один момент все закончилось. Ты стал холоден, не отвечал на мои звонки и сообщения и тогда я думала «что же я сделала? Как он там? Почему так холодно?» Каждый твой безразличный взгляд разбивал мое сердце, которое именно ты сначала собрал по мелким кусочкам и показал мне что значит жить. Ты стал жестоким. Я не могла объяснить это точно также как и ты. Объяснения этому не было. Я скучала, — по ее щеке пробежала слеза.        Кислов не мог дышать. Горло сдавило так, будто его кто-то душит сейчас. В голове прокручивались все те гадости, которые он творил в сторону девчонки, а перед глазами проплывала бегущая строка «полный кретин. идиот. кусок дерьма. несчастный придурок.»        — Я не понимала, что происходит с тобой и что творилось у тебя в голове, но все время я оправдывала тебя, проговаривая «ему так нужно, малышка, потерпи и всё будет хорошо…» Хорошо не становилось, а терпеть твои выходки не осталось времени и сил. Тогда я поняла, что потеряла тебя окончательно. Твои нелестные слова и действия в мой адрес заставили меня ненавидеть школу. Я шла сюда как на каторгу, представляешь? Сначала ты помогал мне бороться с моими страхами, а затем стал одним из них.        Я... стал ее страхом? Господи, Ева, не говори так!        — Но знаешь, — на лице рыжеволосой натянулась ухмылка, такая злая ухмылка, спина ее выпрямилась, — я не боюсь тебя. Ты — трус. Самый настоящий трус. Чтобы чувствовать себя счастливой, мне больше не нужно твое присутствие в моей жизни. Мне ничего не нужно. Ты — ничто в моей жизни.        С облегчением выдохнув, Никольская поблагодарила всех и поклонилась. Класс залился аплодисментами. Это была ее личная победа над своим страхом. Но фактически, это была победа над Кисловым. Парень сидел за партой, потупив свой взгляд в ее деревянную поверхность, его пальцы буквально вырывали волосы из головы, а огромный ком у горла никак не хотел уходить. Дышать было сложно.        — Кис, ты че? — он очнулся только тогда, когда Хенкин дотронулся до напряженного плеча.        — Ниче, Хенкалина, — в эту же секунду прозвенел звонок с урока и Ваня, схватив свой рюкзак, удалился прочь с помещения, теснота которого душила его.        Прислонившись лбом к прохладной стене, он пытался отдышаться. Мысли в голове не давали расслабиться.        Какой я придурок! Она ведь ценила меня. Сука, ценила. Я должен вернуть ее.        Никольская вальяжно вышла из класса, печатая кому-то сообщение, но немного замедлилась, увидев тяжело дышащего юношу. Словив ее взгляд, он быстро подошел, схватил девчонку за запястье и потащил в помещение, которым оказался женский туалет, что до сих пор был абсолютно пуст.        — Что это было сейчас, Никольская? — прижав рыжеволосую, что перепуганными глазами разглядывала лицо напротив, к раковине, он не давал ей сдвинуться ни на сантиметр.        — О чем ты?        — Ты прекрасно понимаешь, не прикидывайся дурой, ты ведь умная девочка.        — Ах, ты об этом, — слегка усмехнулась, — Всего лишь правда. Глаза режет?        — Я никогда не хотел чтобы ты боялась меня, — Кислов расслабился и тон его заметно смягчился.        — А так и не скажешь, — Ева закатила глаза, — Ты только и делал, что издевался надо мной.        — Я не издевался, не неси херни!        — То есть для тебя все это херня? Кинуть меня в озеро, зная, что я не умею плавать? Выключить свет в актовом зале, зная, что боюсь темноты? И ты не издевался? Ты ведешь себя как...        — Полный кретин, — он знал ее наизусть.        — Именно! Ты трус, Ваня. Трус, потому что не говоришь мне что произошло четыре года назад. За что ты, черт подери, меня ненавидишь?! — в зеленых пьянящих юношу глазах стали скапливаться слезы, а нижняя губа подрагивать.        — Прости, Ева, извини меня!        — Ты расскажешь мне что произошло? — она с любопытством взглянула в карие глаза, будто действительно могла простить его только потому, что он все расскажет ей.        — Это прошлое, оно не имеет значения…        — То есть все то, что было и то, из-за чего ты меня возненавидел — это просто прошлое, которое не имеет значения?        — Я совсем не это хотел сказать, черт! — рыжая девчонка выводила Кислова из себя.        — Но именно это ты и сказал! Я еще раз спрашиваю, за что ты ненавидишь меня?! — она дрожала от злости, голос ее дрожал, а слезы катились по румяным щекам, оставляя за собой мокрые дорожки.        Я хотел защитить тебя! Никто не мог присутствовать в твоей жизни кроме меня!        — Ева, я не ненавижу тебя! И никогда не ненавидел.        Ссаный звонок на урок раздался где-то вдалеке, заставляя обоих обратить на себя внимание. Никольская вырвалась из преграды Кислова и, громко топая ногами, вышла из туалета. Кислов остался стоять около раковины в женской уборной, смотря вслед отдаляющейся девчонке.       И как мне вернуть ее?        Но, кажется, в голове Кислова созрел новый план…