Молодость

Прошёл месяц с момента первого поцелуя Байрона и Белль, да и первого поцелуя Байрона в принципе, чему он не мог в глубине души не радоваться: такое великолепное и радостное событие, да ещё и с горячо любимой девушкой, к тому же единственной за всю его не такую уж долгую жизнь, да и по её инициативе, пусть она и была пьяна... Ежели это нельзя назвать одним из видов счастья, о котором все так трепещут, надеясь получить, но не все могут совершить: девушка или парень может даже и не знать о твоём существовании, ненавидеть тебя всей душой, а может быть в принципе мертвецом, ушедшего из мира навеки вечные, но этому юноше повезло чуть больше, чем некоторым, и забыть он об этом приятном ощущении не мог. Радостью он сверкал с ног до головы, улыбка зияла на лице почти постоянно, ведь, почему-то, чувство мягких женских губ на тонких и грубых не пропадало со временем, хоть и должно было. Видимо Байрон действительно был безнадёжно влюблён настолько, что порой не мог спустя неделю забыть её слова после очередной встречи в пятницу, прокручивал их у себя в голове и обнимал подушку, очевидно краснея, но пытаясь скрыть свой ярко-красный румянец, выделявшийся на его бледной, на тот момент даже почти белой, словно снег, коже. И, конечно, его улыбку не могли не замечать другие люди, улыбаясь либо в ответ, словно заряжаясь его позитивным настроем, которым было не жаль поделиться с остальными, либо спрашивая, по какой причине он такой улыбчивый, и так вели себя все, кроме единственного по правде близкого друга Байрона, который всем уже известен. Клайд Брукс, печально известный наличием генерализованного тревожного расстройства, чем отталкивал от себя почти всех людей, даже тех, кто по-настоящему был дружелюбен и хотел завести новое знакомство: они просто не выдерживали его вечных тревог и панических атак, отчего блондину становилось лишь хуже и он дрожал всё сильнее, как только чувствовал присутствие кого-угодно... А после того, как Байрон проводил всё своё свободное время не с ним, а с Белль, он, кажется, полностью закрылся в себе, вечно избегая брюнета, чего, естественно, тот не мог не заметить. И сегодня настало время понять, что же случилось, почему же его лучший друг уходит от него каждый раз или смотрит в пол при диалоге, стараясь закончить его как можно быстрее. И Байрон был готов к любому ответу, который мог оказаться правдивым, будь он и максимально негативным и отвратным душе: хоть знать будет, что случилось, хоть сможет сделать что-то чутка лучше. Бумага формата А3 лежит на столе, около неё дорогая шариковая ручка из Германии 'Mont Blanc', которую родители купили не так давно, но половину чернил Байрон уже истратил: очень уж ему нравился цвет чернил и материал ручки, которую было так приятно держать в руке. Взяв её в правую ладонь, он медленно начал писать о том, что было недавно: интуиция, которой он решил довериться, подсказывала, что друг ведёт себя так исключительно из-за того, что произошло за последний месяц. Сидя над письменным столом и надписями на бумаге, в котором описаны действия после первой встречи с Белль, кареглазый что-то высчитывает и пытается понять, иногда выпивая кружку любимого виноградного сока за раз, что же служит причиной того, что Клайд убегает от него, сверкая пятками, каждый раз, как только слышит знакомый голос... На бумаге слегка небрежным почерком написано буквально каждое действие, что он помнил за такой длительный промежуток в виде месяца. Ну, в принципе, исписан был весь листок с двух сторон, хоть почерк брюнета не был особо большим, даже скорее наоборот: когда он, например, давал списывать, его очень часто могли спросить, что это за буква, ведь правда не было видно, что он пишет, и даже догадку сделать было очень сложно. Остальные, кто не спрашивал, или щурились, или просто повторяли то, что он пишет, и в итоге выходило что-то похожее на арабский язык, отчего учителя обязательно занижали оценки. Перечитывая текст раз за разом, кажется, он не понимал, почему Клайд его так сильно избегает, в чем винил свою грешную влюблённость, лишённую оков гениального ума, которым явно обладал раньше и был очень горд собой из-за этого, но сейчас, даже сейчас, в голове крутится лишь её улыбка... И только сейчас брюнет, поправляя очки, понимает, в