Подходящий момент для подвига

— Здравия желаю, товарищ генерал. Разрешите? На пороге кабинета Юрия Павловича Колягина выросла фигура полковника Мартынова, практически заслонившая собой дверь. Генерал неспешно встал и протянул гостю руку. — Проходи, садись. Валерий Станиславович Мартынов — высокий, грузный мужчина, казавшийся значительно старше своих лет за счёт глубоких, выделяющих мясистый нос и толстые губы, морщин — был заместителем начальника Управления по борьбе с терроризмом и политическим экстремизмом. — Насколько тебе известно, сейчас на стадии формирования находится новое подразделение, возглавить которое поручено мне, — Колягин сложил руки в замок и вытянул их перед собой. — Что требуется от меня? — Содействие. Мне нужны надёжные, проверенные в боях люди. Штабистов у нас уже достаточно, — генерал едва заметно улыбнулся, — требуются толковые оперативники. Вот, в частности, пустуют ближневосточное и кавказское направления, а ведь это самый сложный и в то же время, выходит, самый слабый участок работы. Мне нужен человек, способный собрать команду и в кратчайшие сроки организовать антитеррористическую деятельность. Мартынов задумался. — Есть у меня один на примете. Спецшкола с отличием, три года в Чечне, участие в операциях. — Хорошо говоришь, да только странно, когда ценного сотрудника с лёгкостью отдают. — Не с лёгкостью, товарищ генерал. Просто нельзя из таких оперов паркетников делать. Иначе воевать будет некому.

***

— Готовится приказ о твоём переводе в новое Управление. Будешь иностранными боевиками заниматься, там работы непочатый край, а то заскучала уже в кабинете сидеть. Карина улыбнулась и наклонила голову. Чёрные волосы, завязанные в тугой хвост едва заметно шелохнулись, скользя по белому накрахмаленному воротничку. — Возглавишь оперативную группу, — продолжал полковник Мартынов, — и прижмёшь, наконец, этих мерзавцев. Ну что, довольна? — Довольна, Валерий Станиславович. Мартынов выглянул в окно. Хлопья снега неторопливо планировали по спирали, прежде чем соприкоснуться с землёй и раствориться на белом одеяле. Яркий свет фонарей, казалось залил улицу жидким фосфором, создавая неправдоподобное мерцание тротуара под низким куполом лилового зимнего неба. Полковник рывком вытянул руку, тем самым задирая манжет пиджака, и посмотрел на часы. — Какое сегодня число? — 18 января 2004 года, — без запинки выпалила Карина и усмехнулась — год был излишней скурпулёзностью, не свойственной полевым офицерам. «Я становлюсь штабной крысой» — подумала она с горечью. Мартынов поднял голову и посмотрел в глаза своему отражению на запотевшем стекле. Он видел, как Карина отбивает подушечкой пальца дробь по столу и то и дело прижимает подбородок к груди, словно принимая внутри себя решение. — Валерий Станиславович, — она наконец собралась с силами, — разрешите по личному вопросу обратиться? — Ну? — полковник обернулся. — В ЦСН служит капитан Филиппенко — он участвовал во многих операциях по захвату и уничтожению боевиков в Чечне, в том числе Хаттаба. У него сейчас жена серьёзно болеет, ей операция нужна. Только вы можете помочь, выписав квоту на… — Ты дура? — рявкнул Мартынов — Какое нахрен лечение? Кто это вообще такой, капитан Филиппенко? И какое мне дело до его жены? Тебе повезло, что я больше не твой начальник, Хайруллина, поэтому пошла вон! Карина злобно блеснула глазами и нарочито медленно вышла из кабинета.

