Morgenstern

      — И что ты ей наговорил на этот раз? — голос тётушки, сидевшей напротив, звучал резко и явно недовольно. Почти как у матушки, когда они с Вэй Ином в юности опаздывали на утренние тренировки, потому что последний никак не хотел просыпаться… Хотя оно и не удивительно: сёстры ведь.       — Ничего такого. Как и всегда, — Ваньинь пожал плечами и поднёс к губам пиалу горячего чая. Словно это могло бы помешать разговору продолжиться…       — Раз «ничего такого», то почему от тебя сбегает уже третья невеста?       Тяжёлый вздох удалось сдержать только из-за того, что предыдущий опыт таких разговоров, каждый раз проходивших почти дословно одинаково, ясно говорил: это действие вызовет ещё больше неодобрения и от него если не отрекутся, то как минимум запретят показываться в Мэйшань до следующей луны, прогнав и не посмотрев на статус. Впрочем, он не был бы сильно против. Потому что, стоило ордену снова укрепить свои позиции, поездки на родину матушки стали почти невыносимыми. Ведь каждая из них неизменно приводила к смотринам. Которые каждый раз заканчивались до смешного одинаково.       И всё же вопрос и правда был странным. Откуда Ваньиню было знать, почему невесты уходят, перекинувшись с ним едва ли парой фраз? Он ничего специально для этого не делал (хотя иногда подмывало просто-напросто не явиться, но приличия всё же этого не позволяли), вёл себя так же, как обычно, говорил то, что думается, — но каждая девушка в итоге покидала приёмные покои с таким возмущением, словно ей за ворот одеяний закинули лягушку. А ведь он честно старался быть вежлив, искренен и учтив. Кто же знал, что девушкам не нравится, когда им по-доброму советуют не наносить столько пудры, делая себя похожей на лютого мертвеца чрезмерной бледностью? Или когда в исключительно осторожных выражениях просят не говорить так громко, что уши закладывает с непривычки?       Хотя, возможно, дело было как раз в том, что он вёл себя так, как есть. Ваньиню так и не удалось познать искусство тонкой лести и умение говорить исключительно то, что от него хотят слышать, при этом внутренне не содрогаясь от отвращения к собственной лжи. А характер его людям ещё никогда не нравился и не вызывал у них симпатию. Были, конечно, исключения — но, если не считать сестру и шисюна, вряд ли наберётся в этих исключениях больше одного человека.       — Почему вы так усердствуете, пытаясь найти мне невесту? — Ваньинь не стал поднимать глаз, продолжая прожигать взглядом дыру в столе. Пожалуй, вопрос этот давно было пора задать. — Мне и одному неплохо. А свадьба — лишние хлопоты и затраты. Орден пока не может себе этого позволить       — Цзян Чэн, — он отчётливо услышал тяжёлый вздох. — Не дело, чтобы молодой мужчина — да ещё и глава ордена — был без семьи. Что люди будут думать?       — Что я все силы отдаю управлению орденом, а не трачу их на дела, к нему не относящиеся, — он сказал, и только потом понял, что вышло слишком громко. Но, к счастью, тётушка решила из этой фразы не делать трагедию, как, наверняка, сделала бы на её месте матушка.       — Я понимаю, что для тебя сейчас орден является приоритетом, — сегодня она вообще проявляла удивительное терпение. Неужто решила сменить тактику, надеясь, что хоть так удастся достучаться до племянника? — Это похвально. Но надо ведь понимать: ты не вечен. Даже если сейчас ты поднимешь орден до самых вершин, кто потом будет их удерживать? После тебя? Или ты хочешь, чтобы все твои усилия пошли прахом лишь потому, что ты не думаешь о наследниках?       — У ордена уже есть наследник, — Ваньинь чувствовал, как медленно попадает в тупик. Аргументы заканчивались. — Это Цзинь Лин.       — То есть ты готов оставить на его плечах два ордена? Думаешь, такая ноша хоть кому-то посильна?       Цзян Чэн уже и сам понял, что эта его фраза была в высшей степени абсурдна. Даже если племяннику в далёком будущем и удастся удерживать два ордена в своих руках, это уже будут далеко не прежние Юньмэн Цзян и Ланьлин Цзинь. Это будет что-то новое, возможно, даже более могущественное и влиятельное — но от двух орденов не останется почти ничего своего. Не потому, что Цзинь Лин не справится — просто время и обстоятельства возьмут своё. Но даже если так…       — Вы хотите, чтобы наследнику пришлось расти в семье, где мать на дух не переносит отца?       Почему именно эти слова сорвались с губ, он и сам не до конца понял. Просто в груди что-то вдруг резко сдавило воспоминаниями и странным, граничащим с паникой, осознанием. Бегут ведь и правда из-за того, какой он есть. Потому что людей вроде него не любят.       