чем заключается главный минус влюблённости, который мешает людям жить. Он резко чувствует себя словно в цепях гиперфиксации, не дающих ему снова обладать ясным умом и думать о чем-либо другом, и тут же начинает пытаться вырваться из них. Конечно, любовь - светлое чувство, полное всего хорошего... Но и плохого в нём тоже немало, что он понимает только сейчас. Белль и вправду великолепна и он бы сделал все, чтобы продолжать видеться с ней, чтобы она была счастлива и не чувствовала отчаяния, но любовь мешает ему жить и размышлять как адекватный человек, мешает мыслить логично и просто делать что-либо. Лучше избавиться от быстрого сердцебиения, горящих щёк и сфокусированности лишь на одном объекте, чем от возможности жить и дышать полной грудью. Пытается вырваться снова и снова, пусть и безуспешно, но не сдаётся. Падает на колени, раз уж это единственное, что он может сделать, и пытается выйти даже так, пытается убежать и скрыться где-нибудь. Пытается. Делает всё, чтобы снова облегченно выдохнуть... Сильно дергая рукой, он, кажется, отрывает слабо прикрепленную цепь, теперь имея возможность двигая ей, как хочет, пытается оторвать другую руку, что отлично получается, теперь в заточении только его ноги, которые со временем тоже лишаются цепей... И казалось бы, он полностью свободен от оков этого уже мерзкого чувства, может бежать и быть снова умнейшим из умнейших... Но звук уведомления возвращает его в реальность и он уже включает экран и видит злосчастное имя, от власти которого только что пытался уйти. Теперь тело прикреплено снова, однако в несколько раз сильнее, и нельзя сделать ничего, кроме того, как снова упасть на колени, что он и делает. И рыдает, каким-то странным образом закрывая лицо руками, пусть они и привязаны крепкой цепью к невидимым столбам. Теперь ощущение влаги на руках опять возвращает его в мир, лишённый фантазий и полный проблем, которые казались всего пять минут назад не такими страшными и тяжёлыми... Зато сейчас хочется чьих-то тёплых объятий, которые успокоят его, а человек, дарящий это самое тепло, скажет, что всё будет хорошо. И это не Белль. Может, он и не обнимет, и не скажет всё так, как ему хочется... Но с ним будет лучше и теплее, чем сейчас, в одинокой и холодной комнате, в полном суровом одиночестве и вечной неестественной чистоте, стерильной и белой, в которой было так отвратно находиться... Как минимум после того, как он побывал дома у брюнетки. Скомкав мокрую от капелек слез большую бумагу, на которой расплывались чернила и текст становился непонятным даже для расшифровщика, он быстро написал Клайду о том, что хочет поговорить в пятницу, в какую они обычно встречались с Белль, то есть завтра вечером. Друзья важнее любви, и он наконец-таки это осознал: они могут идти вместе и ничего не будет мешать, но точно не в случае с Клайдом и Белль. Но сообщение от Старр было неспроста, и, конечно, как только Байрон договорился с Бруксом о встрече завтра, на экран всплыло уведомление от его всё ещё любимой, пусть он и пытался вырваться из плена чувств... Дело-то далеко не в ней. Она правда чудесная, великолепная и просто идеальная девушка, с которой сложно не ужиться. — баааааай!!!! 21:38 — не держи на меня зла, но я... я............. 21:38 — ну приходи и узнаешь хаэавэвхвх)) 21:39 Сообщения написаны в её простодушном, скорее даже пофигистическом стиле написания, к которому студент успел привыкнуть, будучи любителем исключительно пунктуационно и грамматически верных сообщений. От каждого её СМС была какая-то своя атмосфера, которую он очень полюбил за короткое время, зато атмосфера от неё в реальности была просто незабываема. Иногда Байрону даже казалось, что приходит он к ней исключительно ради того, чтобы почувствовать эту самую ауру, которую не было ни у кого из его знакомых. Какая удивительная девушка... Он, к слову, пошёл к ней, невзирая на поздний час и стучавший по окнам и крышам дождь. На улице ни единой живой души, лишь ливень, машины, иногда покрывающие его грязью с уже образовавшихся луж, отчего тому хотелось выругнуться, но он терпел. Дома находились, на самом деле, не очень близко друг от друга: как-никак, разные районы и разный финансовый достаток между жителями, но он шёл, и сейчас он точно знал, что не будет рыдать