Теория Рая

      Кожа на коленках болезненно саднила. Проступающие редкие капли крови алели на разодранном участке, оставляя следы на пальцах. Маленькая Теодора всхлипнула, едва сдерживая слёзы. Было больно. Хотелось разреветься ещё в ту же секунду, когда колени проехались по асфальту от неудачного падения слишком поздно затормозившего велосипеда, однако девочка сдерживалась, лишь бы не предстать перед дядей в заплаканном виде.       Едва дойдя до дома и опустившись на диван в гостиной, Теодора ощутила, как сдерживаемые всё это время слёзы медленно потекли по щекам, обдавая их жаром. Сдержаться она не смогла. Спрятав лицо в ладонях, девочка расплакалась.       Тихие шаги не привлекли её внимания. Доменико Пуччи опустился перед племянницей на одно колено, едва ощутимо касаясь её локтя, призывая опустить ладони. Взглянув на дядю сквозь пальцы, Теодора всхлипнула. — Тише, — мужчина погладил её по голове, успокаивая. — Тебе больно? Это не страшно. Сейчас я помогу, а потом дядя Энрико наклеит тебе пластырь. Хорошо?       Продолжая лишь шмыгать носом, девочка кивнула. Доменико опустил взгляд на разодранные коленки. С тихим вздохом прикрыв глаза, он обратился к своей «особой силе», которой часто радовал племянницу, показывая небольшие фокусы. Маленькая Теодора с восторгом наблюдала за тем, как дядя умело создавал на ладони небольшой шар из потоков воздуха, который крутился и шумел совсем как настоящий ветер.       Вот и сейчас над ранами завитали крошечные облака, словно сошедшие с неба. Холодок коснулся кожи, и девочка улыбнулась, заметив упавшие на диван снежинки. Боль отступила, притупленая холодной температурой.       Видя счастливое лицо племянницы, на котором уже не осталось следов слёз, Доменико и сам улыбнулся.       Семья — это всегда узы, связь, которую люди создают сами. Она в разы крепче дружбы или той любви, что возникает между двумя совершенно разными людьми. А кровное родство — родная семья — лишь добавляет этому силы. Теодора всегда верила в это. Не зная своей матери, она всегда полагалась лишь на дядю — и не важно который из них это был. Благополучие обоих стояло у девушки на первом месте. Как она могла потерять их, предать, даже если бы те врали ей едва ли не всю жизнь?       Нет. Так отступиться от своей семьи она не могла.

