Теория Рая

      Тишина в доме почти угнетала. Теодора прервала её на секунду тяжёлым вздохом и подтянула колени к груди, укладывая на них подбородок. Пустой экран телефона подсвечивал диалоговое окно, сообщений в котором не было. Те не появлялись там никогда, однако девушка впервые посчитала это неправильным и уже как десять минут старалась пересилить себя, чтобы набрать хотя бы несколько слов.       Теодора прикрыла глаза, с трудом опуская веки.       В старших классах мы с Хэзер усердно работали над совместным проектом для выпуска. Выбор темы был невелик: «Образ классических персонажей итальянской комедии дель арте» или же незамысловатая, давно избитая тема «Преступление полезным не бывает». Хэзер тогда упрямо настаивала именно на второй, хотя сама же знала и не раз говорила, что про итальянский народный театр мы сможем написать куда лучше, соберём больше материала, ведь Италия мне «как родная». Однако по какой-то причине (вероятно, надуманной ей же самой), она желала разобрать именно тему преступления.       За основу был взят французский фильм «Карманник». Недолгая, чёрно-белая кинокартина. Её суть ясна, а фундамент темы был построен ещё зарубежным классиком Достоевским, положив начало всего образа и сюжета. Что убийство в романе, что воровство в фильме имеет одну и ту же суть, и почему она так привлекла Хэзер мне было совершенно не понятно. — Бессмысленно рассуждать о теме, которая предельно ясна всем. У преступления нет положительных сторон — так давно принято в обществе. — Ты считаешь, что нет ни одного достойного преступления? Такого, которому можно было бы найти оправдание? — Типичное «цель оправдывает средства». — Говоришь так, будто это совершенно безвкусно. — А ты так, будто бы пытаешься вторить главному герою. — Вот мы и сможем разобрать его поведение и идеологию. Разве не интересно взглянуть на суть его теории, узнать о той побольше?       Даже меня всё это не волновало, не затрагивало и не откликалось в душе, а у Хэзер прямо-таки глаза горели…       Тихие шаги вырвали Теодору из пучины мыслей, медленно превращающуюся в чёрную бескрайнюю бездну. — Хэзер Стоунс?       Голос дяди заставил девушку встрепенуться. Вбросив взгляд через плечо, Теодора обнаружила его совсем рядом. Когда только Энрико успел столь бесшумно спуститься по лестнице и притаиться за спиной племянницы? Она могла только гадать. — Дядя Энрико… — Прости, я не собирался вторгаться в твою личную жизнь, просто заметил, что ты уже несколько минут сидишь в гостиной с телефоном. Не думал, что там открыт диалог… — Ничего. Я всё равно ещё не отправила ни одного сообщения.       Теодора горько усмехнулась, что не осталось незамеченным. Дядя удивлённо приподнял одну бровь. Обогнув диван, он присел неподалёку от племянницы, слегка обеспокоенно взглянув на неё. — Помнится, вы дружили с ней в школе. Я помню эту девочку, — Энрико постучал пальцами по подлокотнику, задумчиво глядя в пустоту перед собой. — Должен признать, я до сих пор не могу смириться со смертью её отца. Мистер Стоунс был прекрасным врачом. Это была потеря для всего нашего города.       Точно…       Слова дяди отдались в памяти девушки туманным воспоминанием — слабо тлеющим огоньком. То лето — тот год, ставший для обеих подруг роковым, изменил не только их совместную дружбу, но и жизни. Переломный момент — так обычно называют подобные события. Приговор неизменной судьбы.       