навзрыд, как делал это тогда, когда понял, что в ближайшее время от этих низших чувств ему не скрыться... Наверное низших, кто его знает. Брюнет точно знал, что пусть и промокнет, пусть весь будет в грязи, но точно придёт к ней и не упадёт на колени по пути: для неё он точно не слаб и имеет силу воли. Шаг слегка ускорился, он даже скорее побежал, чтобы быть у неё как можно быстрее, в принципе насколько это возможно. Резкий переход из такого богатого, элитного района, в обычный экономический класс очень его завораживал, Байрон правда считал, что это удивительно, как два настолько разных района могут находиться так близко к друг другу: ничего, никакой ещё район не разделял их. Не было никакой переходной области, был лишь яркий контраст, которому он поражался. Единственный во всём городе поражался этому всему: в этот момент всё казалось таким необычным и новым, хоть ранее он презрительно окидывал тех, кому также, как ему сейчас, виделось это очень любопытным. Считал, что это всё лишь обычно, ничего такого тут нет, и, в самом деле, был прав: ничего удивительного тут не было от слова совсем, просто переход, который совсем не обязан быть плавным, разве что для эстетического удовольствия некоторых людей... Но сейчас все казалось удивительным. По пути порою он действительно удивлялся, как его ещё не сбил какой-нибудь грузовой автомобиль по типу нашего КамАЗа, если уж он сконцентрирован только на домах среднего класса, которые видел очень редко, и то только в машине, когда ездил куда-то. Да и не восторгался ими до того, пока не был влюблён в девушку, а лишь смотрел и причитал вместе с родителями, мол, понастроили тут дешёвого дерьма, зато сейчас он узнаёт в каждом доме на его пути частичку от дома своей милой, краснеет от одной лишь мысли про неё и идёт дальше, улыбаясь. Вскоре, придя к тому самому подъезду, где не так уж и давно их губы соприкоснулись в мягком и нежном, хоть и пьяном поцелуе, сердце слегка закололо... Наверное, стоило купить ей что-нибудь: может, цветы, может, шоколад, чтобы выразить своё влечение, чтобы показать, что на одном поцелуе он не собирается останавливаться и хочет большего, чтобы показать, как он любит её. И он пошёл в магазин, чтобы купить ей и того, и того, ведь до денег он не был скуп, если их надо было тратить на подарок, а учитывая то, что именно он к ней испытывал, брюнет вообще мог все лавки в округе скупить и принести ей. Букет гортензий и дорогой молочный шоколад, по его мнению, был лучшим, чем можно было её порадовать: в магазине, почему-то, именно гортензии крупнолистные были самыми дорогими, а юноше они казались более чем красивыми, потому надеялся, что девушке, которой и предназначен этот недешёвый подарок ой как понравятся эти цветы. Фиолетовый букет с мокрыми от дождя листьями в руке студента был действительно приятным на вид, а капли на лепестках придавал цветам особой красоты. У подъезда сердце всё ещё трепетало, но он точно знал, что Белль с радостью примет его с этим скромным, однако дорогим подарком, предназначенным исключительно для неё. Позвонив в её квартиру 'шестьдесят четыре', он услышал неприятное пищание домофона, который, несмотря на мерзость этого звука, пускал его к ней домой и он тут же побежал к лифту. Продрогший до нитки, с букетом цветов и молочным шоколадом в кармане юноша стоит и ждёт лифта... Ох уж этот безнадёжный романтик, влюбившийся в первый раз за свои восемнадцать лет! На деле, он бы пошёл к ней пешком, если бы не волновался, что споткнется, пока будет идти по лестнице... И цветы разлетятся по всей лестничной площадке, а он останется с поломанной шоколадкой и с синяками на теле после сильного падения, да и идти на тринадцатый этаж, на деле, не очень-то и хотелось. Лифт подъехал к брюнету. Он зашёл в него: кнопки были стёрты, правила пользования лифта были практически нечитаемыми, так как табличку не заменяли долгое время, наверное, с самого существования лифта, а в углу остался след от молодого человека, страдающего от недержания, а именно инконтиненции. На деле не очень приятное место, но раз уж это требуется для того, чтобы брюнетка сказала ему, что именно она натворила... Раз уж это требуется для того, чтобы вновь увидеть девушку, он готов на это. Наверное, он был бы готов даже перерезать