Подходящий момент для подвига

       Громко хлопнула входная дверь. Стоявшая у плиты Наталья Николаевна словно встрепенулась. — Олежка, это ты? Вместо ответа был шум воды в ванной и шаркание вглубь коридора. Наконец из спальни раздались раскатистые звуки музыки. Наталья Николаевна тяжело вздохнула и покачала головой. Всегда такие близкие, они с сыном в последнее время стали отдаляться. Было совершенно ясно, что тому виной его переходный возраст, отсутствие в семье твёрдой мужской руки и её навязчивость. Женщина всё никак не могла принять тот факт, что её сынишка, её маленький Олежек стал совсем взрослым и больше в опеке не нуждается. Сколько раз говорила ей об этом Карина. Олег Хайруллин, словно в противовес сестре, обладал тонкими, почти женственными чертами лица. Его нежная линия бровей часто сходилась в удивлённый домик, а вьющиеся светло-каштановые волосы обрамляли лицо причудливым узором. Он был невысокий, полноватый для своих лет, с редкой подростковой растительностью на щеках и подбородке. По большому счёту, это был самый обычный шестнадцатилетний парень, пытавшийся неуклюже красоваться перед девочками и по-прежнему сильно привязанный к матери, хоть и считающий это чем-то унизительным. Наталья подобрала домашних халат и села на табуретку. На кухонном столе лежало недописанное письмо дочери. На днях врач сказал, что у неё ремиссия, но несмотря на желание поделиться этой новостью с Кариной, женщина знала, какая реакция последует. Каринка, как её называли близкие, была жутко суеверной во всех вещах, касающихся здоровья, и, дабы не навлечь на себя праведный гнев, Наталья Николаевна приняла решение подобных заявлений не делать до полного выздоровления. «…вчера принесли довольствие, мы купили продуктов. В целом мы живём хорошо, только Олежка меня в последнее время расстраивает. Он ведь совсем взрослый стал, а мне кажется, что только вчера на руках носила…» На плите затрещала картошка. Наталья Николаевна вскочила и стала быстро-быстро переворачивать поджаристые маслянисто-блестящие кружки. «…но ты за нас не волнуйся. Вчера пришла тётя Вера. Весь вечер проболтали. Представляешь, её Стёпка привёл невесту. Девочка учится на парикмахера…» Из комнаты Олега доносились всхлипы вперемешку с грустной мелодией. «…Верка долг за январь принесла. Так я на радостях Олежке куртку купила, он давно мечтал…» Наталья Николаевна в задумчивости постучала карандашом по столу. «…как ты питаешься? А одеваешься тепло? Пиши мне чаще. Если что-то нужно прислать — отправляй молнию, а то это письмо больше месяца доставляли. Я тебя очень люблю, моя девочка и молюсь за тебя…

***

…целую, мама.» Карина ещё раз быстро пробежала глазами письмо и прижала его к груди. В лицо дул свежий горный воздух, он пах травами и начинавшими распускаться цветениями. Вдалеке шумела река, а чуть поодаль на камне сидел Фил и чистил сапоги. Отряд полковника Спасского осуществлял контроль за дорогой, соединяющей Итум-Кали и погранзаставу на границе с Грузией. Именно поэтому местом дислокации было выбрано Аргунское ущелье. — Каринка! — Хайруллина обернулась — Иди сюда, я тебе рану обработаю! На пороге палатки, где располагалась медсанчасть, стояла фигуристая молодая девушка с задорной улыбкой. Она перебросила толстую рыжую косу за спину и прищурилась, поднимая к глазам ладонь «козырьком». В палатке пахло спиртом и фенолом, на кушетке спал, завернувшись в китель, Максим Бекетов по прозвищу «ястреб». Карина подвинула его здоровой рукой и села в изголовье. — Угораздило же тебя, — Оля возилась со шприцом, — раздевайся давай, чего сидишь. Полёвка плотно прилипла к руке по площади кровавого пятна и не спешила отдираться. — На, водой плесни.

