Подходящий момент для подвига

      Аппарат жизнеобеспечения ритмично пищал, словно пробивая густой больничный воздух острыми иглами звука. Дыхание через регулятор было ровным. За стеклянной дверью палаты стоял заместитель начальника Управления «А» ЦСН ФСБ Григорий Ильич Иволгин. — Везучая она у вас. Пуля прошла навылет, едва не зацепив селезёнку, — врач перекинул листок через скобу планшета, — сотрясение мозга, четыре ребра сломаны. Множественные гематомы по всему телу. Предположительно били уже после ранения. Вот только почему в живых оставили? — Не успели. Врач смерил Иволгина испытующим взглядом. — Нужно будет около месяца на восстановление. Ваше счастье, что мозг не повреждён. Григорий Ильич сел на стоящую у стены кушетку. «Каринка, Каринка», — проносилось у него в голове, — «не думал я, что ты настолько на отца похожа. Смелая и дурная». Мимо Иволгина пробегали медсёстры в белых халатах, с физрастворами, угрюмые врачи с папками документов, молоденькие санитарки со свежими простынями. А он всё сидел и смотрел, как еле-еле вздымается грудная клетка Хайруллиной и электронное табло в такт дыханию отсчитывает пульс: тик-так, тик-так, тик-так…

***

На кладбище не было ни души, когда пришла Наталья Николаевна. Только весенний ветер гонял прошлогоднюю листву по узким тропинкам между оград. Над могилой полковника Хайруллина росла берёза. Наталья села на голубую скамеечку и от волнения начала отколупывать ногтем и без того облупившуюся краску. — От Карины нет вестей уже три месяца. Я не знаю, что мне делать, — женщина закрыла лицо руками, — нигде никакой информации. А ведь это ты виноват, Хайруллин. Ты с детства внушал ей эти глупости про защиту Родины, долг, самопожертвование. Какой во всём этом смысл, если ты семью свою защитить не смог? Если дочь твоя с 1999 дома была один раз? Ты знаешь, как нам было тяжело, когда прекратились выплаты, я заболела и не смогла работать, знаешь? А теперь я даже не знаю, жив ли мой ребёнок! Крик Натальи Николаевны разлетелся по кладбищу, всполошив стаю ворон. Они взмыли в воздух, отчаянно крича. Хайруллина рыдала, обхватив надгробие. По тропинке глухо зашаркали кроссовки. — Привет, мам. Наталья Николаевна подумала, что ей почудилось. — Я очень рада тебя видеть. Голос дочери выдернул её из транса, как тогда, четырнадцать лет назад. Женщина медленно подняла голову. Перед ней стояла, улыбаясь, Карина. — Доченька, — Наталья Николаевна развернулась. — Да, это я, — девушка опустилась на колени рядом с матерью, — я жива, всё хорошо. Наталья Николаевна крепко схватила Карину за плечи, словно проверяя, не мираж ли это, не причудилось ли ей. Нет, не причудилось. Перед ней стояла дочка. Настоящая, живая, с не до конца зажившими шрамами на лице, и улыбалась. — Девочка моя, — мать крепко обнимала Карину, покрывая её щёки поцелуями и рыдая, — как же я рада, что ты вернулась. Больше никому тебя не отдам. Никому, слышишь?

***

— Ну, рассказывай, дядь Саш, как ты с мамкой моей сошёлся? Карина сидела на деревянной табуретке, облизывая ложку из-под варенья. — Что ты там остатки эти собираешь? — возмутилась Наталья Николаевна, — вон прям перед носом полная банка стоит. Даров внимательно посмотрел на девушку. — Я люблю её, маму твою. Или не веришь? — А кто вас знает. Поживём — увидим. Но препятствовать вашим отношениям я не буду. И с Олежкой поговорю. Где он, кстати? — Так с друзьями умотал в футбол играть, — отозвался Александр Петрович. Он был рад слышать одобрение Карины. — Кариш, а ты к нам надолго? — Наталья Николаевна села напротив дочери, — на месяц хоть останешься? Капитан улыбнулась. — Извини, не могу. Служба. Завтра в шесть утра вылет обратно в Москву. Наталья Николаевна резко погрустнела. — Ну не сердись. Сама знаешь — я себе не принадлежу. Мне работать надо. Тем более предложили место заместителя начальника отдела в Управлении по борьбе с терроризмом. Даров, видя состояние Натальи, постарался перевести тему. — Ну а когда тебя ждать в следующий раз? — Пока не знаю. Кстати, дядь Саш, есть у меня к вам одна просьба. — Слушаю. — Мне бы адрес человечка одного пробить. Только это срочно. — Понял, сделаем.

***

— Товарищ полковник, к вам капитан Хайруллина. — Зови. Иволгин поднялся из-за стола навстречу гостье, жестом предлагая ей сесть. — Здравия желаю, товарищ полковник. Разрешите доложить? — Докладывай. — Военно-врачебную комиссию прошла, к службе годна. Настроение боевое. Разрешите приступить к выполнению обязанностей? Григорий Ильич рассмеялся. — Разрешаю. С сегодняшнего дня хочешь выйти? — Нет, товарищ полковник, с завтрашнего. — А что так? Я переоценил твоё рвение? — Нет, Григорий Ильич, рвение не переоценили. Я очень хочу наконец вернуться в строй. Просто у меня осталось одно незаконченное дело. — В таком случае, желаю успехов в его завершении. Они обменялись рукопожатиями.

***

Коротков воткнул лопату в ещё не до конца оттаявший гумус и огляделся. На соседском участке девушки рыхлили землю. Они пели.

Течёт речка по песочку,

Через речку мостик;

Через мостик лежит дорожка

К сударушке в гости. — Серёжа, как докопаешь, помоги мне картошку из погреба достать. Алла Геннадиевна, в чьём доме был прописан майор, приходилась ему двоюродной тёткой по отцу. Из-за поворота показались жигули. До Короткова донеслись слова благодарности и хлопок двери. Машина тронулась с места, обдавая его пылью. Сергей протёр глаза. На дороге стояла Карина. Она пристально смотрела на него и улыбалась. Коротков откинул лопату и ринулся к ней.

Через мостик лежит дорожка

К сударушке в гости. Девушки мечтательно смотрели на дорогу, где Сергей целовал Карину, и их песня взмыла вверх вместе с сизым печным дымком, а потом унеслась вдаль, в алую гладь заката.