так легко замерзнуть

      Суббота 17:20        Субботний вечер предвещал что-то особенное. После разговора с Никольской в музыкальной школе Кислов отправился на базу к друзьям, где почти до беспамятства напился. Что его заставило опрокидывать в себя все подряд, закуривая тем, чем не стоило бы, неизвестно. Благо, держать язык за зубами он умеет и не рассказал ребятам о своих планах на субботний вечер. Не хотел, чтоб они знали все заранее. Расскажет по факту. Засыпал он уже под утро с невероятным предвкушением.        Точно что-то будет.        Что именно? Он и сам не знал, но четко чувствовал, что придти на отчетный концерт в музыкальную школу является необходимостью для него и его спокойствия.        Зависимость от Никольской была, наверное, всегда. Но никогда так ярко не выражалась. Только после того, как девчонка стала показывать характер, чего тот добивался годами, она и привлекла внимание к своей особе еще больше. А может это внимание связано с созреванием? А что, за последние пару лет Никольская действительно похорошела, а ее формы округлились. Ну и созревание парней тоже упускать нельзя.        О, нет... Чертов поцелуй!        Из мыслей его так и не уходил момент разговора с Никольской в музыкальной школе. Тот самый момент, когда она дрожала от его присутствия, а он же понял до чего ее довел. Было ли ему стыдно? Возможно. Было ли ему больно от этого? Несомненно.        — Ма, где моя рубашка? — крикнул юноша из комнаты.        — У тебя в шкафу на вешалке! Стоп, а зачем тебе рубашка, ты ведь не носишь их? — Лариса с любопытством заглянула в комнату и лицезрела как Ваня застегивал на себе черные брюки.        — Нужна, ма, давай без допросов, — закатил глаза.        — Ты никогда так не наряжался… В субботу вечером… У тебя появилась девушка? — с любопытством оглядывая сына спросила Лариса. Ее нежная улыбка наполняла теплом весь дом. Лариса та, кто создавал уют в этом доме.        — Нет, ма, ну черт… В музыкалку я иду на концерт. Всё?        — К Евочке?        — Да нет же, при чем тут Никольская вообще? Просто, интересно послушать музыку там, знакомых поддержать, — Ваня умело пытался придумать себе оправдание и отговорку, но Лариса его мать и слишком хорошо знала сына. Поэтому, понять что он пытается от нее что-то скрыть, не сталось незамеченным.        — Ладно, Ванюш, — скрестила руки на груди, — Не хочешь — не говори, — мать сделала пару шагов в сторону выхода, но напоследок обернулась на сына с теплой улыбкой, — Деньги на тумбе возьми, если нужно, — и дверь в комнату закрылась.        Конечно, Ларисе всегда была интересна личная жизнь сына, о которой он почти ничего не рассказывал. Поэтому, всегда за утренней или вечерней чашечкой горячего чая Лариса умело и плавно подходила к этому вопросу, но Ваня точно также умело и плавно от них увиливал. Она знала, что у Ивана были девчонки, так как напарницы на работе рассказывали про разных девушек, с которыми Ваня зажимался на улицах и в подъездах. И Лариса понимала, что это все несерьезно. Ведь, если и будет что-то серьезное, то вряд ли он сразу расскажет об этом матери.        Идя по сырой улице и шлепая кроссовками по лужам, Ваня затягивал никотин в легкие и слушал музыку в наушниках. Он и сам никогда бы не подумал, что попрется вот так просто на концерт к чертовой Никольской. Он давно такого не делал.        Май 2013.        Юный мальчишка несся прямо по глубоким лужам, что мгновенно пачкали его брюки, а туфли уже давно насквозь промокли, заставляя ноги мерзнуть. Девятилетний паренек бежал сломя голову в музыкальную школу, которая находилась достаточно далеко от дома, чтобы успеть на выступление своей подруги. Одинокая белая розочка уже давно потрепалась от резких и торопливых движений. Капли дождя стекали с темных кудрявых прядей, а юноша стряхивал их и продолжал свой путь.        