***

— Пап, я дома! Из кухни слышался звон бутылок и громкое пение. Оля застыла на пороге с авоськой в руках. Александр Дмитриевич Козырь был дважды чемпионом мира по лыжным гонкам. Да и по завершении спортивной карьеры дела у него шли в гору. Молодая красавица жена, двое детей, квартира в Ленинграде! Своя! Он стал вести занятия в детской спортивной школе и вскоре стал заслуженным тренером. А потом пришли девяностые и спортивные школы стали закрываться. Тогда знакомый подыскал для него работу. Александр Дмитриевич стал охранником. От безысходности бывший тренер ударился в беспробудное пьянство. Видя положение дел, старший сын Виктор занялся криминалом, чтобы прокормить семью. Сначала грабили ларьки, затем магазины. Но на одном из гоп-стопов напоролись на банду северных и Витька получил свои 12 грамм железа. Через три месяца умерла Олькина мать, и она осталась совсем одна в бандитском Петербурге. Школу заканчивать не стала — пошла в медицинское училище, а потом устроилась медсестрой в госпиталь. С кухни послышались шаги. В коридоре появился высокий широкоплечий мужчина с сигаретой в зубах. — Ну здравствуй, красавица. Оля от страха и смущения забыла как дышать. — Пьёт батька? Да не отвечай, вижу, что дело плохо. Девушка во все глаза смотрела на незнакомца. Он был мужественно красив, обаятелен, и создавал впечатление немыслимой силы. — А пойдёшь ко мне жить? Убирать будешь, стирать. Я не обижу. Оля переступила с ноги на ногу. Она понимала, что со всех сторон уязвима и каждый может взять, что хочет. Так пусть хоть этот возьмёт, он от других защитит. Мужик оказался бывшим афганцем, а ныне возглавлял группировку. Оля прожила с ним около года до его ареста. В день суда она узнала, что беременна. Терять ей было нечего, поэтому, избавившись от ребёнка и пробыв в кабинете у главврача военного госпиталя около часа, она по контракту отправилась в Чечню.

***

— Больно? Давай я подую? Карина сцепила зубы и отвернулась. Оля предлагала вколоть обезболивающее перед наложением шва, но капитан отказалась, посчитав это неуместным. — Всё. Ещё обеззаразить надо. Оля ловко отправила иглу в жестяную миску и пошла за бинтами. Карина судорожно выдохнула и убрала короткие пряди за уши. Сквозь приоткрытую полу пробивались лучи солнца. Послышался шум приближающейся машины и приветственные возгласы. Один из них принадлежал полковнику Спасскому — командиру спецотряда, а второй — низкий и глуховатый, показался Хайруллиной незнакомым. — Ну вот. Видишь, как всё хорошо, — задыхалась от волнения Олька, — через неделю и шов снимем. А пока сильно не нагружай, хорошо, что рука левая. На пороге выросла фигура лейтенанта Баженова — адъютанта Спасского. — Карина Владимировна! Вас товарищ полковник срочно к себе вызывает! Оля недовольно фыркнула. — Стучаться надо, болван! Карина улыбнулась и, поправив портупею, вышла из палатки.        Из командного пункта раздавались голоса. — Разрешите, товарищ полковник! — Заходи, Карина. Это майор Коротков из нашего ведомства. По особому поручению из Москвы. Из-за стола поднялся молодой мужчина, среднего роста. Он был удивительно хорош собой. — Здравствуйте. Майор крепко обхватил протянутую ладонь. Она казалась неправдоподобно маленькой, костлявой и с ярко выраженным венозным рисунком на тыльной стороне. Длинные тонкие пальцы девушки утонули в руке Короткова. Он пристально смотрел на неё, и капитан изумилась, насколько ровные у него брови и ясные голубые глаза. Карина нахмурилась своим мыслям. — Здравия желаю, — буркнула она. Майор лишь улыбнулся. Девушка смутилась и села на скамью рядом с Филиппенко. — Капитан Хайруллина — наш лучший снайпер, рекомендую. — Все в сборе? — Да, можем начинать. Коротков встал и прошёлся до карты. — Центром была поставлена задача — борьба с бандподпольем. Война закончилась, но очаги сопротивления остались. Нашей группе поставлена цель — уничтожить один из таких очагов, а именно лидера иностранных боевиков Хаттаба. Филиппенко поёжился и взглянул на Карину. Она внимательно следила за движениями майора. — Мы регулярно отслеживаем перемещения боевиков. Раз в месяц Хаттаб лично выходит на связь с иностранной агентурой, именно на этот день и будет назначена операция. У нас будет только один шанс, поскольку разведка доложила, что его хотят вывести из страны. Дальнейшие перемещения, как вы понимаете, будет отследить очень затруднительно. Он помолчал и добавил: — От вашей группы потребуется один снайпер и один водитель для усиления.       Карина сидела на возвышении, прислонившись щекой к буку. К концу дня распогодилось, но уже занималась заря и небо было подёрнуто малиновой дымкой. Сигарета тлела, сбрасывая хлопья пепла. — Не помешаю? Хайруллина обернулась. Перед ней стоял Коротков. — Садитесь, Сергей Алексеич. — Можно просто Сергей. И давай на «ты», нам ещё работать вместе. Они помолчали. Коротков закурил. — Красиво здесь. Но дико. Как будто дышать тяжело, размаха нет. — Почему вы решили, что ликвидировать Хаттаба нужно сейчас? — Потом будет поздно. — Да нет. Почему не раньше?

