Morgenstern

      Уже в первые дни в Ланьлине Цзинь Гуанъяо стало ясно: в больших орденах сплетни расходятся быстро, верят им почти как самим себе, а заставить перестать оглядываться на слухи — практически невозможно. Впрочем, свыкнуться оказалось на удивление просто. Слишком сильно это всё походило на порядки родного дома — цветочные девы ой как любили посплетничать и друг о друге, и о частых гостях. Ещё в детстве удалось узнать, что слухи, пусть и не всегда являются правдой полностью, могут оказаться неплохим источником информации. Сплетни редко возникают совсем без оснований — и грешно было бы не воспользоваться этим. Ведь что может рассказать о слугах, адептах и, как оказалось позже, даже главах кланов больше, чем то, о чём они сами говорят?       Разговоры об ужасном характере молодого главы Цзян ходили ещё до того, как они познакомились ближе, чем того требовали деловые встречи. И это сейчас Цзинь Гуанъяо может сказать, что большая часть в них — выдумки и преувеличения. Но несколько лет назад ходившие по Башне Кои сплетни, подкреплённые острыми взглядами и резкими речами Цзян Ваньиня, и правда казались чем-то, заслуживающим доверия. Тем более, первое время Цзинь Гуанъяо приходилось наблюдать лишь со стороны — даже получив признание отца, к основным делам ордена он подступиться не мог ещё долго. А одних наблюдений за молодым главой ордена во время Советов и случайных встреч было невозможно мало для того, чтобы опровергнуть хоть одно из обвинений в сторону его характера.       Поэтому, если бы тогда ему кто-то сказал, что все предрассудки может перечеркнуть один короткий разговор, Цзинь Гуанъяо бы долго смеялся над глупостью посмевшего предположить подобное. Да и сейчас иногда смеётся, вспоминая тот вечер в стенах Сияющей Залы, где проходил очередной приём, причины которого он уже почти не помнил.       — Что это было сегодня? Этому поможет, у этого спросит, всё ли в порядке… Неужели ты правда думаешь, что твои приторные улыбки и услужливость помогут тебе забраться на вершину? Не пытайся прыгнуть выше головы: даже если ты по невероятной случайности и наследник ордена, то далеко не первый.       Ядовитые слова госпожи Цзинь звенели где-то под высоким потолком опустевшей залы. Все уже давно разошлись, Гуанъяо остался лишь для того, чтобы проследить за служанками и дать им последние указания. Кто же знал, что для кого-то это может оказаться хорошим поводом лишний раз к нему прицепиться?       Госпожа Цзинь его не любила — и он вполне мог понять, почему, даже если для него это никоим образом не меняло сути дела. Смириться с этим не получилось — постоянно слышать придирки и ругань в свой адрес не понравится никому. Зато получилось научиться не принимать её упрёки близко к сердцу, при этом внешне показывая исключительное внимание. Вот и сейчас он стоял с покорно опущенной вниз головой и слушал. Слушал, как он «слишком много о себе думает» и что ничего ему не светит, сколько ни старайся, сколько ни «подлизывайся в надежде получить благосклонность». Ровно до тех пор, как рядом не послышались шаги, а за ними и твёрдый голос:       — Прошу прощения, — и от его звука вдруг едва заметно дёрнуло. Разве не должны они были быть сейчас в Сияющей Зале одни? Гуанъяо медленно поднял взгляд, задерживая его на фигуре в фиолетовых одеяниях, узнавая и тут же начиная привычно анализировать.       От человека напротив сейчас так и разило раздражением. Это было в нахмуренных бровях, шумном дыхании, нервно поглаживающих кольцо пальцах… Хотя слова звучали вполне себе вежливо — и, если не вдумываться, даже можно списать всё это на усталость.       — Глава Цзян, — в интонации госпожи Цзинь, стоило ей обратиться к подошедшему, мгновенно вернулись приветливые нотки. Словно не она только что плескала яд в стороны, едва не срываясь на поистине змеиное шипение. И это она ещё будет упрекать его за фальшивую улыбку! — Что-то случилось?       — Я не хотел прерывать вас. Но, кажется, я всё ещё путаюсь в коридорах Башни Кои. Не могли бы вы подсказать, в какой стороне отведённые моему ордену комнаты?       