себе вены, если бы это значило, что она будет счастливее всех на планете, только вот с чего бы ей быть радостной, если Бай будет мёртв? Ладно, опустим. Находясь уже на таком же ободранном, как и лифт, этаже, он стучит в дверь, на которую акриловой краской нанесены цифры шесть и четыре, несмотря на то, что на всех других дверях номер сделан с помощью дверных цифр. Видимо, Старр зажала двести рублей, сколько они и стоили. Да в принципе и зачем они нужны, если уж можно написать кривым и неровным почерком цифры белой краской? Тихий стук в дверь. Через секунду Белль открывает её и видит улыбающееся лицо влюблённого в неё парня с рукой за спиной. Она улыбается также сильно, как и он, заметив его счастливую физиономию. Лёгкие объятия и поцелуй в щеки - всё, о чем мог мечтать Байрон, и всё, что она могла исполнить на данный момент. Отринув от его промокшего насквозь тела, она смотрит ему в глаза, для чего не требуется особых усилий: девушка была ростом примерно с него, что позволяло ей не вставать на цыпочки, что приходилось многим девушкам, которые были довольно низки, то есть действительно многим. — Белль... Я, это... — смотря в пол и краснея, он заикается, стараясь смотреть ей прямиком в глаза, что получается спустя пару секунд, хоть взгляд так и норовит снова уйти вниз. — Ну... Цветы тебе дарю! — вытащив изо спины букет поистине красивейших цветов, он отвернулся, дабы скрыть свой бордовый румянец. Студентка смотрит на гортензии, даже не подозревая, как они называются, и усмехается, принимая подарок и ища тару, чтобы поместить их в неё. В конце концов не найдя взглядом место, куда их можно поместить, она мягко прильнула к его преддверию рта, причём максимально возле губ. — А ещё я... Шоколадку купил. — протягивая упаковку в руки, он, кажется, готов под Землю провалиться от стеснения и волнения насчёт её реакции. Белль берёт молочный шоколад, читает название, а глаза округляются, что, однако, не мешает ей поцеловать его в другое преддверие рта и погладить по плечу. Брюнет выдохнул, понимая, что его любимой нравится подарок, пока не услышал её смешок. — Спасибо, Бай... Но я не люблю цветы, совсем никакие. — Чего? Но у тебя же стоят здесь розы...! — он указывает пальцем на графин с цветами, чувствуя себя до жути глупо. — Это не значит, что я их люблю, но твои я точно постараюсь хранить, как зеницу ока. А шоколад я хоть и обожаю в любом виде, но есть не могу: тошнит в последний день каждый раз после еды. — положив шоколад и цветы на стол, она подошла к нему снова. — Извини. — За что ты извиняешься? Это не твоя вина... К слову, тебя же не рвёт? — не очень приятная тема всплыла за минуту после входа Байрона в квартиру... — Иногда. — решив, наконец, замолчать, брюнетка потрогала грудь парня, чем не могла не заставить его также замолчать. — Промок весь... Даже у меня такого не бывает. — Ты о чем? — недопонимающе спросил брюнет, поправляя очки. — Да так, ни о чем. — усмехнувшись, Белль взяла его за руку и посадила за кухонный стол, ушла на пару секунд и вернулась с пледом, укутала его и поцеловала в щеку в очередной раз. Ох, как же юношу смущали эти нежные поцелуи в щеки или максимально возле губ, но они ему так нравились... По сути, они не встречаются, но оба знают о том, что между ними явно что-то происходит, причем прекрасно знают, и хочется перейти на новый уровень, но шаг делать не хочется, ведь никто не готов и оба стесняются. Хотя кто знает, стесняется ли такая девушка, как Белль, которая наверняка встречалась со всеми своими бывшими по своей инициативе, но про брюнета было почти понятно, что он действительно очень и очень смущëн, что, на самом деле, казалось брюнетке очень милым и уже хотелось затискать его: вот настолько он казался милашкой для неё. Его щеки розовели сильнее, когда он снова чувствовал слабое давление возле его рта, что опять же Белль находила крайне милым и каждый раз улыбалась и бормотала себе под нос, какой же он милашка. — Ну так о чем ты хотела мне сказать, Белль? — он облокотился своей головой об руку, будучи уже готовым слушать, что же такое натворила его подруга. — Знаешь, я решила, что ты обязан быть знаком с моими друзьями! Ты не давал мне согласия, но на деле мне как-то всё равно. — она усмехается, смотря на недовольное выражение