***

В глубине комнаты взревел телефон. Его треск словно распорол тишину раннего утра и пролетелся по всему дому. Сергей Алексеевич Коротков оторвал голову от руки. На столе лежали пустые бутылки. Он встал, опираясь на стол и прошёл в гостиную. — Да. — Собственный голос показался ему неестественно хриплым. — Сергей Алексеич, это Нина Павловна, мать Гоши Ященко. Вы же придёте на похороны? «Похороны» — это слово резко отпечаталось где-то в затылке и зазвенело в ушах. Коротков прокашлялся. — Здравствуйте, Нина Павловна. Конечно, я вас узнал. Приду. — Спасибо. Прощание завтра, в 14. На последнем слове голос женщины дрогнул и в трубке раздались короткие гудки. Пока майор раздевался и залазил в ванну, он думал о том, какого невероятного мужества стоил Нине Ященко этот звонок. Поток горячей воды лился на макушку, взлохмачивая волосы. Сергей сидел с открытыми глазами. Около недели назад он вернулся из Чечни после очередной операции. Только вот в этот раз всё пошло не по плану. В команде завелась крыса, которая была вычислена слишком поздно. Под обстрелом погиб Гоша, защищая его своим телом. Коротков моргнул и несколько раз вытер лицо ладонью. У Ященко была кричка «пират» за забавную привычку закрывать правый глаз во время еды. Он был немногим младше Короткова, но всегда называл его по имени-отчеству. Пират был настоящим русским офицером — добрым и отважным. И погиб как герой. С момента возвращения в Москву Коротков пил каждый день. Его никто не трогал, ему был положен отпуск. Жена ушла от него пять лет назад, в 97, к какому-то торгашу. Детей у них не было. Майор почувствовал, как уходит похмелье, но вместе с тем горько щемит сердце. Он вывернул кран с холодной водой до упора. И сидел так, пока пальцы не начали синеть.        За гробом следовала похоронная процессия. В основном это были гошкины сослуживцы. Нина Павловна шла, тяжело переваливаясь, поддерживаемая рукой племянника — болезненного молодого человека в толстых очках. Коротков подошёл к ней. — Здравствуйте, Сергей Алексеич, — она приложила платок к носу, а затем к щеке. Спасибо Вам, что пришли. — Ну что вы, Нина Павловна. Георгий мой друг, настоящий герой. — Герой, — горестно проговорила Ященко, — а никого ведь после себя не оставил. У выхода с кладбища стояла серая иномарка. Сергей сразу узнал сидящего в ней. Это был начальник его подразделения — полковник Лыков. — Здоров, — Лыков протянул руку, — ну, как сам? — Да ничего. — Садись, подвезу. — Да не надо, я пройтись хочу. — Садись, садись. Дело есть. Полковник круто вывернул руль, и машина мягко покатилась по дороге. — Ты наверняка слышал о том, что Хаттабу хотят дать зелёный коридор. — Ну слышал. — Это наш последний шанс, Серёжа, иначе эта мразь так и будет гулять безнаказанной. — Нет, Борис Борисович, я после отпуска пишу заявление. Не могу я больше. Лыков помолчал. — Уверен? Тут пришла очередь молчать Короткова. Полковник развёл руками. — Ну, раз уверен, скажи это матери Гошки своего. Что её сын никогда отомщён не будет. — Борис Борисыч… — Что? Хочешь сказать, не так? Будь то первая Чечня, я б тебя понял. Там и предательство, и наркота, и деньги. Полный комплект. Но сейчас наша прямая обязанность зачистить эту нечисть ради друзей, которых уже нет с нами. Ради Ященко. Что, не согласен? Коротков молчал. Лыков остановил машину. — Ладно. Если надумаешь — звони.        Нина Павловна жила в четырёхэтажке на окраине, в тихом солнечном районе. Каждое утро она шла за молоком для кошек на рынок, а потом к детям — она вела русский язык и литературу. В этот раз возвращаясь домой, она заметила стоящего на углу здания мужчину. — Нина Павловна! — Это был Коротков. — Здравствуйте, Сергей Алексеич. Она выглядела очень измождённой. — Возьмите, — он протянул конверт, — это за Гошку. — Так ведь мне вчера уже приносили выплаты. — Возьмите, это сверху полагается. Женщина покрутила в руках бумажный пакет, а затем подняла на майора полные неизмеримой горечи глаза, заставив его замереть, и спросила тихо, по-родственному: — Серёженька, когда уже эта война закончится? В мыслях майора мелькнул разговор с Лыковым. — Сколько ещё молодых ребят погибнет? — не унималась Ященко. Коротков мягко взял её за руки. — Мы сделаем всё, чтобы террористы никому больше не смогли навредить.