Подходящий момент для подвига

— Здравия желаю, товарищ генерал. Вызывали? — Да, заходи. 12 марта 2002 года полковник Василий Иванович Юсупов пришёл с докладом к генералу Дорохову — начальнику Центра специального назначения ФСБ. — Как обстоят дела у наших ребят из подразделений Зяблика и Спасского? — Все подготовительные работы окончены, ждут дальнейших указаний. — Отлично. Вчера мне доложили, что «Ибрагим» получил посылку и над ней работают наши сотрудники. Операция перешла в финальную стадию. Осталось только проконтролировать факт передачи. Дорохов сложил руки в замок. — Ты, Василий Иванович, в курсе всех деталей операции. Поедешь в Чечню, координировать работу спецотрядов. Работа сложная и опасная, но ты знаешь, что подобное дело я могу доверить только тебе. Зяблик и Спасский сами не договорятся. До этого момента каждый из них выполнял свою задачу, а сейчас нам нужна сплочённая команда. Юсупов понимающе кивнул. — Разрешите приступить к выполнению? — Разрешаю.

***

Две девятки остановились на окраине села. Басаев неуклюже вылез из машины, поддерживаемый водителем. Нога ныла как никогда. На одной из деревянных скамеек, расставленных вдоль дома, сидел Хаттаб. Он убрал длинные взлохмаченные ветром волосы с лица и посмотрел на подошедшего. — Здравствуй, Хаттаб. Мне доложили, что Магомедали получил письмо и уже на пути обратно. — Это хорошо. Магомедали Магомедов был одним из связных Хаттаба. — Я давно не получал писем от матери, надеюсь, у неё все хорошо, Иншаллах. Небо было ясным и сочным. Природа оживала после зимней спячки. — Я нашёл человека, который перевезёт тебя в Афганистан, Хаттаб. Ему только нужны деньги. Он запросил много денег. — Дай ему столько, сколько захочет. И даже больше. — Хорошо. Что сказать по дате? — Если всё пройдёт благополучно, Магомедов должен прибыть через неделю. После получения письма у меня не будет больше поводов здесь задерживаться. — Тогда ориентировочно 20 марта? Хаттаб лишь молча кивнул.

***

Чайник закипел и оповестил об этом задорным свистом. Наталья Николаевна поставила на стол две фарфоровые чашки и корзинку с печеньем. Александр Петрович сидел, закатив рукава, и барабанил пальцами по столу. Последнее время он часто приезжал к Хайруллиной, несмотря на её опасения по поводу реакции сына. Женщина разливала кипяток по кружкам. — Наташа, переезжай ко мне жить. Чайник выскользнул из рук Натальи Николаевны и она прижгла пальцы. Даров бросился к холодильнику. — Вот, приложи, — он протягивал баночку со сметаной, — иначе ожог будет. Наталья прислонила ладонь к стеклянной таре, пальцы подполковника легли сверху. Хайруллина одёрнула руку и прижала её к губам. — Не нужно, Сашенька, — прошептала она, отходя к окну, — не нужно. На улице резвились дети. Они бегали по грязному мартовскому снегу с радостными воплями. Александр Петрович поставил сметану на стол и подошёл к Наталье Николаевне. — Я тебя всю жизнь люблю. Женился, думал пройдёт. А нет, всё так же. И ты всё такая же. Даров положил руки ей на плечи. — Саша, я не могу, — чуть слышно проговорила Хайруллина, — я боюсь как Олежка отреагирует. Да и Карина очень отца любила. Я не хочу стать в их глазах предателем, понимаешь? — Ты и не станешь. Уже столько лет прошло. Беречь память не означает похоронить себя заживо. Ты и так всё делаешь ради детей. Даже пошла на преступление. — Что? — Наталья Николаевна резко обернулась. В её глазах стояли слёзы. — Ты ведь не имела права мне говорить, где работает Карина? — Александр Петрович улыбался — Ты ведь под подпиской, Наташа. Хайруллина заплакала. — Ей будет ещё хуже теперь, да? Даров мягко придвинул Наталью Николаевну к себе, обнимая. — Нет, не будет. Просто у неё работа тяжёлая. Сложная и важная. Она родину защищает, пока мы штаны в кабинетах просиживаем. Ты никогда не будешь знать наверняка, где она и что с ней. К этому просто нужно привыкнуть. Ждать и надеяться, каждый день. И не мешать. Это лучшее, что ты можешь сейчас для неё сделать. Хлопнула входная дверь, и прежде чем Хайруллина успела отстраниться от Александра Петровича, на пороге возник Олежка. Он одарил Дарова испепеляющим взглядом и выбежал из квартиры. — Олеженька! — Наталья Николаевна кинулась было за ним, но Александр Петрович удержал её. — Не надо. Перебесится и вернётся. У него сейчас возраст такой, дай ему время.

