Я слишком хорошо приручила своего мужа

Сердце может привыкнуть к чему угодно. Даже к чужому человеку, если он каждое утро пьет твой кофе.

Фёдор Достоевский

***

Подача утреннего кофе превратился в какой-то странный ритуал. Свалившаяся ему на счастье «жена» появлялась на кухне раньше него, неизменно в своем любимом шелковом красном халате (который, надо признать, чертовски шел ее оливковой коже), и готовила на редкость недурной латте. Каждый раз она добавляла что-то новое: то щепотку мускатного ореха, то каплю ванильного сиропа. И каждый чертов раз он мастерски строил недовольный вид, хотя на самом деле… Нет. Вот именно это плохо. Он слишком привык к этой новой версии своей дражайшей женушки: к ее заливистому смеху во время очередных россказней о кулинарных неудачах, к тому, как она забавно морщила нос, сдувая пенку с молока, к тому, как пахли ее волосы — смесь цитрусов и чего-то более мягкого цветочного… Хотя Реборн не мог позволить себе такую привязанность. Не с его положением. Не с его репутацией. Брак был всего лишь вынужденной мерой, способом сохранить лицо после той злополучной ночи и неожиданной беременности, которая таки поймала его в оковы семейной жизни. Решение этой проблемы пришло спонтанно. В тот самый момент, когда ему на телефон нагрянуло сообщение от Бьянки, сообщившей о своей временной в остановке в их городке. Идеальная любовница — красивая, страстная, а главное не требующая эмоциональной вовлеченности, именно то, что нужно, чтобы выбить из головы непрошеные мысли о чьих-то домашних завтраках и теплых улыбках. Бьянки всегда понимала правила игры и никогда не просила большего. Но даже сейчас, целуя ее в гостевой спальне (у него все же была совесть, дабы не осквернять постель, где спала его беременная жена), Реборн не мог избавиться от навязчивого аромата магнолии, который, казалось пропитал весь дом. — Я скучала, — горячо выдохнула Бьянки в их поцелуй. — Так скучала! Розовые пряди под его пальцами вдруг показались неправильными — он ожидал, хотел ощутить мягкие черные кудри, что так очаровательно выбивались из наспех собранного пучка Джульетты в особо ранние подъемы… Это наваждение, такое яркое, такое броское заставило его невольно отстраниться, и именно в этот момент он заметил в дверях застывшую на месте фигуру с таким забавно-смущенным выражением лица, словно она застала не измену мужа, а соседского кота за кражей ценных сливок. — П-простите! — подпрыгнув словно ошпаренная кипятком, виновато залепетала Джульетта. — Я… я просто вернулась сегодня пораньше с ярмарки… там были такие чудесные яблоки… и я подумала… ай, неважно! Продолжайте! Ни слез, ни истерики, ни даже упреков — только неуместные извинения и поспешное бегство. И это… это почему-то разозлило его больше всего. — Реборн? — Уходи, — он даже не взглянул на нее, продолжая смотреть на пустое место у дверного проема. — Но… — Я сказал — уходи, — в его голосе появилась та особая мрачная грань, безошибочно предупреждавшая о том, что следующая просьба может быть подкреплена пистолетом. Оставшись один, Реборн обессиленно сел на край кровати и устало запустил пальцы в волосы, чувствуя как внутри клубится неприятный комок раздражения. Что-то определенно было не так. С ним, со всей этой нелепой этой ситуацией, с его чертовой женой, которая должна была быть избалованной принцессой, а вместо этого пекла канноли и выращивала у них во дворе гребанный виноград. «Ты становишься слабым, Ренато», — упрекнул его голос разума. — «Она слишком сильно тебя злит».