Он говорил спокойно — но словно старательно удерживал слишком сильно натянутую и вот-вот готовую лопнуть струну гуциня. Внутри зашевелилось неприятное предчувствие.       Гуанъяо краем глаза заметил, как госпожа Цзинь поджала губы, коротким взглядом окидывая залу, молча восклицая: «Неужели не у кого больше спросить?». Она явно была совсем не рада тому, что её прервали. Но спросить больше и правда было не у кого: залу покинули уже даже служанки.       — Ну что же вы сами будете искать? — она снова вернула взгляд Ваньиню, ожидавшему ответа. От того, каким мягким стал её голос теперь, захотелось горько усмехнуться. — А-Яо, не стой на месте, проводи гостя. Договорим позже.       Он мог поспорить, что в последние слова всё же проскользнула резкость. Но ему не оставалось ничего, кроме как с уже почти намертво въевшейся в черты улыбкой повернуться к гостю, на резкий характер которого так часто ругались даже самые тихие служанки. Но он же и не служанка, чтобы переживать о подобном, да?       — Прошу за мной, глава Цзян, — и всё равно собственный голос показался слишком напряжённым. Какая неосторожность…       — Благодарю, — Ваньинь коротко кивнул ему и сложил руки в поклоне, поворачиваясь к госпоже Цзинь, после чего твёрдыми и тяжёлыми шагами направился следом за Гуанъяо. Тот едва удержал порыв вздохнуть.       Из огня да в полымя — иначе и не скажешь! Не хватало ему одного недовольного. С другой стороны, если он узнает причину такого неестественного напряжения главы Цзян и каким-то образом улучшит ситуацию… Может, в будущем это сыграет ему на руку. Вот только… Он уже несколько раз успел прокрутить в голове сегодняшний приём во всех деталях — и ничего из того, что могло бы разочаровать Ваньиня, вспомнить не мог. Возможно, что-то произошло после? Если так, то…       — Дальше я сам, спасибо.       Цзинь Гуанъяо резко остановился и повернулся к Ваньиню, приподнимая брови в лёгком удивлении. Они не прошли и двух десятков шагов, преодолели лишь один поворот, двери Сияющей залы только-только скрылись из виду. Если глава Цзян и правда не знал дорогу, то точно не вспомнил бы сейчас — всё ещё слишком далеко от нужных комнат.       — Вы уверены…       — Сказал же: сам, — договорить не дали. В сторону Цзинь Гуанъяо метнулся острый взгляд. — Я в состоянии запомнить, куда идти, и с первого раза. С последнего моего визита ничего не изменилось.       И что всё это значит? Теперь уже даже последние крохи понимания куда-то испарились, оставив за собой лишь возмущение — если знает, то зачем морочить голову лишний раз? Впрочем, и оно привычно скрылось за мягким изгибом губ.       — Зачем же вы тогда спрашивали?       — А тебе так нравилось выслушивать ругань в свой адрес? — ответом стал вопрос, подкреплённый насмешливым фырканьем. — Извини, что помешал, в следующий раз пройду мимо.       Звучало… Грубо. Позволь себе Ваньинь говорить так же с кем-то из глав орденов — точно заслужил бы не меньше десятка косых взглядов и осуждение. Но сейчас взгляд на него направлен был лишь один — и на самом его дне плескалось удивление, скрыть которое уже не представлялось возможным.       Выходит, он слышал? Как много? И, что самое главное…       — Почему? — вопрос слетел с губ быстрее, чем Цзинь Гуанъяо успел как следует подумать. А когда подумал, стало уже поздно: глава Цзян точно услышал и нахмурился только сильнее. Но ответил, этим окончательно уничтожая ранее удерживаемый в руках хоть немного контроль над собой.       — Уж точно не от великого благородства, — речь его так и сочилась сарказмом. Но почему-то неприязни это не вызывало. — Не ищи глубокий смысл. Я правда оказался у дверей случайно.       И всё равно заступился, пусть и в своей манере, пусть и так, что и не поймёшь, что тебе помочь пытаются. Заступился за почти незнакомого человека, по большому счёту, соврав — и, вполне возможно, на ближайшее время попав в немилость госпожи Цзинь.       Перед ним сейчас точно стоял Цзян Ваньинь из слухов? Резкий и грубый сверх меры, не желающий идти на контакт и смотрящий диким зверем на каждого?       — Спасибо, — кажется, впервые за время его пребывания в Башне Кои улыбка была настолько искренней. Даже больше — хотелось смеяться от облегчения. Надо же… Кто бы мог подумать!       — Оставь свои благодарности при себе, — Ваньинь коротко дёрнул плечами, словно вспомнив что-то неприятное, и отвёл взгляд, складывая руки на груди. — Лучше переставай позволять с собой так общаться. Может, я не прав, но ты вроде не сделал ничего, за что тебя следовало отчитывать.       Он всё ещё казался напряжённым, но как будто иначе. Не так, как когда высказывался на приёме, стараясь избежать любого неверного слова; и совсем не так, как во время разговора с госпожой Цзинь, когда — Гуанъяо теперь точно мог сказать это — пытался унять волнение, придумывая оправдание своему вмешательству. Ваньинь словно был смущён тем, что его уличили в помощи другому, — и лишь от этого сильнее сжимал ткань одежд на сгибе локтя, стараясь вместе с тем уверенно держать голову высоко поднятой.       Лишь спустя годы Цзинь Гуанъяо удалось понять: в тот момент перед ним впервые предстал настоящий Цзян Ваньинь. Боящийся открываться людям и резкий, но настоящий — и, что бы ни говорили окружающие, по-своему заботливый.       С тех пор они начали сталкиваться всё чаще, случайно и не очень, разговоры цеплялись один за один, а вскоре и приехать на Совет кланов на день раньше, чтобы провести хоть вечер вместе, стало почти правилом. И чем дальше, тем яснее Гуанъяо понимал: настоящим Ваньиня можно было увидеть на так уж и редко — нужно было лишь знать время и место. Он был таким во время тренировок, которым глава Цзян неизменно выделял время, как бы занят ни был; когда работал с документами, сосредотачиваясь полностью и не замечая от этого, что в комнате уже давно он не один; или когда вот так, как сейчас, лежал на его коленях, позволяя Цзинь Гуанъяо перебирать гребнем пряди жёстких волос.       Уговорить Ваньиня, работавшего на износ даже когда это было необязательно, отдохнуть и лечь спать раньше, чем перевалит за полночь, было сложно всегда. Но сегодня пошло не так решительно всё: глава Цзян не только согласился лечь раньше без долгих препираний, но и сам сказал, что дела не срочные. Такое бывало редко — если вообще бывало, ведь для него несрочных дел не существовало — и уже это заставляло насторожиться. Это и неожиданно крепкие, словно в попытке задержать и больше никогда не отпускать, объятья, стоило двери покоев закрыться за спиной Гуанъяо.       На вопрос о том, что произошло, ему ответили целое «ничего» — и он перестал спрашивать, прекрасно зная, что большего сегодня не добьётся. Но, разбирая несложную на первый взгляд причёску Ваньиня, мысленно отметил, что нужно будет обязательно узнать причину. Позже. Лишний раз беспокоить и без того напряжённого мужчину сейчас не хотелось. Ему следовало отдохнуть — и это читалось в совсем пустом взгляде, сейчас бесцельно направленном в потолок. И в молчании.       В покоях главы ордена Цзян висела тишина. Говорить сейчас казалось неуместным — да и они давно привыкли, что слова им нужны вовсе не всегда. Именно поэтому послышавшийся спустя несколько фэнь тихий шёпот прозвучал подобно грому на затянутом тёмными тучами небе. Который ждёшь, но к которому всё равно оказываешься не готов.       — А-Яо, — поднесённый к волосам гребень замер, едва коснувшись прядей. Цзинь Гуанъяо медленно перевёл взгляд на лицо Ваньиня. Удивительно спокойное — но словно прячущее за этим спокойствием глубокую тень переживания.       Он редко называл его так. Не умел — или боялся? — лишний раз показать нежность, не верил, что получит её в ответ. Но каждый раз за этим обращением следовало что-то глубокое и сокровенное, что говорят и откроют не каждому и не всегда. Для Ваньиня, замкнутого и почти дикого в своей отстранённости, такой шаг был сравним с подвигом — и означал высшую степень доверия, которое так долго приходилось взращивать в давно разучившейся верить кому-то, кроме себя, душе.       Цзинь Гуанъяо весь обратился в слух, даже дышать перестал, чтобы не спугнуть такое редкое откровение. И почти почувствовал, как оставшийся воздух выбило из груди, когда прозвучал тихий вопрос:       — Скажи честно... Почему ты со мной?