***

— Здравствуйте, товарищи! — полковник Юсупов быстрым шагом зашёл в кабинет Зяблика. Присутствующие встали и дружно поприветствовали командира. — Садитесь. Василий Иванович занял место во главе стола. — Ну что, Евгений Петрович, докладывай. Спасский встал, отодвинув скрипящий стул. — Моё подразделение находится в полной боевой готовности, товарищ полковник. Ждём дальнейших указаний. — Хорошо. А ты что скажешь, Дмитрий Андреевич? — Мы провели ряд оперативных мероприятий для выявления предателей в местных органах, а также вычислению перемещений Хаттаба и его окружения. Готовы приступить к выполнению операции. — Хорошо, — Юсупов пригладил усы, — а что по этому поводу думает капитан Хайруллина? Готовы мы к выполнению операции, а, Карина Владимировна? Карина подняла голову. Ей был непонятен повод вопроса. В этой комнате сидел командный состав, знавший практически всё о предстоящей кампании, а она не была даже старшим офицером. Тем не менее Хайруллина встала и чётко произнесла: — Так точно, товарищ полковник. Готовы. Юсупов хмыкнул. — Ну, раз все готовы, начинаем работать. Сегодня утром операция перешла в заключительную стадию — посылка у курьера. Вашей задачей до появления связного будет ещё несколько раз проверить окружение Хаттаба и Басаева, а именно: выяснить, не знают ли они о перевербовке их человека. Затем определить местонахождение Хаттаба в момент получения письма и грамотно расположить бойцов. Из центра пришёл приказ не вмешиваться, а только наблюдать. Открывать огонь только в крайнем случае. Самым опасным здесь будут действия Басаева в случае удачного завершения операции. Ваша задача — не допустить расправ над местным населением. На этом всё. Если вопросов нет, можете быть свободны. — У меня есть вопрос, товарищ полковник, — Карина встала. Юсупов жестом дал ей продолжить. — Почему мы не можем убрать сразу и Хаттаба, и Басаева? Василий Иванович поднял брови. На лбу собралась гармошка морщин. — Операция по ликвидации Хаттаба готовилась почти год. Взять Басаева нахрапом не получится, для этого нужны ресурсы. Почему я должен вам, офицеру ФСБ, объяснять такие очевидные вещи? Разве вы не знаете, что «тяжёлые» сейчас отправлены на усиление? — Я не думаю, что уничтожение Шамиля будет проходить с их участием. Использование силовиков было изначально заявлено и в этой операции, но их тут нет. Зато у нас есть вертушки и было бы целесообразно использовать их. Басаев приедет, когда узнает о гибели командира. Возможно даже, что они будут вместе в момент получения письма. — Ты кем себя возомнила? Думаешь, что раз носом землю рыла, лучше всех в военном деле соображаешь? Лучше меня, лучше товарища генерала? Ты солдат, который выполняет приказы вышестоящего руководства и думать тебе никто не разрешал, это ясно?! — Так точно. — Совещание окончено.

***

— Поражаюсь тебе, — Коротков сидел на камне, подставив лицо солнечным лучам. У его ног бурлила горная речка, — столько лет в армии, а вопросы задавать так и не разучилась. Карина сидела рядом и чистила пистолет. Она улыбнулась. — Знаешь такой анекдот про зайца? «Идет лев по лесу. Встречаетса ему лиса. — Ты кто? — Лиса. — Записываю: лиса. Придешь ко мне утром, я тебя на завтрак сьем, Лиса начинает плакать, лев идет дальше. Встречает медведя. — Ты кто? — Медведь. — Записываю: медведь. Придешь ко мне днем, я тебя на обед сьем, Медведь тоже начинает плакать. Лев идет дальше, встречает зайца. — Ты кто? — Заяц. — Записываю: заяц. Придешь ко мне вечером, я тебя на ужин сьем. Заяц призадумался и тихо спросил: — А можно не приходить?.. — Можно, вычеркиваю…» Коротков рассмеялся. — Именно поэтому армия не отвадила меня задавать вопросы, а наоборот научила выяснять детали. Вдалеке шумел лес, а на пригорке курили Филиппенко с Черкашиным. — Ты давно знакома с Филом? — Два года. Карина помолчала, а потом добавила: — Я очень хочу, чтоб он вернулся домой. У него семья, дети. Я знаю, что такое расти без отца, хотя, конечно, Олежку это затронуло куда больше. — Сколько тебе было? — Одиннадцать. А брату два. Ему было всего два года…