И вот, аллилуйя! Двухэтажное здание появилось на горизонте. К нему торопливо плелись взрослые и дети. Женщины в туфлях на каблуках и красивых платьях прятались под зонтиками, которые держали их кавалеры. Под руку со взрослыми шли и дети, рассказывая о том, как хорошо они хотят выступить, чтоб порадовать родителей. Лариса тоже должна была идти с мальцом на концерт, но, как на зло, ее задержали на работе, поэтому Ване пришлось самому бежать на концерт в другой конец города.        На парковке рядом с музыкальной школой стояла куча машин. Начиная от Москвича и заканчивая новейшей Ауди. Только вот знакомой красной Хонды глаза мальчишки не находили.        Может Ева еще не приехала?        Пожав плечами юнец зашел в здание. Огромная толпа народу и между ними было очень трудно протиснуться. Но все таки, с горем пополам, Ваня пробрался к концертному помещению и сел где-то в центре зала. Выступления уже давно шли. Кто-то играл на флейте, кто-то показывал свои умения игры на гитаре, на баяне, а одна девушка, которая училась в старших классах, перебирала пальцами струны арфы. Ваня же сидел на стуле, виляя ногами, и рассматривал свои грязные и покрасневшие от шипов розочки ладони.        Но в один момент со сцены раздается мелодия фортепиано и Ваня машинально поднимает голову и устремляет свой взгляд прямо.        Наконец-то, вот же она!        Маленькая рыжая девчонка перебирает пальцами клавиши, играя музыкальную композицию из фильма «Гостья из будущего» Все ее внимательно слушают. А Ваня смотрит. Смотрит на ее грустные глаза, которые выискивают кого-то в толпе. Только, когда взгляд зеленых глаз падает на машущего ей юнца, на лице беззаботной Евы снова расплывается улыбка. И она с энтузиазмом заканчивает играть мелодию. Все слушатели встали, зал аплодирует.        — Ева, ты молодец! — сквозь всех людей Ваня подбегает прямо к сцене, с которой уже спускалась смущенная аплодисментами Никольская. Он обнимает ее и дарит ей потрепавшуюся розочку, а она улыбается. Так глупо и мило.        — Прости, Никольская, сегодня обойдемся без роз… — пробубнил Кислов, потушив окурок о стену, и вошел в скрипучие двери музыкальной школы.        Снова эта чертова толпа людей в костюмах и длинных платьях. Куча бегающих и орущих по коридорам детей…        Ненавижу.        Проходя сквозь коридор, во внимание юноши попала огромная доска с подписью «Лучшие ученики» и среди них была и фотография Никольской. Фотография довольно таки старая, 2015 года. Хмыкнув, Кислов пошел в актовый зал, нахождение которого знал с ранних лет, когда они дружили с Никольской. Он посещал каждый ее концерт.        В зале находились исключительно взрослые люди, включая подростков Ваниного возраста. Никаких сопляков тут не было.        После вступительной речи директора музыкальной школы началась концертная программа. Когда выступает Никольская известно не было.        Первым номером было выступление какой-то мелкой девчонки в забавных очках. Она пела песню из какого-то старого мультика, забавно пританцовывая в такт.        Вторым же выступал пухлый мальчишка с игрой на баяне. Как бы странно не было, но ему этот инструмент подходил.       Такой же большой…        И так проходил почти весь концерт. Возможно, программа была составлена по возрастным категориям. В любом случае, когда будет выступать чертова Никольская, Ваня обязательно это услышит. А пока его беспокоил вибрирующий в кармане штанов телефон. Хенк. «Кис, ты че в танке? На базу пойдешь? Потусуемся, выпьем.»

