Останься

Музыка льётся будто сразу со всех сторон, отражаясь от стен гигантской пещеры и усиливаясь многократно. Мелодия, исходящая из маленькой чёрной скрипки, гуляет многоголосым эхом, цепляется за выступы и неровности скал. Ноты рассеиваются в воздухе и сливаются друг с другом, сплетаясь в единую композицию. В музыке нет никаких чётких правил – она лишь передаёт общее настроение. Передаёт всю боль и тоску девушки, что держит в руках скрипку и играет, играет. Играет так, что если бы рядом оказался хоть один человек, он бы попросту замер, не в силах даже вздохнуть. Так, что даже камень резонирует с мелодией, воспроизводит её ноты и скорбит вместе с девушкой. Играет так, что в глазах существа, заточённого меж каменных колонн, зажигается разум – и он смотрит на девушку, не отрываясь, будто в целом мире не существует никого, кроме. Ни одна мелодия не длится вечно. Струны рвутся, инструменты ломаются, не в силах выдержать напора чувств внутри той музыки, что звучит в этих стенах. Что звучит в сердцах. Девушка лучше многих осознаёт, что не сможет играть до бесконечности – потому она и не пытается. Не затягивает мелодию, позволяет ей закончиться тогда, когда руки начинают ныть, в глазах скапливается влага, а сердце больше не может выносить чувства вины и взгляда, направленного прямо на неё. Она отпускает мелодию, позволяя нотам истончиться, а отголоскам эха пронестись под сводом пещеры в последний раз и исчезнуть совсем. А с постепенно затихающими звуками уходят и последние проблески сознания в глазах существа. – Что случилось, Гань Юй? – оборачивается девушка ко входу в пещеру. В её глазах застывают слёзы, так и не пролившиеся на землю, а голос звучит подавлено и обречённо, но решительно. "Гуй Чжун!" – существо сбрасывает наваждение и ревёт громоподобным голосом. Щиты вокруг него искрятся от вложенной к ним изнутри энергии, но держатся. Дорогой друг прекрасно научил её защищаться и оберегать своих людей. – Госпожа, мы нашли его, – произносит юная леди с волосами цвета самых ясных небес. – Того, кто в силах отыскать Осиала. "Ты поплатишься за то, что ты сделала!" Вторая девушка, стоящая у входа в пещеру, словно совершенно игнорирует присутствие существа. Не смотрит в его сторону. Не слышит его голос. Она адепт – она гораздо старше, чем выглядит, и как никто другой понимает ту скорбь, что музыкой звучит в сердце Гуй Чжун. Скорбь, что витает в здешнем воздухе и заглушает любые проявления надежды – потому как надежды она давно лишилась. Всё, чем может помочь Гань Юй, так это заручиться поддержкой Цисин и совершить месть, воздав небесам по заслугам. А потому она не станет вмешиваться в безмолвный диалог её госпожи и существа, некогда бывшего её возлюбленным. "Это ты отправила его умирать! – продолжает бесноваться закованное в темницу из своего же элемента создание. – Ты заточила меня здесь!" – Я поступила так, как было необходимо, – в последний раз обернулась к нему Гуй Чжун, направляясь к выходу. Забирая с собой скрипку, музыку, ненадолго вернувшую его к жизни, и воспоминания. О том, как они были все вместе. Втроём. И как всё ещё было в порядке. – Но ты этого уже не поймёшь. "ГУЙЧЖУН!!!" У древа подавления воздух свеж и чист, в кронах деревьев гуляет ветер, и просторы вокруг словно намекают на свободу от всех забот. Она справилась, сделав свой народ сильным и сплочённым. Сохранила заветы Властелина Камня и теперь вольна делать то, к чему стремится сердце – потому что всего остального она уже достигла. Вот только сердце живёт прошлым. Она не смогла сохранить ни своего ближайшего друга, с кем они вместе управляли некогда процветающей долиной. Ни дражайшего возлюбленного – ведь без Властелина Камня не смогла отказать людям, пожелавшим освоить недра Разлома, и ускорила приближение эрозии Аждахи. Аждаха. Имя скрипит на зубах, будто песок, будто пыль, будто горькая память о произошедшем. Наверху – тихо, и сюда не пробивается его рёв, но сердце всё равно слышит. Чувствует. Знает. Аждаха – это