***

После того злосчастного «инцидента» Джульетта приложила все усилия на то, чтобы забыть о нем. В конце концов, какое ей дело до любовных похождений мужа? Брак по расчету из-за выплывшей на свет беременности — результат случайной связи. Жаль, что то и дело противно сжимающемуся в неясной тревоге сердцу было все равно на все доводы рассудка. «Глупости какие», — раздраженно отмахивалась она от таких мыслей, с особым наслаждением вбивая тесто для очередной порции круассанов. — «Подумаешь, застала мужа с любовницей. Не то чтобы я тут на что-то претендовала». Реборн, к его чести, тоже казалось чувствовал после случившегося некоторую неловкость, так как стал еще более немногословным и появлялся в доме еще реже, если это было вообще возможно. Джульетта даже привыкла засыпать одна, так как блудный муж возвращался домой как правило в самое неподходящее время глубокой ночи, когда все нормальные люди видят десятый сон, а потому когда матрац под весом его тела слегка прогнулся, она даже не удосужилась открыть глаза. — Знаешь, если ты хочешь загладить неловкость после той ситуации с твоей розоволосой подругой, то мог бы просто согласиться съездить со мной на фестиваль в Тоскану. — Когда ты проснулась? — расслабившись, свободно скользнул под одеяло Реборн. — Думаешь, я не замечу как самый опасный киллер Вонголы забирается в мою постель? — оскорбленно фыркнула Джульетта, все еще не открывая глаз. — Между прочим, у тебя ледяные руки. — Это не твоя постель, а наша, — проворчал он в ответ, даже не подумав о том, чтобы убрать руку с ее живота. — И с каких пор тебя интересуют винодельни? — С рождения, — честно ответила Джульетта, решив проявить чудеса откровенности. — Знаешь, я всегда мечтала… — О собственном винном бизнесе? — с явной насмешкой перебил ее киллер. — Ты? Дочь дона Хулио, которая в жизни не знала каторжного труда? — Эй! — наконец открыла глаза, уставившись на него возмущенными карими омутами. — Я между прочим, разбираюсь в винах лучше, чем ты в своих пистолетах! — Неужели? — изогнув уголки губ в одной из самых раздражающих ухмылок, весело подначил ее Реборн. — И в фестиваль ты предлагаешь мне поехать, чтобы убедиться в этом воочию? Боже, женщина, ты просто невыносима. — А ты невыносим, когда избегаешь меня больше недели, — парировала Джульетта. — Серьезно, Реборн, я не собираюсь устраивать сцены ревности или читать мораль. Ты взрослый мужчина, я твоя жена по контракту. Давай просто… не будем делать ситуацию более неловкой, чем она есть? Мужчина молчал так долго, что она уже было подумала, что он просто проигнорирует ее слова, как делал это обычно, как вдруг он неожиданно спросил: — И что за фестиваль? — Винный, — оживилась итальянка, прогнав остатки сна. — В одном из городков, где у дона Ху… т-то есть, кхм-кхм, отца есть плантации. Будет дегустация, подадут местные деликатесы, еще и музыка! И никаких обязательств или неловких разговоров, это я тебе обещаю. — Ты действительно считаешь, что я соглашусь тратить время на какой-то деревенский праздник? — скептически посмотрел на нее киллер. — Нет, — честно призналась она. — Но я думаю, что ты оценишь возможность попробовать лучшие вина нашего региона и, возможно, заключить пару выгодных сделок. Все-таки там соберется половина местной элиты. Наверное. Повернувшись к ней лицом, Реборн пустил позабавленный смешок: — Мне кажется или моя жена пытается мной манипулировать? — Я пытаюсь найти компромисс, — пожала плечами Джульетта. — К тому же, там подают потрясающий кофе с добавлением местного ликера. Уверена, даже такой придирчивый ценитель как ты оценит. — Ты невозможна, — обреченно вздохнул он в ответ, но в его голосе проскользнуло что-то, похожее на веселье. — И когда этот твой фестиваль? — В эти выходные, — быстро ответила она, стараясь не показывать растекшегося по венам триумфа. — Я уже забронировала номер в отеле. — Самонадеянно с твоей стороны. — «Предусмотрительно», — поправила его она. — В конце концов, я же должна соответствовать статусу жены лучшего киллера современности, разве нет? — Спи уже, — снисходительно фыркнул Реборн, но Джульетта могла поклясться, что заметила тень улыбки на его лице. — Но… я подумаю. — Отлично, — с чувством выполненного долга откинулась обратно на кровать женщина. — И Реборн? — Что? — В следующий раз, когда захочешь привести домой любовницу, хотя бы предупреди. Я приготовлю что-нибудь особенное на наш ужин. Она почувствовала, как он напрягся, но потом неожиданно рассмеялся, тихо и как-то по особенному искренне: — Спи уже, невозможная женщина.