лица парня перед ней. — С Лолой и Греем ты уже знаком, так почему бы тебе не познакомиться с тем, кто мне как брат? Сэмом звать. Мне кажется, вы подружитесь... — она хихикнула и посмотрела на лицо Байрона. Вроде как, оно содержало лишь отвращение к очередному знакомству, которое было единственным, что заметила девушка, но на деле в нём была и нотка любопытства и дружелюбности, которая проявлялась в плане желания завести нового знакомого. — И что? Ты запланировала встречу? Белль кивнула и опять захихикала, сделав максимально милое лицо, которое только могла... Да такое, что Бай просто не смог на неё злиться и на его серьёзное лицо пробилась улыбка, которая была с ним уже долгое время. Девушка, заметив, что Байрон улыбается, почему-то краснеет, сама не понимая причины, на что усмехается уже он, будучи точно таким же: ярко-красные щеки явно выделялись среди бледной, как соль, кожи. У Старр, хотя бы, кожа была слегка загорелой, а учитывая факт того, что она сама по себе родилась не с особо светлой кожей, она была на несколько тонов темнее Байрона, потому на её щеках румянец был заметен куда меньше, чем у парня. — Ох, Белль... — он пожимает плечами и смеётся. — Никогда, наверное, я спокойно с тобой не вздохну. — А куда ты денешься? Все равно хоть раз вздохнешь! — Это утрирование. — снова серьёзно пробурчал парень. — К слову, когда встреча? — Э... Завтра. — точно тогда же, как он и наметил встречу с Клайдом. Именно завтра и именно в то же самое время, которое он даже не услышал, как будто бы назло. Юноша смотрит ей в глаза, а затем резко направляет взгляд в пол, чувствуя, что сказать о ситуации с Бруксом надо, но не может, а брюнетка замечает его резкое изменение в поведении, отчего касается его плеча и что-то говорит, вроде вопросов из категории 'ты чего?', но парень не слышит. Он думает лишь о том, как бы сказать про его друга, к которому точно собирается идти. Иронично то, что он прекрасно понимает, кто является причиной того, что Клайд избегает его, он великолепно знает, что это его золотко и первая любовь, его милая Белль Старр, и Байрон словно чувствует, что она знает о встрече, как будто делает это, чтобы рассорить их и ставит это своей главной задачей. Одна из рук, лежавшая на столе, сжалась, а его взгляд стал серьёзнее, брови нахмурились. Брюнетка замечает его скованный вид, а по её телу пробегает дрожь: никогда она не видела парня таким серьёзным и готовым ко всему, чего, конечно, не ожидала. Она же и не подозревает, что из-за неё парень лишается своего самого близкого друга, потому несколько не понимает, с чего бы парню, что постоянно улыбается... Быть таким серьёзным. Но девушка выдыхает и кладёт свою кисть на его сжатую ладонь, и, поглаживая его щеку, соблазнительно шепчет ему. — Бай, солнышко, что случилось? — она улыбается, надеясь, что Байрон успокоится... Его серьёзное лицо и брови, сведённые к переносице, становятся более спокойными и расслабленными. Он снова смотрит в пол, однако с более виноватым видом, причину которого студентка не понимает и нежно, мягко бормочет, спрашивает, всё ли в порядке. Байрон каждый раз кивает, хоть с каждым разом становилось хуже от её несчастного вида и попыток успокоить его и спросить, что случилось. Совесть терзала. Спокойный выдох и вдох. Он расслабляет руку и наконец смотрит ей в глаза. — Я бы с радостью пошёл, но дело таково... Слушай, у меня есть друг. — ожидая каких-либо возгласов от Белль, он замолчал. Девушка же просто смотрит на него... И не собиралась ничего говорить, что показалось парню довольно-таки душевным, если она готова выслушать его и сидеть молча. — Он немного не в себе, он страдает тревожным расстройством, отчего его избегают все, поголовно все. Его Клайд Брукс зовут, я тебе про него говорил уже. Он очень хороший человек, но после того, как я начал общаться с тобой... Он начал меня избегать, и я прекрасно понимаю, что виной тому наше общение. — сердце Старр пропустило удар. Неужели он собирается бросить её, как и все из тех, кто был ей симпатичен? Неужели ей опять позориться, утопая в своих слезах и переживая через очередную истерику прям перед тем, кто её бросил? Кажется, глаза уже намокли. — Белль, ты в порядке? Прикрыв глаза от наступающих слез, она кивнула, чем вызвала подозрения у