так легко замерзнуть

Ева.

       Теплый ветерок обдувает лицо, немного его щекотя, заставляет волосы развиваться, путая золотые локоны между собой, а глаза немного слезиться. Зе Стоун Роусес играли из старенькой магнитолы, окуная в прошлое с головой, а родной голос отца подпевал знакомые с детства строчки.        Choke me smoke the air        In this citrus sucking sunshine I don't        Care you're not all there        Пару минут назад семья проехала знак «Коктебель», который означал, что они уже прибыли в город. Рада ли девушка этому? Да, разумеется. Ведь это последний год в аду, под названием школа. Хотела ли она возвращаться? Может быть. Уж больно надоело ей находиться вдали от дома без малейшего намека на прогулки и отдых с друзьями. Только тотальный отцовский контроль! Ей, несомненно, понравился отдых с отцом: походы на фестивали, визжать с ним на аттракционах в парке, срывая свои голоса, брызгаться соленой водой в море, пить молочные коктейли из пляжных ларьков и покупать соленую сваренную кукурузу у торгашей.        — А вот и милый дом, — пробубнил отец, останавливая машину около подъезда.        — Действительно, наимилейший, — закатила глаза.        Снова эта кирпичная многоэтажка, такая же, как и большинство домов в городе. Коктебель, в общем-то, и не славился каким-либо разнообразием архитектуры. По всему городу были разбросаны разваливающиеся хрущевки и только центральная и крайняя части города были заставлены домами с дорогим ремонтом. У них же все просто: знакомый с детства двор, лавочки, на которых постоянно теснятся старушки из дома, и проржавевшие качели и горки, которые уже давно непригодны для эксплуатации.        Открыв скрипучую дверь машины, рыжеволосая снова упрекает отца в том, что он не смазал ее, и вытаскивает с заднего сидения чемодан со своей одеждой. Девушка ненавидит дальние поездки только из-за вещей, которые всегда нужно разгребать по приезде домой. Именно поэтому ее чемодан еще около двух недель после приезда валяется в углу комнаты и ждет, пока она с каждым днем, вытаскивая из него по одной вещичке, опустошит его полностью.        — Давай, бедолага, — протягивает отец и выхватывает из ее рук тяжелый чемодан.        С облегчением девчонка вдыхает полные легкие свежего чистого воздуха.       Коктебель пах по особенному. Коктебель пах моим детством.        И уж было нужно идти в подъезд, а затем и попасть в родные стены комнаты, но что-то заставляет ее задержаться на улице. Сдавливающее ощущение в районе ребер. Ощущение, будто становится сложнее дышать, а мышцы самопроизвольно напрягаются.        Оно давно мне знакомо. Я тебя чувствую.        Ее чуйка не подвела. Обернувшись и кинув свой взгляд на балкон первого этажа дома напротив, Ева заметила фигуру, которую не желала видеть еще очень долго. Кислов. Как обычно стоял полуголый и смолил крепкие «Мальборо», одаривая рыжую своей коронной ухмылкой. Обычная утренняя картина. По его взгляду стало заметно, что он определенно не ожидал того, что она обратит на него хоть каплю своего внимания.        — Идиот, — хмыкнув, она все таки зашла за отцом, который все это время бухтел что-то о том, что через пару часов девушка должна быть на дурацкой линейке в школе.