Ну согласится он на брак. Постарается произвести на невесту впечатление приятного человека. А дальше? После свадьбы несчастная девушка столкнётся с его характером, который столь многие называли ужасным, ведь долго держать маски и притворяться он просто не умеет. И возненавидит человека, который соврал, не показав с самого начала всех своих черт, от которых любой нормальный точно сбежал бы. И даже если с нелюбовью к себе он бы смирился — сколько людей к нему относится с опаской и презрением, привык уже, — то что бы было с этим самым наследником? Ему тоже с самого детства пришлось бы жить во лжи или, что ещё хуже, постоянном напряжении? Готов ли он обрекать кого-то — эту девушку, которую он ещё даже не знает, пока даже не существующего ребёнка — на подобное? Даже если на благо ордена? Он был не уверен.       Молчание затянулось — и впервые за все их встречи давило оно настолько сильно. Цзян Чэну хотелось просто исчезнуть — и даже чай не лез в горло. Пальцы лежавших на коленях рук невольно сжались, подминая под себя одежду. Стало ещё более неуютно, чем в самом начале.       — Теперь я понимаю матушку, которая говорила, что с А-Юань было тяжело. Вы с ней удивительно похожи, — лишь после долгой, кажется, тянущейся целую вечность, паузы тётушка наконец продолжила. Смиренно и мягко, совсем не так, как всего несколько фэнь назад, словно пытаясь успокоить расстроенного ребёнка. — Давай так. Напиши мне список качеств, которые должны быть у твоей жены. Раз личные встречи у вас не ладятся, я сама поговорю с невестами, выберу кого-нибудь, а тебя до той поры трогать не буду. Так пойдёт?       Цзян Чэна хватило только на неуверенный кивок. Такой подход, конечно, ничего не изменит — но у него хотя бы будет немного времени на то, чтобы не думать обо всём этом. В конце концов, отсутствие подходящего кандидата — весомая причина и дальше не связывать себя лишними обязательствами. Которые выполнить он вряд ли сможет так, как нужно.

***

      С того разговора, вспоминать который Цзян Чэну всё ещё не хотелось, прошёл уже месяц. «Список качеств», как его назвала тётушка, не то что был пуст — он даже не начинал писаться. Ваньинь честно обещал себе сесть за него — всё же, заставлять тётушку ждать, когда она и так пошла на компромисс, было как минимум невежливо. Но каждый раз что-то отвлекало. Письма, ночные охоты, адепты… После всего этого мысли в голову совсем не шли, а взятая в руки кисть неизменно возвращалась на место, так и не тронув бумагу.       Когда Цзян Чэн наконец заставил себя сесть за список, ничего, кроме его названия, записать не вышло.       Сама эта идея со временем перестала казаться хорошей. Это было слишком похоже на заказ для ювелира или кузнеца: нужно вот это и это, если так не выйдет — найдётся другой мастер. О живом человеке словно вообще не шло речи. Впрочем, вся процедура сватовства походила на базарные торги, где каждый старался отдать дочь замуж повыгоднее и поприбыльнее. Ваньиню так казалось уже тогда, когда он, будучи ребёнком, узнал о помолвке сестры. Вот только если в случае Цзян Яньли брак, пусть и с огромным количеством перемен и споров, стал счастливым — коротким, но всё же счастливым — в собственную удачливость верилось очень и очень плохо. Потому что и сам он на Яньли совсем не походил. А людей вроде него не любят.       Это стало ясно ещё в детстве, когда младшие адепты тянулись к Вэй Усяню, а Цзян Чэн в компании был просто как данность, потому что с шисюном они вместе были почти всегда. Когда после отъезда названного брата из Юньшэня стало гораздо сложнее вписываться в прежние, казалось бы, устоявшиеся группки учеников. Когда уже после, на Советах кланов, и так бывших не самым приятным местом, в какой-то момент пришлось словно оказаться в оппозиции сразу со всеми, даже в неформальной обстановке не имея возможности поговорить хоть с кем-то, кроме слуг и своих адептов, и хоть о чём-то, кроме ночных охот и политики.       Возможно, он просто не хотел открываться людям. Возможно, ему просто не о чём было говорить с ними. А может, в нём и правда было слишком много от матери.       «Вы с ней удивительно похожи».       Слова тётушки в голове вспыли невольно, и Ваньинь только сильнее нахмурился. При всей его любви к матери, комплиментом это не звучало.       Потому что «как матушка» — это про вспыльчивость и резкость. Про вечную хмурость и словно искусственную холодность, которой нет конца. Про острые взгляды и неумение показать свои чувства. И про невозможность быть любимым.       В матушке всего этого было много — и в нём тоже. Таких людей не любят, будь у них хоть самые светлые чувства и самые правильные намерения. А у Цзян Чэна и они давно были покрыты копотью неоправданных ожиданий и надежд. И сделать с этим что-то не было возможным, как невозможно было изменить прошлое.       — Глава Цзян, позволите? — деликатный, но настойчивый стук в дверь заставил оторваться от всё ещё пустого листа бумаги. Ваньинь отложил кисть и подорвался с места, быстрым шагом направляясь к двери.       Кому в голову придёт беспокоить главу ордена в личных покоях поздним вечером? Неужели что-то серьёзное? В голове успело проскочить множество самых неутешительных сценариев.       — Что случилось? — дверь он открыл быстро и резко — и едва не сбил с ног стоявшего за ней Цзинь Гуанъяо. Тот едва успел отскочить назад, тут же выставляя руки перед собой то ли в защищающемся, то ли в извиняющемся жесте.       А он здесь откуда?       В голове вдруг стало совсем пусто, только было захлестнувшие переживания как смыло волной. Цзян Чэн несколько мгновений молча стоял, всё ещё придерживая дверь и непонимающе моргая.       Точно… Делегация от ордена Цзинь сегодня днём прибыла на Совет — на день раньше, как и обычно. Он сам встречал их ещё днём. Неужели настолько погрузился в себя, что забыл? Ох… Кажется, сном всё же лучше не пренебрегать.       — Извини, извини, — в чувства привела только привычная мягкая улыбка и вкрадчивый, успокаивающий голос. — Если ты не в духе, я зайду завтра. Не смею беспокоить.       — Нет! — Цзян Чэн вдруг подался вперёд, хватая за руку, не давая уйти. — Всё в порядке, заходи.       Не дожидаясь ответа, он втянул совсем потерявшегося главу Цзинь в комнату. Стоило двери закрыться, Ваньинь тут же сгрёб его в объятья — и замер, едва дыша.       Сжимать в руках тёплое тело, слышать тихое дыхание, вдыхать знакомый запах, чувствовать идущее в разнобой и звучащее сейчас где-то в висках биение сердец… Он не знал, влияла так долгая разлука или захлестнувшие вечером мысли — но сейчас всё это почему-то стало очень важным.       — Ваньинь, — слегка настороженный, даже взволнованный голос прозвучал над самым ухом. Изящная рука осторожно легла на макушку, подбираясь к стягивающей волосы ленте, ослабляя тугую причёску. — Что-то случилось?       — Ничего, — он помотал головой, сильнее смыкая руки на чужой спине, притягивая ближе. — Я просто давно тебя не видел.       — Мне, конечно, льстит, что ты так соскучился, но скажи честно…       — Ничего не случилось! — Ваньинь невольно повысил голос, внезапно отстраняясь — и глядя как-то болезненно-взбудоражено. Не зло — но где-то на грани.       Ведь и правда ничего не случилось. Просто треклятый список вызвал волну совсем неутешительных мыслей. Но ведь это совсем не стоит чьего-то внимания. Он сам может справиться с такими мелочами. Наверное.       — Ладно, ладно, как скажешь, — Цзинь Гуанъяо не стал спорить и отвёл взгляд. Лисьи глаза по-исследовательски прошлись по комнате и замерли на столе, где остался лежать не начатый список. — Я отвлёк тебя от работы.       Это звучало как-то странно: не вопрос и не утверждение, что-то среднее и одновременно не относящееся ни к чему. Цзян Чэн вновь нахмурился. Если бы это была работа…       — Не бери в голову, это не срочно, — он вернулся к столу и, сложив лист вчетверо, отложил в сторону. Потом перепишет, всё равно пока в голову ничего не идёт. Сейчас вспоминать и вовсе не хотелось.       — Ну, раз не срочно, ложись спать, — руки мягко легли на напряжённые плечи. Цзян Чэн не заметил, как Гуанъяо подошёл. Он всегда делал это бесшумно, словно плыл где-то над землёй, совсем её не задевая. — Тебе следует отдохнуть перед завтрашним Советом. Твой взгляд прекрасен любым, но я всё же предпочту, чтобы он завтра не прожигал насквозь собравшихся.       — Ты ради этого пришёл? — Ваньинь тяжело вздохнул, но всё же позволил телу хоть немного расслабиться под тёплыми касаниями. Противиться им никогда не получалось.       — В том числе, — он готов был поспорить, что на губах Цзинь Гуанъяо играла довольная усмешка, когда его дыхание вдруг опалило шею, а голос совсем перешёл на шёпот. — Я соскучился.       Тихо и горячо. Так, как говорят только самое сокровенное. Как говорят с теми, кем по-настоящему дорожат. Цзян Чэн плохо помнил, говорил ли с ним так хоть кто-то прежде.       Он медленно прикрыл глаза — и наконец позволил себе не думать. К демонам список, закончит завтра. Подождал месяц — подождёт ещё немного, до утра дело точно может потерпеть. Потому что он тоже соскучился. По голосу, прикосновениям, разговорам… И даже по раздражавшей поначалу услужливой улыбке, которая, ему хотелось верить, в стенах его покоев становилась хоть немного искреннее.       Если не считать сестру и шисюна, в мире вряд ли нашлось бы больше одного человека, которого бы его характер устраивал. То, что таким человеком оказался Цзинь Гуанъяо, иногда казалось странной и непродуманной шуткой судьбы. Впрочем, смеяться над ней Ваньинь не спешил.       В конце концов, в каждой шутке есть доля правды. И почему не попытаться за неё схватиться, пока есть такая возможность?