༺✧༻

      Пламя свечи слабо дрогнуло, качнувшись от дыхания Теодоры. В утренние часы буднего дня храм Святой Девы Марии пустовал. В любое другое время девушка бы радовалась тому, что она может побыть в тишине, погружённая лишь в собственные мысли, однако сейчас яркие витражи, не отражающие солнечного света, скрывшегося за серыми тучами, мрачно давили, вынуждая ощущать себя запертой внутри. Полумрак помещения обволакивал, а колышащееся пламя казалось единственным светом во всём храме.       Шепча молитву, она прервалась. Ресницы дрогнули, распахнувшись. В пламени почти отразился напряжённый взгляд, которым Теодора одарила позолоченное кандило. Ногти царапнули костяшки, когда переплетённые между собой пальцы разжались, и девушка медленно обернулась, ощутив позади чужое присутствие. — Прихожанам не следует таиться где-то в углах храма, если они желают быть услышанными Богом.       Пуччи опустила ладони, всматриваясь в собравшиеся у противоположной стены тени, в которых можно было различить высокую мужскую фигуру. На секунду девушку посетили мысли о Версусе, который, решив разыскать её, выбрал самый верный способ — явиться прямиком в храм, где служит её дядя — однако неподвижные черты казались совершенно чужими. Она невольно сглотнула, выдерживая направленный явно на неё взгляд. — Я не ищу здесь Бога и не стремлюсь быть услышанным им, — наконец ответил ей мужчина из тени. Голос его звучал немного хрипло, а сквозь сказанные слова Теодора различила едва заметный акцент. — Тогда, быть может, вы хотите быть услышаны кем-то из священнослужителей? — приподняв бровь, Пуччи не особо удивилась этим словам. Она знала, что не все люди, приходившие в церковь, стремились познать веру и остаться в ней. Некоторые просто были потеряны, надеялись, что разговор с теми, кто несёт Слово и Волю Божью, поможет... — Мой дядя служит в этом храме. Он может... — Тогда хотелось бы послушать вас.       Теодора нахмурилась. Уголки её губ едва заметно дёрнулись. Она не знала, что ей не понравилось больше: то, что единственный гость храма бестактно перебил её, или что он отказался от помощи Святого Отца.       «Ладно. Не впервой помогать заблудшим агнцам» — вздохнула девушка. — Я ведь могу считать вас той, кто уже получал наставления Святого Отца? Что вы, как простая верующая, могли бы сказать мне? — Вы хотели бы получить совет? — догадываясь о намерениях мужчины, но по-прежнему находя разговор немного странным, уточнила Теодора. В ответ тот положительно кивнул. Она различила этот жест среди теней.       Силуэт мужчины двинулся, и тишину храма разрезал негромкий звук. Словно что-то тяжёлое и металлическое коснулось пола. Сжимающий душу скрежет. Гость сделал несколько шагов, выходя из тени, и Теодора поняла, что вместо левой ноги мужчина имел железный протез, различимый под тканью одежды. — Много лет назад я потерял сестру. Она была не старше вас. Только Бог, кажется, её не любил. А оттого её судьбой стало умереть от рук ужасного человека. Мучительно и жестоко.       В его голосе проскользнула горечь. Пуччи сжала пальцы на ткани тёмного платья. Сейчас та почти походила на священника, принимавшего исповедь, и от этого чувства в горле девушки встал ком. — Кажется, вера говорит нам, что мы должны прощать врагов наших, однако этого человека я нашёл и убил собственными руками. Потому что он заслуживал этого. Так вот скажите же мне. А заслуживала ли своей судьбы моя сестра?       Тон мужчины совершенно не изменился, однако отчего-то Теодора ощутила в нём не мучающий гостя вопрос, а угрозу, от которой холодок невольно пробежал по всему её телу. — Никто не заслуживает подобной судьбы. На всё Воля Божья. Если позволите мне говорить: неправильным был, как его, так и ваш поступок. Никто не имеет права решать: жить человеку или умереть. — Oh, vraiment?       Теодоре показалось, что в словах мужчины прозвучала едва различимая насмешка. Однако она не растерялась. — Pardon? Si vous n'avez pas la foi dans votre cœur, pourquoi es-tu venu ici? — Pour vous mettre à l'épreuve. — Ха... — губы девушки не дрогнули. Она неотрывно смотрела на гостя храма, различая что-то стойкое в уже немолодых чертых и серебристых волосах. Перед ней стоял человек, который никогда не убегал и гордо смотрел в лицо любым трудностям. Вот только не сломили ли те его за эти годы? — Если жизнь приносит нам испытания, нужно уметь принять их.       Приложив руку к сердцу, Теодора подавила давно сдерживаемый трепет. Только не сейчас. — Видите ли... однажды я уже встретил Бога, говорил с Ним, исполнял Его Волю. Однако мой Бог оказался Дьяволом, что принимал и даже благословлял человека, забравшего у меня сестру.       Мужчина нахмурился и покачал головой. — Этим, — он протянул вперёд руку, и сердце девушки забилось в неминуемом благоговении, — Он вершил чужие судьбы.       На раскрытой ладони блеснул знакомый золотистый наконечник. Даже в поглощённым полумраком храме стрела, казалось, светилась. И свет её взывал к Теодоре, вынуждая сделать шаг вперёд. — Я поклялся себе, что уничтожу любого, кто ещё хоть раз, подобно Ему, возомнит себя Богом, позволит себе решать какой будет судьба других.       Девушка показалось, что теперь дыхание покинуло её, а в ушах стоял лишь стук собственного сердца. — К вам меня привела именно эта стрела. — Тогда не щадите меня, как врага своего, ибо лишь так решится кто есть зло, а кто добро.       Мужчина сжал в ладони стрелу и опустил руку, воззрившись на Теодору. — Из какого это писания? — Мои личные записи.       Улыбка невольно тронула её губы, а гость слабо усмехнулся. — Назовите своё имя. Хотелось бы знать как обращаться к противнику. — Жан-Пьер Польнарефф. — Теодора Памела Пуччи.       Произнеся собственное полное имя вслух уже не первый раз, девушка ощутила, как спокойствие накрывает её с головой, словно сама Дева Мария пустила её под свой покров, даровав смирение.       В полумраке сверкнуло лезвие, разрезав воздух. Теодоре не нужно было распахивать глаза, чтобы различить бледные черты стенда, что обрели физический лик за спиной мужчины. Словно нимб, который медленно покинуло сияние, он обрёл черты серых, давно проржавевших металлических доспехов. Некогда те наверняка отдавали блеском, настоящим серебром, чаруя своим величием, однако теперь способны были стать лишь оружием последней мести.       Пуччи набрала полную грудь воздуха. По смуглой коже заскользили знакомые ленты с ровной последовательной перфорацией, блёклая середина которых отражала каждое воспоминание, которого коснулись её пальцы. Киноплёнка привычно шуршит, и Теодора открывает глаза, глядя на тёмный кончик, замерший на ладони.       Взглянув на тот, девушка сжала кулак. Ленты плёнки заскользили быстрее, формируясь в нечто единое.       Стенд — олицетворение человеческой души. А сам человек — её творец. Если избранному, обладающему особой силой, она неподвластна, то достоин ли он её вообще?       К такому выводу однажды пришла Теодора, размышляя над сущностью стенда. От чего сила её дяди принимает облик палача? Неужели и в нём таится та же гордыня, желающая решать не только собственную, но и чужую судьбу?       «Хоть я и никогда не была одной из последователей Дио, но прекрасно знаю, что виновна. Во мне таится грех, и сдерживать его я не могу и не желаю», — призналась себе девушка.       Ногти до боли впились в кожу, оставляя следы, и Теодора воззрилась на своего противника. Киноплёнка позади неё приняла иную форму — черты попытались повторить её саму, а покрытые перфорацией «пальцы» сжали знакомую девушке шпагу. Кажется, она давно уже не фехтовала. Спортивная секция колледжа перед осенним балом стала реже проводить свои занятия, а тренировочные бои и подавно.       Привычно взмахнув лезвием, стенд повиновался беззвучному приказу Теодоры. Созданный из десятков, сотен отдельных плёнок Memories двигался легко и плавно. Безшумный и ловкий...он, всё же, уступал в скорости противнику.       Глаза девушки широко распахнулись, когда воздух ударил по лицу, в паре сантиметров от которого застыл острый конец шпаги. Щёку полоснуло жаром — на той заалел тонкий след крови, в миг растянувшийся по коже. — Pas mal, — произнёс Польнарефф. — Но недостаточно.       Теодора выдохнула. Колотящееся до этого сердце замерло, и она готова была последний раз закрыть глаза, если бы за словами мужчины последовал финальный удар. Но его не было.       Польнарефф застыл на месте. Тело его слегка покачнулось, когда тонкая линия пересекла лоб. Выступившие на нём вены, казалось, отчаянно сопротивлялись неведомой силе, однако были слабее. Два переливающихся DVD-диска выскользнули наружу и были тут же пойманы бледной рукой. Словно играючи пальцы подбросили диски, олицетворяющие «стенд» и «память». — Ты правда думала сражаться честно?       Полный насмешки голос Whitesnake заставляет Теодору сжать кулаки. Глухой стук «пустого» тела едва не вынудил её вздрогнуть. Девушка опустила взгляд, когда следом раздались шаги. — Ты в порядке, Теодора?       Энрико остановился рядом с племянницей, обойдя брошенное тело Польнареффа так, словно бы секундами ранее то не было живым человеком. Хотя даже сама девушка не знала, можно ли считать подобное тело живым, если из него извлекли душу...       Едва заметно нахмурившись, Пуччи провёл пальцем по порезу на щеке племянницы. Смазанная кровь осталась на коже. — Благодаря тебе мы устранили того, кто пытался помешать нашим планам. Похвально. — сухо выдал мужчина, не сводя с Теодоры глаз. — И получили новый стенд, — растянув губы в довольной улыбке, неестественным голосом добавил Whitesnake. — «Silver Chariot».       Словно смакуя название, он покрутил диск со стендом в руке. — Он хорош. Даже очень. — Это сейчас не главное.       Строгий тон Энрико заставил Whitesnake замолчать. Сцепив за спиной руки, он отвернулся от племянницы. — Думаю, ты понимаешь, что тебя ждёт разговор, Теодора.       Слова дяди тяжестью давили на плечи, вынуждая опустить их. Она не пыталась возразить или оправдаться. Энрико Пуччи всё было понятно и так. — Мы поговорим, как только вернёмся домой. А пока подумай о том, что именно тебе следует рассказать мне. Можешь сама решить, как преподнести мне свои объяснения.