Байрона, однако он ничего не сделал и просто продолжил говорить. — И я думаю... Что нам стоит... — как назло, он начал заикаться. Старр почти плачет, пока слышит эти длительные паузы, прекрасно понимая, что будет после этих слов. — Если ты хочешь перестать со мной общаться, так и скажи! — вскрикнула она, не дослушав его до конца. Брюнет был в полнейшем шоке, как только завидел слезы из её глаз, потому неосознанно начал гладить её волосы, пытаясь успокоить, на что она пыталась отпереться. — Белль! — его голос словно стал ниже и серьёзнее, но девушку это не успокаивало. "Черт, черт, черт..." — Ты хоть знаешь, сколько людей я потеряла из-за таких ревнующих людей, как твой друг? Ты хоть понимаешь? — агрессивно спрашивала она, запыхаясь. — Я так много раз слышала это 'извини, нам пора перестать общаться'! Какого чёрта я не могу найти человека, который мог бы поговорить с другом перед этим? Почему именно я этот ебучий козёл отпущения, Бай? — слезы все ещё текут, даже начинают течь сильнее и сильнее, а юноша просто смотрит, не зная что делать. — Я уже не могу так! Ты знаешь, сколько раз я позорилась точно также, как перед тобой сейчас? Я каждый раз рыдаю, как сучка! — её дыхание было крайне тяжёлым. — Я... Белль, я не... — Да, да, скажи, что ты другой! Скажи, что у тебя очень важная причина, чтобы оставить меня одну снова! Скажи, давай! — Я не говорил, что буду бросать тебя. И тут её глаза расширились, а дышать она вообще перестала. Слезы словно застыли на месте, а сама она резко захотела убить себя после такого позора. Руки Байрона нежно ласкают её волосы, которые ему на деле очень нравились, а сам он не видел ничего такого в ситуации. Конечно, страшно видеть свою возлюбленную рыдающей и рассказывающей о том, что её так сильно волнует, о том, что у неё накипело за долгое время одинакового завершения общения с каждым... Но он рад, что она смогла просто высказаться. — Всё хорошо. Я просто хотел попросить тебя, чтобы ты перенесла встречу со своим другом, потому что я действительно собираюсь поговорить с Клайдом . Мы договорились на завтрашний день, а я очень боюсь, что если я перенесу, он больше не захочет со мной видеться. Студент встаёт изо стола, скидывая плед на стул, и подходит к девушке с красным от слез лицом. Она утыкается ему в грудь, продолжая плакать, а холодные и грубые руки стараются успокоить её, лаская. Для Белль это было не то что простым позором... А позорищем мирового масштаба. Хотелось резко покончить с собой или чтоб сердце остановилось, но оно предательски билось лишь быстрее, а Байрон не отпускал из своих объятий. — Я... Извини меня... — еле как оторвав голову от мужской груди, она смотрит ему в глаза. Он улыбается и кивает. — И зачем ты мне рассказал об этом? — Я хотел спросить тебя, не против ли ты того, чтобы я вместо встречи с твоим другом переговорил со своим, объяснил ему, что все хорошо и я его не брошу. Бросать я никого не собираюсь, понимаешь? — Понимаю. Ещё раз извини. — она опять смотрит в пол. — А ты меня обижаешь тем, что считаешь, что я буду против того, чтобы ты был счастлив. — Я так не считаю. Просто раз уж ты наметила встречу... Даже не спросив меня... — он закатил глаза и тут же улыбнулся. Белль всё ещё было стыдно, но он был чрезмерно спокоен: ему было совсем всё равно, что она только что рыдала, он не считал это позором, а лишь искренним выражением чувств, чем это не считала Старр и воспринимала лишь свои слезы за излишнюю слабость. — Больше плачущей ты меня не увидишь. — она улыбнулась, смахивая слезы. — Почему это? Я не против видеть тебя таковой: слезы же то же самое, что и смех, ты просто выражаешь эмоции. Плакать - не стыдно! — хоть слезы он и сам часто сдерживал, даже если бы он заплакал, он не винил бы себя в чем-либо, не считал бы это стыдом... — Нет, ты не понимаешь... — она даже не пыталась ему объяснить, почему она не может плакать, как все остальные. Сама студентка как только замечала плачущего человека бежала к нему и старалась успокоить, а когда чувствовала подступающие слезы, смотрела на себя в отражении зеркала с ненавистью. Байрон остался чуть дольше с ней, уже позабыв про то, какими сильными были её всхлипывания, а пошёл домой лишь под утро, зная, что сегодня он сделает всё, чтобы ситуация с Бруксом разрешилась.