Теодора знала, что такое горечь от потери близкого человека, но никогда не сталкивалась с этим сама, имея это лишь сухим фактом, сохранившимся в памяти. Её мать — Перла Пуччи — давно мертва. Она существовала, но лишь в обличье слабого призрака, терзающего душу юной Теодоры. Хэзер, в отличие от неё, никогда представить себе не могла, что в четырнадцать лет потеряет отца, который был смыслом не только её жизни, но и жизни её матери. — Мне тогда тоже было тяжело. Проводить отпевание собственного друга… — Энрико покачал головой. Тяжкий вздох сорвался с его губ. — Кажется, миссис Стоунс до сих пор страдает от этого, хотя прошло уже пять лет. У неё остался только брат и дочь… — Я не думала, что тогда, вернувшись из Италии, встречу Хэзер такой. — Именно это тебя тревожит, дорогая? Я вижу, что твоей душе неспокойно… Думаю, для нас обоих не секрет, что ты изменилась, стала…       «Как я» — хотелось добавить Энрико, но он промолчал, так и не закончив фразу. Казалось, юная и нынешняя Теодора отличались друг от друга в точности как молодой семинарист и нынешний священнослужитель — прошлый и нынешний Энрико Пуччи. Пришедшие на смену открытости холодность и расчётливость не давали мужчине покоя, затрудняясь в решении простого вопроса: пошло ли это племяннице на пользу? — Это к лучшему, — Теодора не стала распаляться, бросая ненужные слова. — Думаю, тогда я ничем не могла помочь Хэзер. Для нас уже всё было кончено. Если между людьми нет понимания, тесной связи, их пути всегда будут расходиться. Они могут оставаться рядом друг с другом, пытаясь выстроить заново эту связь, которая, как им казалось, была раньше, однако всё будет приходить лишь к одну единственному финалу. Как бы они не старались, эта пропасть — бескрайняя бездна — непреодолима. Это стоит понимать как истину.       Дядя посмотрел на племянницу, с секунду изучая её строгим взглядом, а затем едва заметно кивнул. — Мудрые слова для такой девушки, Тео. — Мы рождены, чтобы страдать, и через эти страдания понимать Волю Господа нашего, стремясь к Его истине.       Теодора вздохнула, сцепляя пальцы между собой в тугой замок. Голова её упала на них, потираясь о переплетение лбом. Казалось, пульсирующая боль въелась, забираясь под кожу и вынуждая тихо молиться — делая всё, что угодно, лишь бы не вспоминать о былых днях. — Когда в последний год в школе мы с Хэзер работали над проектом, её очень интересовала тема, связанная с преступлением… — Теодора вздохнула, говоря размеренно, словно бы разговор давался ей с трудом. — Мы рассматривали кинокартину, снятую по мотивам произведения Достоевского. И по ходу повествтвования главный герой задаётся ворпосом «Существует ли там — за пределами нашего мира — высший суд?». Будут ли судить его так, как судили бы здесь… — Безусловно. Любое преступление в нашем мире — преступление перед Богом. — Если бы тогда я могла донести эту мысль до Хэзер.       Раздражение сорвалось с губ тихим рыком. Теодора вскинула голову. Несколько светлых прядей упали на смуглое лицо. — Если ты считаешь, что оттолкнула подругу не в нужный час, поступив с ней неправильно, то твоей вины в том нет. Не кори себя, дорогая. Каждый совершает ошибки, не зная своей судьбы. К чему приведёт тот или иной шаг…       Девушка поджала губы. Она всегда знала, что слова дяди Энрико — истина, за которую следует хвататься, как за спасительную тонкую нить — паутинку, которая вызволит из Ада сомнений. Он всегда был непреклонен, когда дело касалось собственных идеалов. — Ты права: любое преступление, совершенное в нашем мире — преступление перед Богом. Именно поэтому я не отступлюсь от своей идеи создания идеального мира для людей — того самого Рая, в котором никто не будет совершать такие ошибки. Подобных мыслей не возникнет никогда, ведь они будут точно знать, что последует за их решением.       «Хотела бы я сейчас знать, что последует за каждым принятым мною решением, каждым совершенным шагом…» — Теодора втянула носом воздух, чувствуя трепет во всём теле. Верно ли она шла или впереди уже маячил крест, готовый распять её за грехи?       Тихие шаги дяди раздались позади, позволяя девушке понять, что тот закончил разговор. Зашелестел ковёр, и на секунду мужчина замер, развернувшись на носках. — На днях… я недосчитался одного диска, — Энрико помедлил, — Ты снова решила воспользоваться дополнительной силой?       Спокойствие, окутавшее Теодору, дало трещину, с тихим треском надломилось. Она сглотнула, стараясь звучать уверенно. — Да, дядя…       Пришедшее на телефон уведомление опустошило мысли. Девушка отвлеклась, глядя на загоревшийся экран телефона. Открытый диалог с номером Хэзер Стоунс теперь не пустовал: в нём красовалось грамотно набранное сообщение, содержащее в конце смайлик алого сердца, вынудивший Теодору скривить губы. Как слащаво... Х: Встретимся сегодня в часовне у колледжа. Буду ждать внутри.       Собрав силы, Пуччи решила ответить, сразу задав мучавший её вопрос. С чего бы староста — нет, бывшая подруга — решила вдруг написать? Та словно прочитала мысли Теодоры, будто бы говоря, что их связь ещё не разорвана… Т: С чего бы вдруг ты решила устроить встречу? Х: Ого, ты даже ответила. Не забыла старую подругу?       От нового сообщения так и веяло той фальшью, которую девушка чувствовала в Стоунс ещё с первого курса, когда обнаружила ту на одном курсе — на одном факультете — с собой. Х: Хотела обсудить статью для газеты колледжа. Помнишь? Т: Да. Неужели тебе действительно нужно что-то конкретно от меня? Дядя о делах проболтался? Х: Всё при встрече.       Больше Хэзер ничего не писала.

༺✧༻

      Возвышавшаяся над Государственным Колледжем Уэст-Палм-Бич часовня имела такие же белокаменные стены и уходила к небу высоким шпилем. Несмотря на наличие в городе отдельных воскресных школ и церквей, это учебное заведение предпочитало самолично зачитывать студентам проповеди, на которые, впрочем, приходили не все. Каждый понедельник там проводились собрания, на которых сама Теодора присутствовала только первое полугодие первого курса. В остальное же время в часовне собирались лишь затем, чтобы объявить о важных мероприятиях или попросту провести очередной внеклассный час, на котором студентам рассказали бы о вреде алкоголя, сигарет и наркотиков.       Единственное, что теперь удивляло — отсутствие подобных программ после происшествия в городе.       Отперев тяжёлую массивную дверь, Теодора переступила порог часовни. Длинные скамьи, уходившие к своеобразному алтарю, почти в точности повторяли обстановку церкви. Исключением была лишь площадь помещения, составляющая чуть больше двадцати квадратных метров. Не слишком впечатляюще.       Оглядываться Пуччи даже не стала. Светловолосая Хэзер Стоунс находилась прямо перед ней — всего в нескольких метрах впереди, за рядами скамей. Опершись об «алтарь», она покручивала на пальце прядь волос, словно бы ждала девушку уже не первый час. Солнечные лучи, проникающие в часовню через узорчатые окна, ласково касались её мягких черт, словно бы подсвечивая лик святого.       Это было вовсе не так. В Хэзер Стоунс уже давно не было ничего святого. — А что насчёт тебя, Тео?       Вопрос, лишённый всякого приветствия, сорвавшийся с губ старосты, застал Теодору врасплох. Словно бы на секунду та действительно прочла её мысли. Отмахнувшись от наваждения, девушка вопросительно подняла взгляд на Хэзер. — Весь город теперь только и делает, что обсуждает возможную связь между произошедшими несчастными случаями. — Это были не «несчастные случаи», а полноценные «убийства». Тебе прекрасно это известно.       