Баллады барда

      — Всё в порядке?       Ася, услышав вкрадчивый голос Кати, хмурится и заставляет себя оторвать взгляд от экрана телефона, чтобы посмотреть на сестру. Она знает, знает, что невежливо отвлекаться на телефон во время семейного ужина — с самого детства все сёстры Лисовские приучены к тому, что важнее всего в жизни семья и семейные традиции, и ей искренне стыдно, но поделать с собой ничего не может.       — Да, — кивает Ася, пока матушка, мельком покосившаяся на неё, ничего не сказала, и убирает телефон.       Не очень далеко — под стол, на коленки, чтобы ещё раз посмотреть на пятиминутное голосовое от Далии и задаться вопросом, что происходит. Ждёт, пока Катя возобновит разговор с матушкой по поводу дел в ателье, и изворачивается так, чтоб написать: «там чет важное?????» «я на семейном ужине» «мне отойти послушать или потом?»       Ася кожей чувствует пристальный взгляд Марины, и всё, что ей остаётся — надеяться, что сестра не заинтересуется ситуацией больше, чем ей полагается. Это маленькое хобби Марины — знать обо всём, что происходит в доме, и узнаёт она об этом быстрее, чем остальные успеют понять, что их секрет раскрыт. Марина умеет хранить тайны, как мраморное надгробие, но это не значит, что Асю будет ждать спокойная жизнь после этого.       Если кто-то из сестёр узнает, что Ася безнадёжно запала на смазливого мальчика из церковного хора, что шлёт ей кружочки с воздушными поцелуями на фоне распятого Христа, делает открытки с цитатами из Библии, и сладко мурлычет на ухо какую-то чушь в виде притч про любовь, её не оставят в покое. Катя-Катенька-Катюша, лучшая старшая сестра на свете, самая понимающая и добрая, может, ничего толком и не скажет, но Марина так посмотрит на неё, что в голове сами зазвучат все тонкие насмешки, озвученные её голосом. Как будто она никогда не западала на странных парней. Может, действительно не западала. С ней не угадаешь — свои тайны она оберегает бережно, даже слишком.       Если бы Асе кто-нибудь года два назад сказал бы, что ей понравится кто-то подобный, она бы сама смеялась громко и долго, но, но…       Она всё ещё помнит, как выглядела его кошачья ухмылка, когда он вытирал с губ её чёрную помаду, так что не ей что-то говорить в подобной ситуации.       Далия отвечает ей: «Это очень-очень срочно.»       И Ася тяжело вздыхает, а после, под взгляд сестёр и матери, встаёт из-за стола.       — Я отойду. Скоро вернусь, правда.       И выходит из обеденного зала как можно быстрее, но всё равно слышит заинтересованный громкий шёпот матери:       — Мне кажется, или у Асеньки кто-то появился?..       Влетает в ванную, чувствуя, как смущением обожгло щёки; бросает на полку телефон, и откручивает кран, чтобы сполоснуть лицо и чуть успокоиться. Сама виновата в сложившейся ситуации — если бы со скуки не пошла в церковь, то не попала бы на какой-то концерт церковного хора, а потом и не целовалась бы с самым смазливым и сладкоголосым мальчиком оттуда. И тогда у семьи не было бы поводов над ней подшучивать. Теперь уже поздно. Сделанного не воротишь, шутливых «перед тем, как целовать иконы, вообще-то принято стирать помаду» было сказано слишком много.       Она включает голосовое.       И сразу же выключает, почти не веря в происходящее.       Она знает Далию достаточно, чтобы понять, что совести у него нет и вряд ли когда-то была; статус мальчика из церковного хора не гарантирует святую непогрешимость и добрейший нрав. Справедливости ради, Ася даже не понимает, как повелась на него.       В теории, она могла догадаться, что в голосовом не будет ничего важного. Это же Далия. Но она дала ему шанс и поверила, чтобы узнать, что он выдернул её с семейного ужина, чтобы заставить её послушать голосовое с мурчанием.       Если оно длится все пять минут, то это почти восхищает; говорить об этом вслух никто, конечно же, не будет, потому что с Далией такое плохо заканчивается.       Едва она начинает набирать гневное ах-ты-сукин-сын, Далия опережает её и шлёт смайлик чертёнка, мгновенно удаляет и меняет на воздушный поцелуй. «Убегаю на вечернюю службу. Хорошего ужина!!!»       Ася его убьёт. Но сначала ей нужно успокоиться, потому что с таким красным лицом она не может вернуться к семье.