***

В квартире было темно и пусто. Звук поворачиваемой щеколды разнёсся по прихожей глухим треском и залёг в самом дальнем уголке прихожей. В висках начинала зарождаться мигрень — эти симптомы капитан Хайруллина знала отлично — вязко и тяжело стекал по глазам жгучий свинец боли. Карина аккуратно прислонила затылок к приятной прохладе выбеленного кирпича, боясь раззадорить и без того проснувшуюся и начинавшую царапать черепную коробку изнутри кошку, поселившуюся у неё в голове после удара Басаева. В этот момент звонко закричал телефон, раздирая мягкую дремоту. Хайруллина оттолкнулась лопатками от стены. — Слушаю. — Каринка, — печально-капризный бас принадлежал Олегу, — они меня уже достали. Капитан сдавила двумя пальцами виски и, медленно сжимая ладонь, остановилась на переносице. — Кто? — Мать и Даров. — Повиси секунду. Карина неспешно сняла пальто и, взяв телефон в руки, переместилась на кушетку. — Что у вас случилось? — Они достали своей опекой идиотской. Ладно мама, но этот. Он мне даже не отец. Олежек раздражённо пыхтел в трубку. — Ну конечно не отец. Я уверена, он не пытается заменить тебе отца. Просто Даров любит нашу маму и нашего папу он любил, Олеж. Они ведь были друзьями. — А как можно жениться на жене мёртвого друга? — вспылил парень — Дебил? Карина рассмеялась. — Как бы объяснить тебе, — она потянулась за сигаретой, — вот представь, вы с друзьями нашкодили, и ты знаешь, что если всплывёт и мама будет ругать, и училка, и даже я. — Ты никогда не ругаешь, ты единственная со мной разговариваешь. — Так вот. И выгоднее для тебя конечно в содеянном не признаваться, но ведь тогда влетит твоим друзьям по первое число. А ты не можешь этого допустить и начинаешь врать матери, выкручиваться. — Ты это к чему? — Ты делаешь нехороший поступок, неправильный с общественной точки зрения, потому что так получилось. Ситуация уж там или ещё что, но факт остаётся фактом — напортачил. И вот в такой сложившейся ситуации ты пытаешься найти выход, стараясь защитить своих близких. Признаёшься, выгораживая друзей, но врёшь, чтоб мать не нервничала. Так же и Даров. Он любит нашу маму с юности и он не мог поступить иначе. Но ему стыдно: перед тобой, перед папой. И теперь он старается загладить свою вину. Он хочет сделать так, чтоб вам было хорошо. Получается, естественно не всегда, но он старается как умеет. И, поверь, он не пытается заменить тебе папу. Он знает, что наш папа незаменим. Для него в том числе. Повисло молчание. Олежка прерывисто дышал в трубку. Сигарета хрустела, переливаясь огоньком в пепельном наконечнике. — Дай-ка мне маму на пару минут. — Она в ванной, сейчас позову. Хайруллина прикрыла глаза. Настенные часы гулко тикали. Под окнами проехала машина и шум двигателя затерялся где-то в конце улицы. — Кариша? — Привет, мам. Как вы? — Да вот, неплохо. Только Олежек… Ну, ты сама всё слышала. — Он привыкнет, дай ему время. — Привыкнет… Ты то же самое мне два года назад говорила. — Говорила. И не считаю, что была неправа. У него только переходный возраст закончился. Он изменится, когда эта подростковая дурь из бошки вылетит. Вспомни, как мы с тобой ругались. — То другое было. У тебя ведь сразу — что на уме, то на языке. Ты если и злилась на меня, то выговаривала всё как есть. Ну покричим немного, но потом всё обсудим и помиримся. А здесь… Он все мысли в себе носит, ничем не делится. Начинаем ссориться — рявкнет и убежит. Худой мир какой-то получается. — Мама, он мальчик. Он более замкнутый. Да и, честно говоря, подзадушила ты его. Чего к нам учиться не отправила? Он там под мамкиной юбкой никогда не повзрослеет. В родительском доме университет — та же школа. — Ой, Каринка. Да я как вспомню, как ты в Москву в девяносто четвёртом уезжала — аж кровь в жилах стынет. Какой же я дурой была, что тебя одну отпустила. — Ну, во-первых, не одну. Первые пол года я жила у твоей этой бабки. Кто ж знал, что она кеды закусит. — Доча! Не говори так! — нарочито сурово произнесла Наталья Николаевна, но Карина знала, что она сейчас улыбается. — Знаешь, мам, я единственное, о чём в жизни жалею, так это о ссорах с тобой. Что где-то не сдержалась, сболтнула лишнего, больно тебе сделала. А всё остальное — это так, пустяки. — Пустяки, — эхом повторила Наталья Николаевна, — кстати, мудрец ты мой, когда мне внуков ждать? А то вот Ленка недавно приезжала в гости к матери — так у неё уже сыну почти восемь лет. Хорошенький чёрненький такой мальчик. — Кто приезжал? — Ленка, Ленка Ильина. В одной комнате вы жили в общежитии, помнишь? «В одной комнате вы жили, помнишь? Ленка Ильина. Мальчик чёрненький» — эхом пронеслось в голове у Карины, отбрасывая в тот страшный ноябрьский вечер 1995 года.

***

Больничная палата казалась неправдоподобно светлой, на фоне мрака осеннего вечера, зиявшего, словно дыры в стенах. Того и гляди утащит. Сухость резала глаза тысячами песчинок, но это не шло ни в какое сравнение со взрывной болью в ноге и рёбрах. Карина сипло дышала. У неё в ногах сидела, согнувшись пополам, хрупкая светловолосая девушка и горестно рыдала. Хайруллина понимала, что обязана найти слова поддержки, но ей было страшно. Около четверти часа назад Ленка Ильина принесла ей апельсины и новость о том, что ждёт ребёнка, после того случая в общежитии. Карина закрыла глаза и на выдохе вытянула пальцы, едва касаясь ленкиной ноги. — Я не знаю, что мне делать, — прохрипела Ильина, — не знаю. Мне так стыдно. Так стыдно, если родители узнают. Это же позор для семьи. Хайруллина застонала от бессилия. Будь она сейчас здорова, она бы хорошенько, до боли, схватила подругу за плечи и встряхнула, чтобы она поняла, что не виновата, что не опозорена, не потеряла своей ценности, нет! Что не виновата она нисколько! Но Карина не могла двигаться и всё, что ей оставалось — это понимающе сжимать ладонь Лены. — Послушай меня, — каждое слово отдавало в гематомы на спине и груди, но Карина продолжила, — так уж сложилось, что в самый трудный момент помощи нам ждать неоткуда. Но эта мразь не стоит того, чтобы заканчивать свою жизнь. — У меня ребёнок от него будет! — в исступлении прокричала Ильина. — Нет. Ребёнок у тебя будет от безымянного героя Чеченской кампании, накрывшего грудью гранату. Ты поняла? А эта тварь свою пулю найдёт, это я тебе наверняка говорю. У Ленки был большой срок, да и сама она не горела желанием избавляться от плода. — Всё будет хорошо, Лен. Всё будет хорошо. Хайруллина закрыла глаза. В памяти начали всплывать ужасные картины. В комнату, выломав дверь, забежали трое. У одного из них был нож. — Ну что, девоньки. Вот и ваша очередь. Подоконник был узкий, а асфальт внизу пугающе далёким, но он оказался более привлекательным, чем сильная мужская рука, пытавшаяся уцепиться за тонкую щиколотку…