***

— Каринка, ну где ты там? Иди помогай. — Да иду я, иду, мам. В комнату зашла невысокая девочка с длинными чёрными волосами, собранными в косу. — Вот эти яблоки нужно с балкона перенести на кухню, там тазик стоит. Только по-многу не бери, надорвёшься. С раннего утра Наталья Николаевна крутила заготовки на зиму. — Что-то я совсем забегалась, — женщина смахнула волосы с лица, — доча, какое сегодня число? Карина высыпала яблоки из подола растянутой отцовской футболки, в которой ходила по дому и взглянула на календарь. 24 сентября 1988 года. — Двадцать четвёртое, мам. В этот момент раздался звонок в дверь. Он был настойчиво долгим. — Иду, иду, — Наталья Николаевна на ходу вытирала руки. В дверях появился мужчина в военной форме. Он был очень высокий, настолько, что Карине пришлось запрокинуть голову, чтобы рассмотреть его лицо. — Наталья Николаевна, мне нужно с вами поговорить. Они ушли в гостиную. Каринка подхватила из корзины немытое яблоко и залезла с ногами на стул. Антоновка блестела жёлтым боком. Девчонка сильно надавила ногтем на прозрачно-медовую прожилку и принялась с упоением облизывать палец. В этот момент из зала раздался оглушительный крик. Он был похож на вопль раненого зверя. Карина выронила яблоко и бросилась туда. На полу сидела, согнувшись и держа что-то в руках Наталья Николаевна. Карина не видела её лица, но поняла, что произошло горе. Она бросилась к мужчине в форме и схватила его за руки. — Где мой папа? — завопила Карина, — где он? Офицер стоял, опустив глаза. Он даже не шевелился. — Папа, папочка, — надрывалась девчонка, — где он? Крик дочери словно выдернул Наталью Николаевну из забвения. Она схватила Каринку за руки и крепко прижала к себе. Та вырывалась. — Твой папа погиб, Карина. Погиб, как герой. Слёзы застыли в глазах девочки, она резко побледнела. — Папа… — прошептала Карина, прежде чем упасть в обморок.        Очнулась она на кровати в родительской комнате от подсунутой под нос ватки с нашатырём. Мужчины в форме не было. Только Наталья Николаевна сидела, положив руки на колени. Она что-то держала. На секунду Каринке показалось, что всё это ей привиделось, что это был лишь дурной сон. Мать раскрыла ладонь, и девчонка увидела белый кусочек ткани с синей каймой, прикреплённый к серебристой медали с выгравированной на ней арабской вязью. — За отвагу, — проговорила Наталья Николаевна. Карина уткнула пустой взгляд в потолок. Нет, это был не сон.

***

       Хайруллина встала и подошла к реке. Воспоминания нахлынули словно лавиной. — Мой отец успел в жизни всё. Он женился на женщине, которую любил, родил с ней детей. Служил своему Отечеству, дружил, спасал, рисковал жизнью. И погиб он геройски, как и мечтал. Так дай Бог каждому из нас осуществить в жизни всё запланированное. Коротков молчал. Он знал, что слова утешения здесь неуместны и даже нелепы. За время совместной работы он так и не смог разгадать Карину, но понял о ней одну вещь: она больше всего на свете боится показаться слабой. А для уверенности нужно постоянно контролировать ситуацию. Ей удавалось это во время работы — «Плётка» и навыки оперативной работы позволяли чувствовать себя хозяином положения. Но в общении с мужчинами, проявлявшими симпатию, экстраординарных ситуаций было не избежать. Так и жила Карина, вычёркивая из жизни всё то, что выходило за рамки ей одной известного плана. — Пойду, к ребятам схожу, — Карина взглянула на часы. Коротков огляделся по сторонам, ощущая себя опасным преступником. Он в два шага преодолел расстояние между ним и Хайруллиной и, схватив её за руки, поцеловал. Карина попыталась оттолкнуть майора, но он с силой прижал её к себе. Через несколько секунд Карина перестала сопротивляться и обняла Короткова за шею. С пригорка за ними пристально следил Черкашин.