Теодора скривила губы. — Правда? Ну, не то чтобы я была достаточно осведомлена об этом. Поэтому и позвала тебя. Материал для газеты сам себя не составит.       Староста едва уловимо усмехнулась. Пуччи сделала к ней пару коротких шагов, словно бы опасаясь подходить ближе. — Не думаю, что ты позвала меня для того, чтобы удостоить «Saints & Sinners» новой статьей. Давай говорить начистоту.       Вместе с ещё одним шагом, сделанным девушкой, раздалось слабое позвякивание. Теодора поднимает руку и меж пальцев мелькает слабый отблеск серебряной цепочки. Небольшой крестик покачивается в её хватке, привлекая внимание Хэзер. — Кажется, раньше он был твой? — Пытаешься воззвать к моей праведности? — Стоунс слегка склоняет набок голову, глядя на украшение в её руке. — Зачем ты хранишь то, что я выбросила несколько лет назад?       Она слабо усмехается. Теодора знает — она права.       Тонкую цепочку с крестиком на ней Пуччи отыскала в последний день весенних занятий. Задержавшись в библиотеке, Теодора стала свидетелем сцены: разрывающаяся меж собственных мыслей Хэзер опускает в мусорное ведро цепочку, прощаясь со своей верой. Крестик слабо звенит о пустое дно. И только когда девушка уходит, Теодора спешит к ведру, доставая оттуда чужую вещицу. — Ну-у же-е, — невольно тянет староста, отталкиваясь от «алтаря», — Неужели наша Мисс Вечное Воскресенье не терпит подобных богохульств?       Старое прозвище, положившее начало её нику на Facebook, до сих пор украшающее профиль девушки — «Miss All Sunday», которое сама Хэзер и дала ей — вызывает непреодолимый трепет. Теодора стискивает зубы, пальцы сильнее сжимают цепочку в руке. Она знает, что ответное прозвище — «Miss Friday» — уже давно не маячит на странице старосты. — Тебе подходит. Мисс Вечное Воскресенье — ты всегда ждёшь наши походы в воскресную школу с нетерпением. — Неправда. Просто этого от меня ждёт дядя… — Ты всегда говоришь так. Вот моя мама любит пятницу. Она говорит, что это самый лучший день недели, ведь за ним следуют выходные. — Ладно, Мисс Пятница. Тогда ты только и ждёшь, чтобы у нас отменили тот или иной урок. — Вот это уже точно неправда!       Весёлые детские голоса звенят в ушах, когда Теодора невольно вспоминает прошлое, не отрывая взгляда от Хэзер. Не всегда ли она была такой? Хитрой, слегка надменной, навязчивой и совершенно неумеющей дружить. Словно героиня Меган Фокс из того фильма, вышедшего пару лете назад. В Хэзер Стоунс случайно не вселился демон?       Сглатывая с трудом, Пуччи переводит взгляд на по-прежнему покачивающийся в её руке крестик. — Зелёный авантюрин, — она смотрит на крохотный камешек, венчающий середину распятия, — Камень удачи и везения. Он подходит твоим глазам. — Ого, не знала, что ты по мимо религии увлеклась эзотерикой, — съязвила Хэзер. — Никогда бы не подумала.       Теодора слегка подкинула цепочку, зажав крестик в ладони. Тон её приобрёл привычный холодный оттенок. — Я поставила на тебе крест. Давно. А теперь ты, спустя столько лет, пытаешься зачем-то вновь «подружиться» со мной. Причём крайне навязчиво.       С губ старосты слетел тихий смешок. Она рассмеялась. — Я не пытаюсь подружиться с тобой заново, Тео. Ты просто даже не пытаешься замечать очевидных вещей. Такая, вроде бы, умная, а не пробуешь думать.       Слова девушки прорезали тишину. Пуччи нахмурилась, сжимая теперь уже обе ладони. Ногти почти впивались в кожу, но она судорожно пыталась понять о чём говорит Хэзер, чувствуя, что и впрямь что-то упускает. — Знаешь что это? Знакомо выглядит?       