***

Карина резко села на кушетке, сбрасывая с себя телефон и жадно хватая ртом воздух. — Кариша? С тобой всё в порядке? — послышалось из трубки. — Перезвоню. — выпалила Хайруллина, нажима на кнопку сброса. Она встала и, придерживаясь за стены, пошла в ванную.        Раздался звонок в дверь. На пороге стоял подполковник Зяблик с бутылкой вина. Увидев Карину, он инстинктивно отпрянул. Взъерошенные волосы облепили лоб и закрывали большие, уставшие глаза с западавшими под ними фиолетовыми тенями. Капли воды стекали по острым скулам на чётко очерченный подбородок и тонкую шею. — Дима? — У тебя всё в порядке? Хайруллина спешно вытерла лицо и убрала волосы назад. — Конечно. Заходи.        Вино было кислым, а шоколад горьким. Карина сидела, поджав под себя ногу и смотрела на Зяблика через выпуклую стенку бокала. — Я пришёл тебя с назначением поздравить. — Вот как? Быстро же у нас слухи разносятся. — А то. Но это не всё. У меня к мужу твоему дело есть, но я вижу, он ещё не вернулся из командировки. Карина вперила в подполковника тяжёлый взгляд. — А вот об этом я тебя хотела спросить. Я знаю, что вы вместе уезжали. Почему ты вернулся раньше, а он остался там? Зяблик скривился. — Ты же понимаешь, что такие вопросы я не могу обсуждать с тобой на кухне. — Если ты так настаиваешь, я сделаю официальный запрос и поговорим в моём кабинете. — Карина… — Дима, где мой муж? — С ним всё в порядке, честно. У нас была совместная операция с отрядом Спасского. Я сам ничего не знаю, видишь, приехал — думал, он уже дома. Зяблик взял каринину руку в свою. — Не переживай. В любом случае, Коротков вернётся со дня на день. Хайруллина встала и вышла на балкон, закуривая. — Я сегодня говорила с Мартыновым. На словах о льготе для жены Фила, он меня послал. Я не знаю, к кому обратиться. Дмитрий Андреевич прислонился к косяку, скрещивая руки на груди. — Я попробую поговорить с одним человеком, но обещать не буду. Карина резко обернулась. — Ты очень и очень меня выручишь, если поможешь. — Сдался тебе этот Филиппенко. Хайруллина прислонила большой палец к губам. — У меня первое ранение было в ногу. Неопытность плюс болевой шок — идти вообще не могла. Так он меня на себе по горам десять километров нёс. Ты представляешь, что такое десять километров по горам, ещё и нехожеными тропами, чтоб на чеченцев не напороться? А ведь мы тогда меньше недели вместе работали. Многих ты знаешь, кто ради чужого человека будет собой жертвовать? — На войне всё иначе. На его месте так любой бы сделал. Карина усмехнулась. — А он не «бы», Дим. Он взял и сделал.

***

Сырой горный воздух нещадно щипал нос и щёки. Спасский вышел из сакли, оборудованной под штаб отряда. Россыпь холодных звёзд покрывала безоблачный небосклон, маня и пугая неизведанностью. На ступеньках сидел Коротков, крепко сжимая в зубах окурок. — Аль-Валида в розыск объявили, слыхал? О чём они там только в управе думают?! Сергей молчал. За эти два месяца он невероятно вымотался. Мысли о боевиках не возбуждали свирепый азарт, они утомляли. Коротков знал, что это первый признак хандры, неизменно наступавшей после удачного завершения операции перед отправкой домой. Отправление было назначено на завтрашнее утро. А сегодня ему хотелось только курить в тишине и одиночестве. Поэтому подполковник встал и пошёл к калитке. Евгений Петрович, казалось, был несколько раздосадован невниманием товарища. Поэтому он поспешил за Сергеем. — Нет, ну ты послушай, что они вычудили! Собираются создавать новое ведомство, которое… В этот момент прогремел взрыв и Короткова отшвырнуло ударной волной к забору...