***

       Легкий теплый ветерок гуляет по комнате, заставляя тюль развиваться. Помещение пропахло любимыми духами и внушало комфорт. Где-то на фоне играл альбом Радиохед и Никольская со спокойной душой могла сказать:        И все таки я скучала.        Конечно. Скучала по каждому постеру с любимыми музыкальными группами на стенах, по каждой фотографии на рабочем столе, по каждому цветку в комнате, скучала по скрипучему полу, пушистому ковру и мягкой теплой кровати. Скучала по каждому музыкальному диску и постоянно ломавшемуся проигрывателю. Даже по беспорядку за столом скучала.        Отражение в зеркале девушку довольно таки удовлетворяло. Школьная форма, конечно, не самая удобная и универсальная одежда, но если ее правильно подобрать, то может выйти и ничего себе образ. Типичная для старшеклассницы юбка обтягивала каждый миллиметр бедер, что даже немного смущало, а белая и уже не такая тесная рубашка создавала объем.        — Ева, — тихий стук в дверь и в комнату входит отец, — Ох, Радиохед слушаешь, — на его лице образовалась улыбка, — Ладно, не об этом щас. Ты к Кисловым не собираешься заходить? Передать сувениры с отпуска?        — Нет, пап, — от одной только фамилии этого кретина ее лицо моментально ежится, — Я на неделе пойду к Ларисе в салон, тогда и занесу, — пожав плечами, Никольская вновь отвернулась к зеркалу, продолжая придумывать себе укладку.        — С Ваньком так и не общаетесь?        — Пап, ну я думала мы уже закрыли тему про Кису, —девчонка взглянула на отца со страдальческим видом, ведь переходить на Кислова с любой рандомной темы уже порядком надоело.        — Киса, — усмехнулся, — Ну и прозвище, интересно-интересно… — продолжая бубнить себе под нос, он удалился с комнаты и по традиции забыл закрыть дверь.        — Дверь… — проворчав, прикрыла дверь и уселась на кровать, печатая сообщение Ритке.        Да, почти каждый диалог Никольской и ее отца всегда сводился к семье Кисловых. Нет, безусловно, девушка очень уважает тетю Ларису. В детстве она заменила ей мать. Но вот ее сына рыжая сейчас на дух не переносит. Но отец считает его славным парнем, в какой-то степени. Конечно, он знает, что Ваня хулиган, раздолбай и в принципе «плохой парень», но как человек тот его полностью устраивает. Кислов всегда рад помочь отцу с машиной, с работой или мелкими бытовыми делами. И папа это очень ценит. Конечно, она не рассказывала ему об их напряженных или даже плохих взаимоотношениях с Кисой, потому-что не хотела, чтоб это переросло в какой-то конфликт между семьями. А их родители дружат очень давно. И всегда на его вопрос «Почему вы не общаетесь с Ваньком?» она твердо отвечала «Возраст меняет людей».        Но что же изменило наши взаимоотношения на самом деле? Я так и не узнала.        С их последней встречи в музыкальной школе прошло уже три месяца. Первое время девушка даже чувствовала себя паршиво. Чувствовала себя так, будто его предала. Но предала кого? Человека, с которым давно оборвала все связи? Человека, который годами издевался над ней? Тогда Никольская сделала выводы из этих суждений и поняла, что винить ей себя не в чем. Абсолютно.

***

       — Выхожу я уже! Встретимся у ворот.        В подъезде дико воняло сыростью и коррозией. Жаль, что благоустройством этого места уже давно никто не занимается. Раньше эта была соседка по этажу — тетя Зина. Но она переехала пару лет назад в другой дом и теперь Ева видит ее раз в месяц на рынке, когда та ходит покупать новую рассаду. Женщина передала ответственность за подъезд молодой семье с первого этажа, но не спросила нужно ли оно им. И как оказалось, то это было последнее в списке того, чем бы они хотели заниматься.        Дверь издает противный писк и ноги ступают на крыльцо дома. Свежий воздух заполняет легкие, а Коктебельское солнце приятно слепит.        — Снова эти двое на площадке трутся, — тихо прошипела Ева в трубку Ритке.        — Меленин и Кислов? А ты что хотела? Кислов ведь тоже живет в этом дворе, — задорно произносит блондинка, чавкая жвачкой на том конце трубки.        — Это были лучшие три месяца, потому-что все это время я не видела эту наглую рожу на балконе каждое утро, — закатила глаза, — И если он решится продолжать свои издевательства, говорю, ему крышка. Я лично его закопаю! — прорычала Ритке Никольская, так как по тесным дворам эхо разносилось с величайшей силой и вероятность того, что эти двое могли ее услышать равнялась почти ста процентам.        — Не переживай, мы ему все патлы повырываем, — задорно смеялась блондинка, — И из «краша» школы он превратится в только прибывшего из колонии для малолетних. Удивительно, что он еще не там…

