так легко замерзнуть

       Конец мая. Последний день учебы не предвещал чего-то особенного, за исключением выдачи дневников с годовыми оценками. И снова три тройки. Но Лариса этому ни капли не расстроится, а даже наоборот, обрадуется, что учебу сын не пустил на самотек, как грозился сделать на протяжении всего учебного года. И все таки, мальчишка был не глуп. Переодически его можно было застать за решением задачек по математике и физике, а иногда, подойдя к двери в его комнату и прислушавшись, можно было услышать, как тот зубрит строчки знакомых всем стихотворений из учебника литературы.        Компания парней сидела на заднем дворе школы на трибунах и курила крепкие сигареты, которые давали расслабляться после тяжелого школьного дня. Слава богу последнего.        — Так че, отметим сегодня вечером, м? — спрашивает Хенк, забавно притопывая ногой по деревяшкам.        — Я смогу подойти, но позже, есть у меня пару дел, — сплюнул Кислов, облокачиваясь на железную перилу за сидением, скрестив руки на затылке.        — Снова барыжские делишки… — пропел Хенкин, за что получил пинок от Кислова и отпрыгнул, рассмеявшись.        — Смотри сам в это не ввяжись, ментеныш, а то зачастил болтать об этом, — Кислов ухмыльнулся. Он, если честно, привык к таким подколам до своего друга.        Но дела предстояли совсем не барыжские, как выразился Хенкин. Кислову нужно было расставить все точки над «и» с этой девчонкой и придти уже, наверное, к чему-то логичному. Поэтому, быстрым шагом, вдыхая в легкие сигаретный дым, он направлялся на другой конец города в то самое двухэтажное здание, которое являлось музыкальной школой.        По расписанию занятий у Никольской сегодня там не было, но краем уха на уроке Кислову удалось услышать то, что преподаватель доверил ей ключи от кабинета, чтоб она позанималась там сама перед завтрашним отчетным концертом. Ева с огромным энтузиазмом рассказывала об этом Ритке, с которой они сидели вместе прямо перед партой Кислова, что сама не заметила, как оповестила об этом весь класс. Конечно, никто не обратил на это внимание, кроме Вани. Именно поэтому он сейчас стоял перед двухэтажным разрисованным в граффити зданием, потирал ладони и думал, что же сказать Никольской.        В холле музыкальной школы Кислова ждал еще один сюрприз.        — Молодой человек, предъявите свой пропуск, — седая женщина в очках, что до этого решала кроссворды, теперь смотрит точно в глаза Кислова, немного сощурившись и пытаясь узнать в нем учащегося музыкальной школы, — Не видела вас раньше... Если хотите кого-то подождать, то присядьте там на диванчик.        — Здрасте, да не, спасибо, я пойду, — немного разозлившись, Ваня вышел со школы, проклиная ни в чем не виноватую охранницу.        Только мысль о том, как можно проникнуть в музыкалку и без всякого пропуска поражает сразу же. Не зря юноша в детстве смотрел с мамой глупые сериалы на канале с романами по телевизору.        Тихо открыв скрипучую дверь, Ваня пригнулся так, чтобы его не было видно сидя за высоким столом, который обычно называют ресепшен во всяких отелях. Аккуратно и тихо ему удалось проскользнуть мимо женщины и пройти в длинный коридор. Обшарпанные стены так и кричали о том, что ремонта там не было уже довольно таки давно. Около пяти деревянных дверей было перед его глазами, и все они были закрыты. Гадать за какой из них находится Никольская не было смысла. Он прекрасно знал расположение окон этого кабинета и мог прикинуть в какую дверь ему нужно зайти. Но еще большей уверенности добавила раздающаяся колыбельная из третьей двери.       Никольская точно там, еще и совсем одна…        Схватившись за ручку, парень еще раз подумал стоит ли оно того? Что может произойти? Чем закончится их разговор?       Либо мир, либо скандал…        — Кислов?! — глаза Никольской в момент округлились, а на лице нарисовался шок.        Ваня так сильно утонул в своих мыслях, что сам не понял, как ворвался в маленький кабинет.        — Что ты тут делаешь?! Кто тебя пропустил сюда?        — Ты видела эту старушку на входе? Думаешь, я бы не додумался как обвести ее вокруг пальца? — с ухмылкой проговорил Кислов. Он обошел огромное фортепиано и подошел к подоконнику, облокотился и смотрел на преследующую его взглядом Никольскую.        — И чего ты пришел? Если ты ослеп и не видишь, то я очень занята, — сухо отрезала Ева, закатив глаза, и уселась за инструмент спиной к Ване.        — Не думаешь, что нам стоило бы поговорить?        — Да? Давно стоило бы! Почему ты начал думать об этом спустя четыре сраных года? — она повышала голос, но так и не обернулась на Ваню, на чьем лице рисовалось полное спокойствие.        — Не кричи, Никольская, ты же не хочешь, чтоб тебя больше в жизни в этот кабинет не впускали?        — Кислов…        — Я просто подумал, что моя помощь в подготовке к концерту станет неплохим стартом для возобновления нашей дружбы.        — А ты не думал, что все то, что ты делал, могло очень сильно травмировать нашу дружбу? Ты извинился, но мне все равно тяжело.        Ева держалась очень хорошо.        — Твоя помощь мне не к чему. Ты разбираешься в гитарах, а тут струн я не вижу. Мне нужно заниматься. У меня завтра отчетный концерт, — девчонка виляла ногой и перелистывала листы с нотами, а грудь ее вздымалась все чаще.        — Отчетный концерт это очень важно… — сделал вывод, но с сарказмом, — Ты играй, я хотел бы послушать.        — Спасибо, Кислов. И помолчи хотя бы пять минут, договорились?        Вопрос риторический. Ответ ей не нужен был, она его не ждала и он это понимал. Она просто хотела его заткнуть. Поправив лямки своей майки, что так маняще обтягивала ее фигуру, обходя каждый изгиб, она вновь перевернула лист с нотами и начала пальцами перебирать клавиши. Колыбельная Беллы ласкала уши. И ее, и его. Та самая мелодия из всем известного фильма про любовь и вампиров. Почему именно эта мелодия? Она не знает. Ей поручил ее выучить Лев Эдуардович.        Но резкий удар по клавишам заставил Кислова выйти из транса. Никольская стояла, облокотившись на инструмент, все еще зажимая клавиши. Голова направлена вниз, и Кислов уверен, что она уже успела прожечь дыру в деревянном полу. Грудь вздымалась, а девчонка дрожала.        — Мое присутствие заставляет тебя нервничать… — с сожалением выдавил парень.        — Уйди, — раздался ее пропитанный болью шепот.        Подняв взгляд на девушку, он заметил, что все ее тело напряжено. Он, наконец, понял, до какого состояния довел Никольскую. Он выжал ее морально, сам того не осознавая. И даже сейчас, когда он пришел к ней с благими намерениями, она стоит тут, перед ним, трясется и почти плачет.        — Посмотри на меня, — Ваня медленно подошел к Еве, дотронулся до раскрасневшейся щеки девушки и взглянул в пропитанный слезами взгляд, — Прости меня, правда… Я не должен был с тобой обращаться так, как это делал.        Дыхание Никольской стало поверхностным; кажется, она пыталась найти что-то в глубине его глаз. Или ждала чего-то.        Ваня обхватил её лицо обеими ладонями, ни на секунду не разрывая зрительного контакта. Ева наблюдала, как Ваня склонялся к ней.        Когда между их губами остались миллиметры, Ваня замер, ожидая, что Ева точно его оттолкнет. Спустя несколько секунд накрыл её рот своим, не давая ей передумать.        Черт, да!        Он ощущал вкус пухлых губ и готов был признаться, что это лучшее, что он пробовал.        Ни капли не хотелось понимать то, что этот момент когда-то закончится. Она сейчас перед ним. Они целуются. Ева… Лучший друг и худший враг. Девушка, которая поделила жизнь еще маленького Вани на «до» и «после».        Ее руки нерешительно прильнули к его груди. Но, кажется, она начинала открываться ему.        Ее тело прижалось к нему, тихий стон сорвался с губ.       Еще немного, и я сорвусь.        — Стой, — она все прервала. Конечно, заняться с Никольской сексом в кабинете фортепиано, в его планы не входило, но кто знает, как могло бы все повернуться, если бы сейчас она не сказала это проклятое слово.        — Стою…        — Что ты задумал?        — Вернуть нашу дружбу, Ева… — парень медленно попятился назад и, сложив руки за спиной, облокотился на подоконник.        — Почему именно сейчас? После столького дерьма, которое ты сделал.        — Тебе не кажется, что слишком много вопросов? — вздернул бровь.        — Мне кажется, что тебе пора идти. Ты ведь не думаешь, что просто так отделаешься?        — Нет, я не думаю. Но я думаю, что все можно вернуть и жить не глядя в прошлое.        — Я не могу. Ты думаешь, что я могу так быстро переобуться и отпустить все? Вчера ты купал меня в озере, сегодня целуешь, а завтра что?        — Хочешь сказать, что я настаивал на этих поцелуях? Спешу напомнить, что ты отвечала мне. Оба раза.        Это была чистая правда. Он бы ни за что не делал это насильно, тем более с Никольской.        Глупая…        — Выходит, ты сама этого хотела, — выдохнул он, ухмыляясь, смотрел ей в спину. Но даже так она чувствовала его взгляд и понимала, что на лице его сейчас хитрый оскал. Возможно, он ее раскусил.        — Мне нужно готовиться… — в очередной раз протараторила рыжеволосая, усаживаясь за фортепиано.        — Ева, я дотронусь до тебя только если ты сама этого захочешь, — снова эта ухмылка. Порой, сводящая девчонок с ума, — До встречи, Никольская! — махнув рукой на прощание, Кислов скрылся за деревянной дверью, оставляя Никольскую утопать в своих нескончаемых мыслях.