༺✧༻

      Неторопливыми шагами подойдя к алтарю, Теодора остановилась, подняв голову к массивному кресту. Распятие было безмолвно. Она не решалась поднять взгляд на черты Спасителя, склонившего к ней голову в страданиях, хоть и ощущала приближение своих собственных. Мысли ускользали, а держать равновесие становилось всё сильнее.       Ладони легли на холодный тёмный мрамор. Девушка склонилась, чувствуя, как горит всё тело. Она не знала, в какой момент это произошло, когда она ощутила слабость, перерастающую в болезненные ощущения приближающегося конца, но тут же стала судорожно искать спрятанную в складках тёмного платья стрелу. Оказавшись на ладони, золотой наконечник запульсировал.       Тяжёлое дыхание сорвалось с губ, а стук колотящегося сердца непрерывно отдавался в висках, вынуждая Теодору скривиться от боли. Она смотрела на стрелу в своей руке и ощущала металл, казавшийся прохладным в отличие от всего её тела, что охватил болезненный жар. Зрение плыло, и всё, что девушка могла сделать, это, наконец, поднять глаза на Спасителя.       Она знала — Бог ненавидит её.       Сжав кулак, Теодора почувствовала, как наконечник стрелы своим остриём рассёк кожу. Горячая кровь потекла по запястью, окрашивая тёмный мрамор алтаря. Боль пронзила насквозь, но она не закричала. Не сводя взгляда с Распятия, Теодора позволила стреле проникнуть под кожу. От каждого её движения тело горело и болело, а горло сдавливало так, что девушка едва могла дышать.       Стрела устремилась к сердцу. И в тот миг, когда её остриё вошло в него, вызвав последнюю вспышку боли, вставшую перед глазами ярким светом, Теодора подумала:       «Нет там никакого Рая...».