***

       Солнце невероятно напекало голову, заставляя ее ныть, а щеки покрываться красной пунцой. Первое сентября всегда выпадало на чертовы жаркие дни.        Школьная линейка проходила как и обычно — стихи, песни, танцы и поднятие флага школы разумеется. Никольская и сама не знает почему , но никогда не пропускала ни одной линейки в школе. Хотя в них не было чего-то супер важного. Наверное, это делалось ей уже на автомате. Первое сентября равно школа.        После встречи с Риткой спустя три месяца разлуки они сцепились языками и все полчаса болтали о проведенном лете и смеялись. Удивительно было узнать, что на отдыхе в Италии блондинка зацепила сына хозяина отеля, в котором они проживали, и тот водил ее на ужин почти каждый вечер. Он ей даже понравился. Ева была полностью согласна с блондинкой, ведь итальянцы очень сексуальны и привлекательны, но по слухам ведут себя как редкостные мудаки…        — По итогу я отшила его! — звонко произнесла Ритка и затянулась электронной сигаретой. Ее выражение лица заставило Никольскую громко рассмеяться, ведь весь рассказ оно было таким воодушевленным и влюбленным, а именно после этой фразы она закатила глаза и громко показушно цокнула.        Но смеяться она перестала именно тогда, когда вновь почувствовала сковывающее ощущение в районе ребер.        Снова.        Чертов Кислов вновь прожигал дыру в ее спине. Смотрел ненавистным взглядом. Ева поморщилась и приняла решение отвернуться, чтоб не смотреть в его глаза и не напрягаться еще больше.

***

       Наконец, одиннадцатиклассники переместились с душного пекла в прохладное, свежее и пахнущее хлоркой помещение. Холл разносил множественное эхо, а где-то сзади раздавались визги счастливых первоклашек, что так рады были начать новый этап в своей жизни. И пока эти малыши будут учиться складывать однозначные числа, выпускники будут слезно решать пробные варианты ЕГЭ, не спать ночами и мечтать о том, чтоб этот ад скорее закончился.        Усевшись на деревянные стулья и стараясь не зацепиться за них дорогостоящими колготками, Никольская и Ритка продолжали свои диалоги о проведенном лете и о дальнейших планах.        — Никольская, помолчи, а, слушать мешаешь, — с упреком вылетело с уст кудрявого, что вальяжно разместился на парте сзади вместе со своим дружком Хенкиным.        От этого действа Никольская повернулась и с презрением окинула Кислова взглядом.        Гребанный придурок. — пролетело в ее голове, но в слух произнести это она не рискнула.        — Началось… — тяжело вздохнула рыжеволосая, развернувшись к своей парте и скрестив руки на груди.        Лицо Ритки тоже в момент изменилось: ее пухлые губы, намазанные глянцевым блеском, стянулись в тоненькую ниточку, ноздри то расширялись, то сужались от нарастающего гнева, а аккуратные темные брови вильнули вверх.        — Индюк напыщенный, — прошипела та и взглянула на рыжеволосую, сщуря голубые выразительные глаза.        — Ритка, мы ведь ему все волосы повыдираем и… — вздернула бровями Никольская, ехидно ухмыляясь своей соседке по парте, подбивая ее на продолжение фразы.        — И из «краша» школы он превратится в прибывшего из колонии, — блондинка все таки расслабляется и задорно смеется энтузиазму Евы.        Еще в самом начале классного часа учитель выдала ученикам бланки со всеми возможными дисциплинами, которые возможно будет сдать на Едином Государственном Экзамене. Никольская же долго думать не стала и поставила галки рядом с математикой, русским языком и литературой. Ее давняя мечта вот вот может стать реальностью. Поступить в Санкт-Петербургскую государственную консерваторию мечтает, наверное, каждый начинающий музыкант. У Никольской эта мечта зародилась еще в далеком детстве, когда она впервые увидела эту самую консерваторию по старенькому телевизору.        Блондинка с огромнейшим энтузиазмом ставила галочки рядом с теми же предметами, что и Ева. Только вот у нее цель была абсолютно другая. Яркая и харизматичная Рита всегда хотела быть дизайнером одежды. С самого раннего возраста она любила подбирать себе яркие луки и стильные украшения. Никольская как вчера помнит тот самый токсичный смех одноклассников, когда третьеклассница Ритка пришла в школу в лаковых сапожках, ярких зеленых колготках и фиолетовом берете на голове. Только вот, обладая своим сучьим характером с самых ранних лет, она показала завистливым одноклассникам средний палец и прошла к низенькой парте, за которой ее с нетерпением ждала маленькая рыжеволосая Ева.        — Я собираю бланки и через неделю отправляю все документы в образование, так что у вас есть неделя, чтоб поменять предметы, если вдруг передумаете, — цокнье каблуков доносилось на их ряду.        Девушки со спокойной душой отдали классной руководительнице свои бланки и проследили за ее одобряющим взглядом, который быстренько оценил ответы учениц.        — Очень оригинально, Кислов. Настолько мне известно, вы и в ОГЭ выбирали этот предмет, — классная почти не удалилась от парты девушек, а лишь на пару шагов прошла дальше, как в ее руки попало два новых бланка. Бланк Хенкина, который с вероятностью сто процентов выбрал обществознание, и Кислова, от которого другого ответа можно было и не ожидать.        — Спасибо, мне известно, что я очень оригинален.