В руке старосты мелькнул DVD-диск. Гладкая поверхность поймала и отразила луч света, слегка засверкав, отдаваясь лёгким переливом радуги. Глаза Теодоры забегали от девушки к предмету, зажатому меж её изящных пальцев. Мысли подсказывали ей, что это явно был не просто оптический носитель информации… — Не знаю, — стараясь звучать как можно естественнее, произнесла Пуччи, слегка пожимая плечами. — Может, один из альбомов твоих любимых групп? Или записанное порно?       На последних словах у неё вырвался нервный смешок. Отчего-то ложь, которая обычно давалась Теодоре с трудом лишь при родном дяде, сейчас встала комом поперёк горла. Она теряла контроль, она медленно приближалась к ошибке. Шаг за шагом…       Глядя на гладкий диск в её руках, Теодора неосознанно стала качать головой, словно всё ещё отрицая возможную связь, отказываясь проводить ту тонкую нить, которая связывала всё. Она медленно обошла Хэзер, отступая на пару шагов назад. — Разве дядя не говорил тебе не разбрасываться игрушками? Или маленькую Тео такому не учили?       Тон старосты звучал издевательски, а слова сочились ядом. — Ну же, Мисс Воскресенье. Сегодня не день службы?       Стоунс толкнула девушку, и та, не ожидая подобного действия, едва не упала на «алтарь» позади, лишь стукнулась копчиком, ощутив мимолётную боль и хватаясь ладонями за его края в попытке найти хоть какую-то опору. — Тогда у нас будет исповедь.       Взглянув на возвышающуюся над ней Хэзер, Теодора не находила слов. Впервые она ощущала себя в столь жалком положении. Даже под тяжёлым взглядом Джотаро Куджо девушка не чувствовала себя загнанной в угол. Но с ней… — Один твой друг любезно одолжил мне эту игрушку, — покручивая в руке DVD-диск, староста усмехнулась. Тонкие губы, накрашенные розовой помадой, словно бы под тон идеального маникюра, скривились от издёвки.       «Brown Sugar» — пальцы Теодоры сжались на краю «алтаря» от осознания, поднявшего из глубин её сознания волну гнева. — Откуда тебе известно что это? Обычные люди… — Понятия не имеют о стендах? Только избранные, верно?       Словно пытаясь передразнить бывшую подругу, Хэзер цокнула языком. Приподняв диск, она взглянула как переливается на его поверхности радуга, ловя каждый луч солнца, проникающий в часовню. Остановив округлое отверстие посередине на видном сквозь него лице Теодоры, девушка произнесла восторженно. — Тот мужчина показал мне на что способен его Бог. Он даровал ему возможность создавать избранных, подобно ему.       У Теодоры перехватило дыхание. Стрела, способная создавать стенды… Её образ возник в сознании девушки, пульсируя и вторя биению её сердце, которое зашлось в бешеном ритме. — Бог никому ничего не дарует. Это делает лишь дьявол. А Он карает провинившихся и неверных. — О, как праведно, — опустив диск, Стоунс смерила бывшую подругу взглядом. — Ты знаешь как сильно я мечтала пойти по стопам отца и стать врачом? Это после его смерти мать настояла на том, чтобы я пошла в сферу юриспруденции. Ей было плевать, что я хотела заняться биохимией, изучить медицину…       В глазах Хэзер отразилось отчаяние. Вся прежняя фальшь и театральность, с которой староста представала перед людьми, испарилась. Осталась лишь бедная девушка, которая, лишившись отца, потеряла не только веру, но и право на счастливую жизнь. Та, которую когда-то знала Теодора и боялась отпускать... — Но это не помешало мне заняться тем, о чём я всегда мечтала и без образования, — она слабо улыбнулась. — Кажется, Энджи и Берни оценили мои старания. Им и многим другим в городе о-о-очень понравилось моё творение. Это даже лучше, чем пытаться создать лекарство от неизлечимых болезней. Тебя почти боготворят за те ощущения, которые оно даёт.       