Ваня.

«Ай, блин, Хенкалина, я занят щас. Наберу позже.»

Гендосина. «Братан, ты давай-ка пошевеливайся. Дело серьезное. Анжелка с каким-то мудаком потрахалась. Мелу надо срочно выпить.»

Ваня.

«Да мне все равно вообще с кем эта Анжелка и что. Приду позже, начинайте без меня.»

Гендосина. «Давай, Кисуня, сильно не задерживайся.»        — На сцену приглашается Никольская Ева с музыкальным произведением «Колыбельная Беллы»! — огласил голос из кулис, чем заставил Кислова моментально спрятать телефон и устремить колкий взор двух карих глаз прямиком на сцену.        Как только девчонка сделала шаг на сцену, Ванина челюсть чуть было не отвалилась и не укатилась куда-то под стулья. Рыжие короткие волосы были завиты, создавая дополнительный объем прическе, черное элегантное платье облегало ее потрясающую и идеальную фигуру, подчеркивая каждый округленный участок тела, тонкие бретельки ни капли не мешали лицезреть на тонкие плечи и четко выраженные ключицы, а туфельки на небольшом каблучке добавляли изюминку в этот образ.       Господи...        Смотря на рыжеволосую девчонку других слов попросту не находилось. Она действительно выглядела сногсшибательно и завораживал ее вид не только Кислова. Буквально все слушатели в зале смотрели на девушку раззинув рты, а из уст многих шепотом летели комплименты ее внешнему виду. Вспоминая Никольскую в детстве, можно сказать, что она действительно повзрослела.        Неужели это та самая девчонка, которая твердила мне, что никогда не наденет женственных платьев, которая прыгала со мной на кровати и разносила в хлам комнату под Майндлесс селф индалженс, и которая верещала все песни Мейхем наизусть?        Девушка прошла к инструменту, цокая каблучками по деревянной сцене, а все затихли в предвкушении. В том числе и Ваня. Внутри царило чувство беспокойства или... страха? Страха того, что она увидит его тут и это выбьет ее из колеи. Такого провала он совсем не желал для нее, поэтому притаился среди людей и всего одним глазком поглядывал на рыжеволосую, которая уже приготовилась жать на клавиши и издавать прекрасную мелодию.        Ее лицо было сконцентрированно только на инструменте и больше ни на чем. Спина напряжена, глаза взгляд метался с нотного листа на клавиши и обратно. Прекрасная мелодия начала плавно разливаться по залу, лаская уши пришедших гостей. Спина Евы поддавалась то вперед, то назад. Никольская пропускала всю колыбельную через себя, пытаясь играть ее так чувственно, как, казалось бы, никто не смог ее сыграть больше. Связано ли такое стремление Никольской быть лучшей среди всех со строгим взглядом Льва Эдуардовича, что стоял сбоку ряда, где сидел Кислов, и скептически щурился? Или же это ее личное желание? Пока непонятно.        Понятно было только то, что всем несомненно понравилось выступление рыжеволосой девушки, ведь по окончанию ее игры все встали и зал залился бурными аплодисментами и словами восхищения. Даже Кислов встал. Кислов, который боялся выбить ее из колеи встал, уже не боясь, что она вдруг увидит его.        Никольская скрылась за дверьми зала и, кажется, Кислову тоже пора идти. Разговор должен состояться и он прямо на него настроен. Настроен все выяснить и придти уже к чертовому решению, которое либо поставит точку в их взаимоотношениях, либо же любезно дорисует у этой точки небольшой хвостик, который будет говорить о том, что не все потеряно.        Юноша поднялся со скрипящего стула и стал проходить через людей, которые все еще стояли, пытаясь не наступить им на ноги. Дышать было по настоящему тяжело, ведь духота в помещении стояла невероятная, еще и противная морось с улицы добавляла влажности и духоты. Благо, в коридоре оказалось довольно таки прохладно. Закрыв за собой скрипучую дверь, Ваня прислонился к ней спиной, закрыл глаза и пытался набрать в легкие побольше воздуха. В голове витали странные мысли, которые заставляли его сомневаться в том, что это странное сдавливающее ощущение у него в груди происходит из-за духоты, из которой он только что выбрался.        Смочив горло слюной, тем самым протолкнув куда-то вглубь подступивший к горлу ком, парень плавно оттолкнулся от деревянной двери и, смотря под ноги и поправляя пуговицы на рубашке, направился из коридора в сторону холла, надеясь встретить Никольскую именно там.        — Спасибо, мне очень приятно, — сзади раздается женский голосок, но Ваню он ни разу не тревожит, ведь его цель — гребаный холл, где он собирается выловить Никольскую.        Интерес взял верх. Зря? Возможно. Не зря? Тоже возможно. Однако того, что лицезрели глаза Вани в тот момент было не избежать.        Никольская. Петров. Между ними считанные сантиметры. Его ладони обхватывают ее остро отточенные скулы. В ее руках букет ссаных красных роз. Он целует ее.        Тело Вани окаменело и, казалось, он едва может сдвинуться с места. В вены будто иглы по втыкали, а в сердце холодные кинжалы. В глазах муть, которая заставляет голову кружиться. Не может поверить в то, что видит прямо сейчас своими глазами. Ком у горла, по коже неприятное ощущение грязи. Грязи неудачного и провалившегося дня, который срочно нужно с себя смыть.        Точно, смыть. И запить чем-то крепким.        — Она не любит красные розы, долбаеб, — его голос прозвучал сломлено, но достаточно громко, чтобы обратить внимание этих двоих на себя.        — В-ваня? — ее перепуганный голос прозвучал тихо, — Ч-что ты тут делаешь? — срывается вслед за ним, но видит лишь его спину, скрывающуюся в темноте коридора.