***

       — Ну все, Рит, до завтра! — выйдя из душного класса девушки попрощались друг с другом и направились по разным сторонам.        Рита спешила на очередной шоппинг со своей мамой, которая, кстати, является стилистом. Теперь понятно в кого пошла Ритка. А Никольская поплелась в женскую уборную.        Пробираясь через толпу маленьких первоклашек, девушка все таки дошла до скрипучей двери в уборную и плотно ее за собой закрыла. Единственной ее целью прибывания здесь являлось подправить подпортившийся на жаре макияж. Поэтому, достав из сумки пару нужных тюбиков, девушка начала подправлять несовершенства.        Легкими прихлопываниями подушечкой пальца Никольская распределяла консиллер под глазами. Но в момент она остановилась. Неприятное чувство тошноты и кома в горле не давали спокойно дышать. Нарастающее чувство тревоги начало ее преследовать. Пытаясь не накручивать в голове дурные мысли, девушка встряхнула головой и принялась подкрашивать губы.        Женский туалет — проходной двор. Здесь собираются девчонки всех возрастов чтобы посплетничать, попарить приторные электронки, навести марафет, переписать не сделанную домашку, и, возможно, использовать укромное место по назначению. Каждый хлопок двери оповещал о том, что одна или несколько учениц школы пришли в это место, дабы выполнить один из выше перечисленных пунктов. Но, кажется, это была далеко не ученица.        Какого?        Кудрявый парнишка вольяжно прошел пару метров в сторону, где находилась Ева и разместился прямиком за ее спиной у противоположной стены. Его внезапное появление заставило Никольскую трястись, как осиновый лист. Накатывающее напряжение сдавливало виски, во рту образовалась пустыня Сахара, а поперек горла точно встал перекати-поле. Табун мурашек пробежал по женской спине, заставляя нежную кожу покалывать. Ноги будто стали ватными в один момент.        В голове ее стоял лишь вопрос о том, почему его появление сейчас вызвало у нее такую реакцию? Либо ее страх Кислова так овладел ею, что девчонка была уже не в силах справляться с собой, либо этот кудрявый кареглазый «худший друг и лучший враг» настолько ее выжал, что хотелось просто расплакаться, биться в истерике и пытаться достучаться до него. Нет. Никольская держалась.        — Смешно тебе, Никольская, — прозвучал факт с мужских уст.        — О чем ты, Кислов? Я тебя не понимаю, — Ева взглянула на Кислова удивленным взглядом. Делать вид, что она настолько глупа и ничего не понимает, наверняка, является лучшим решением сейчас.        — Не притворяйся, Ева. Ты все прекрасно понимаешь.        — Слушай, что тебе нужно? Дай мне спокойно провести последний год в школе и мы больше никогда с тобой не увидимся.        — Ты ведь понимаешь, что это невозможно, — карие и глубокие глаза парня непристойно и нагло оглядывали силуэт рыжеволосой, разгуливая по каждому участку ее тела.        — Ваня, прекрати издеваться, — девушку эта ситуация начала напрягать еще больше и она не стала теперь относиться к ней как к очередной шутке и издевке. Поэтому тон ее голоса мгновенно поменялся, спина выпрямилась, а плечи напряглись.        — Почему же я должен прекратить это, милая? — словно настоящий кот он подкрался к рыжеволосой со спины и поставил руки на раковину по обе стороны от ее бедер, не давая той лишний раз пошевелиться или, что еще более, сбежать.        — Ч-что я сделала тебе? — женский голос дал слабину и дрогнул вместе с Евой.        — Почему ты думаешь, что сделала мне что-то? — Кислов склонил голову в бок, рассматривая профиль девушки и шепотом обжигая ее покрасневшую щеку.        — Почему в один момент ты стал так ко мне относиться? Мы ведь, — она остановилась, будто думала, продолжать ли ей говорить начатое, — мы были друзьями.        — Мы никогда не были друзьями, Ева, никогда, слышишь? — сквозь зубы процедил Ваня, наклоняясь ближе к ее уху.        — Не говори так, придурок! — кажется, у девушки начинается истерика. Немного отстранившись, Кислов взглянул на ее лицо. Зеленые глаза, что, страшно признаться, манили его так же, как наркотик, мутнели за пеленой слез. Уголки ее губ дрожали.        — Ты сама все испортила, Никольская, — подытожил кудрявый.        — Что? Как?        — Действительно не знаешь, Ева? — каждое слово, которое он произносил, вставляло раскаленные иглы в хрупкое сердце девушки. Ей очень нужен был ответ. На протяжении четырех ссаных лет она искала его и вот, быть может, именно сегодня она услышит все, что должна была услышать давным-давно.        За дверью начали раздаваться женские голоса и сразу после этого последовало несколько громких ударов.        — Мы были лучшими друзьями, Кис, что стало? — вновь ее голос дрогнул, — ты никого ко мне не подпускаешь, но и не возвращаешься сам. Только издеваешься.        — Хорошо, — юноша оттолкнулся руками от раковины, достигая метровой дистанции между ними , — хочешь знать — узнаешь, — он сложил руки за спиной, опираясь на кафельную стену.        Никольская же продолжала стоять около раковины, немного облокачиваясь на нее, ведь сил стоять на дрожащих от страха ногах больше не было. Ее взгляд пытался выдавить из Вани хоть слово и оставить долгое молчание позади.        — Мой день рождения. Мне исполнялось тринадцать, — он остановился, будто думал, стоит ли ему действительно начинать этот не самый приятный рассказ, — Ты не могла провести со мной день, поэтому я ждал вечера. Я попросил у мамы деньги, чтоб сводить тебя в макдак, а потом покататься на аттракционах. В моем представлении это должен был быть идеальный день рождения.        Ева смотрела на Ваню так, будто начинала понимать о чем тот говорит. Уголки ее губ давно опустились вниз, а пелена слез с каждой секундой накатывала больше и больше.        — Но ты не смогла выделить мне этот день. Я подумал тогда: «Ну ладно. Если она действительно занята, то я подожду вечера. Мы закажем пиццы, картошки фри и молочных коктейлей, я приду к тебе на ночевку и мы включим фильм с нашим любимым Джимом Керри». Такие планы у меня были, забавно, да? — парень нервно усмехнулся, — Все еще не понимаешь?        — Нет, — врет.        — Хорошо, я продолжу, раз ты умело делаешь вид, будто не знаешь, о чем я говорю. В этот день я был абсолютно счастлив. Видела у меня футболку «Slipknot»? Мне в тот день ее подарила тетя Шура. До сих пор ее ношу, — вновь вырвался нервный смешок, — Я был счастлив до одного момента.        Внутри Евы происходили ужасные перепады. Молнии били по сердцу, заставляя заряд тока проходиться по всему телу, не оставляя ни одного участка. Колени подкашивало, а в голове было одно:        Не может быть…        — Я смотрел в окно и ждал, когда же ты вернешься домой. Ты вернулась, но была не одна. Ты была с Петровым, — каждое слово давалось Кислову с особой тяжестью. Казалось, его таким еще никто не видел. И это правда. Никто, кроме нее, — Знаешь, мне больно от того, что ты провела мой день рождения с ним, а не со мной.        По щеке Евы пробежала слеза, оставляя за собой соленую дорожку и неся каплю туши к шее.        — У вас было типа «свидание», — юноша попытался натянуть на себя улыбку, показывая пальцами ковычки в воздухе на последнем слове, но она выдавалась такой горькой и жалкой, что увидев себя со стороны он бы и сам плюнул себе в лицо и приправил бы словом «слабак».        — Ваня... Ты молчал... — она всхлипывала и смотрела прямо в его душу.        — Я не договорил, — он отвел взгляд в пол, — Тогда я провел день рождения дома, а ты звонила мне. Не задавалась вопросом, почему же я не отвечаю на звонки? Хах, ведь все оказалось так просто. Ответ на ладони был.        — Ты даже не попытался поговорить со мной.        — Я ни с кем не хотел разговаривать.        — Прости меня, — она делала неуверенный шаг вперед, вытирая тыльной стороной ладони слезы.        — Я любил тебя.        Дверь с громким ударом об стену открывается, да так, что вся штукатурка со стен и потолка начинает сыпаться. Разгневанная директриса залетает в туалет, но, видя юношу в женском туалете, останавливается, а ее глаза вмиг округляются.        — Что у вас тут происходит?! — кричит женщина.        — Я уже ухожу.        И все, что могла наблюдать далее заплаканная и выжатая как губка Ева, так это удаляющуюся мужскую спину и толпу девушек, что совместно с директрисой напали на обессиленную девчонку с уймой вопросов.