Глаза Теодоры невольно расширились. «За этим всем кто-то стоит» — всплыли в воспоминаниях слова доктора Куджо. Кровь застучала в ушах, пульсируя так, что девушка почти перестала думать. Она была так близка к ответу, но так слепа перед ним… — Как ты создала наркотик?       Пуччи сглотнула, ощущая сухость во рту. — Мне помог мой стенд — Sister Morphine.       Он знал это. Джотаро Куджо знал, что за распространением наркотических веществ в Уэст-Палм-Бич стоит человек, обладающий стендом. Теперь-то события складывались в единую картину. Человек со стрелой, который был и в их городе… — Зачем ты рассказываешь мне всё это? — стиснув зубы, Теодора воззрилась на бывшую подругу. — Хочешь исповедаться, а затем с чистой совестью попасть за решётку? — Ну что ты, — криво улыбнулась Хэзер, — На всё ведь Воля Божья. За своё преступление я буду отвечать лишь перед ним. — Ты не изменилась…       С трудом выдохнув, девушка опустила плечи. Она знала, что даже имея весомые для суда и закона доказательства, не пошла бы в полицию, не явилась бы к шерифу… — Я-то честно призналась, что губила людей. Несомненно, от наркотика, созданного мной, несколько человек точно скончались после передозировки. Но вот несчастного Бернарда Вудса, с которого буквально сошла кожа, разъеденная ядовитым туманом, убила не я. Я не строю из себя святую.       «Он тоже не был святым!» — так и хотелось выкрикнуть Теодоре, но с губ не сорвалось ни единого звука.       Последние слова староста произнесла чётко и жёстко. Кинув прямо на пол часовни диск, Хэзер вырвала из пальцев обмякшей от сбившего с толку потока информации девушки цепочку. Взглянув на неё, староста вложила крестик обратно в ладонь Теодоры, сжала её запястье и, приблизившись к ней почти вплотную, произнесла, понизив тон собственного голоса почти до шёпота: — Оставь себе. Удача тебе понадобится.       Смерив взглядом лишившееся прежней уверенности и высокомерия лицо Пуччи, Стоунс мельком задержала его на её губах…

༺✧༻

«Все в этом городе не без греха. Каков же твой, Теодора? Гнев?»       Беспорядочные мысли, не позволяющие девушке прийти в себя, неустанно роились в голове, говоря с ней одновременно своим, но при этом совершенно чужим голосом. Опустившись на согретую солнечными лучами скамью, Теодора постаралась осмыслить все последние события.       Тот мир, который видят избранные — обладатели стендов, совсем не такой, каким он предстаёт в глазах обычных людей. Может, на самом деле все они — грешники, на которых и следует обрушить гнев? Если это не собирается делать Бог, то она, пожалуй, сделает это сама.       Настолько ли она ненавидит людей, что готова покарать этот мир, разрушив его собственными руками?       Этот вопрос отдался в голове тупой болью.       Или есть кто-то другой, готовый сделать это?       Откинувшись на жёсткую спинку скамьи, Теодора прикрыла глаза.       «Хэзер — уже давно не та. В день смерти своего отца, она потеряла и веру» — говорил один голос подсознания.       «Нет. Веры в ней никогда и не было» — говорил другой.       «Дядя Энрико лишь использует тебя, играя на чувствах маленькой Тео, что ещё осталась где-то внутри. Тем же занимается и доктор Куджо» — подкрадывались мысли, от которых становилось тошно. Теодора знала, что и сама уже свернула с пути, молча проводя собственное «расследование», касающееся стрелы и загадочного человека, который владел ею, однако, окунувшись в поток собственных чувств, она не смогла распознать какие из них были истинные. Всё превращалось в единый яд, разливающийся по телу, и находивший ответ лишь в одном. Гнев. Ненависть. Презрение?       Лишь это она безошибочно распознавала в себе.