не тот, кто заточён под древом подавления. Это уже не Аждаха. Но иногда это всё ещё он, и от этого только больнее. Она приходит с музыкой – не может не приходить – и зажигает ясность в его глазах. И на мгновения вновь видит его прежним. Но каждый раз настаёт время уходить, а изнутри всё словно покрывается корочкой камня, но это не делает её бесчувственной, потому что при каждом движении корочка трескается, свербит и ноет, приносит острую щемящую боль с каждым следующим отчётливым воспоминанием. Гуй Чжун не может не помнить. Гань Юй, адепт, что также помнит Властелина Камня и прежние времена, терпеливо ждёт, пока она придёт в себя. Пока хоть немного уляжется буря в её душе и камень на сердце ослабит свои тиски достаточно, чтобы она нашла в себе силы заговорить. Невозможно сказать, сколько проходит секунд, быть может, даже минут или часов, пока они стоят рука об руку, а их взгляды устремлены в никуда. Солнце ещё не село, но Гуй Чжун пришла сюда на рассвете – время летит так быстро, что она порой и не замечает его течения. Наконец она отмирает и медленно расправляет плечи. Вздрагивает и осматривается, словно пытается понять, где она находится на самом деле. Она и впрямь здесь, возле Южных небесных врат, или всё ещё в глубинах своей памяти? Она пробегается взглядом по окружающим её горам, находя для себя ответ – на этот раз снова верный. Гуй Чжун думает, что когда-нибудь она всё же затеряется в воспоминаниях и перестанет отделять их от реальности. Но пока её время не пришло. – Значит, вы его нашли? – наконец обращается она к Гань Юй. – Какой он? – Достаточно похож на Осиала, чтобы вызвать его интерес. Но вместе с тем в нём есть тот стержень, что позволяет ему цепляться за то, что кажется правильным. – Хаос, что вечно тянется к порядку… Вы не упоминали о нём прежде. Он молод? – Ему всего пятнадцать. Они с семьёй переехали из Снежной несколько месяцев назад. Он уже успел проявить себя, как бесстрашный воитель и как надёжный старший брат. Правда, его тяга к разрушениям кажется мне излишней… – Однако в случае с Осиалом это скорее плюс, – задумчиво произносит Гуй Чжун и поворачивается лицом к Гань Юй. – Пусть Цисин воспитают в нём воина и подготовят к миссии. Но, Гань Юй. Будьте с ним аккуратнее. До следующего шанса моей жизни может и не хватить. – Да, госпожа, – почтительно кивает та. – Я передам Нин Гуан вашу волю. Могу ли я сделать для вас что-нибудь ещё? – Спасибо, Гань Юй. Ты уже и так сделала больше, чем я могла надеяться. Я боюсь, мне придётся уйти в обитель на ближайшие семь лет, иначе я не буду в состоянии следовать нашему плану, когда он подрастёт. Пообещай, что позаботишься о нём. Гань Юй обещает, а земля содрогается от неслышимого рёва. Крик, предназначенный одной лишь Гуй Чжун, заставляет сердце трещать и покрываться новыми ранами – их уже так много, что всё сливается в один сплошной источник боли и страданий. Она не уверена, что поступает должным образом. Не уверена, что в её праве забрать гнозисы у остальных архонтов. Не уверена, что её дорогой друг, Чжун Ли, бывший некогда Властелином Камня, поддержал бы её в этом решении. Она просто хочет поговорить с богами Селестии и добиться от них ответов на один простой вопрос: почему они всё это допустили?

***

Юноша стоит напротив её трона, и впервые за последние две тысячи лет она чувствует себя невероятно растерянной. В его глазах светятся отголоски бездны, и весь он какой-то жёсткий и непримиримый, будто заточенный клинок. Цисин сделали из него воина, как и обещала Гань Юй. Но отчего-то Гуй Чжун кажется, будто ей не стоило слепо доверять им и это тоже. Кажется, за последние столетия она сильно отдалилась от политики Цисин. Взгляд Нин Гуан тоже твёрдый и прямой – не такой, как у неё самой. В глазах Опоры Небес – сила и решительность, и она, в отличие от Гуй Чжун, и впрямь держит всё на своих плечах. Ли Юэ неукоснительно следует заветам Властелина Камня, но, честно говоря, Гуй Чжун уже и понятия не имеет, какой ценой всё это достаётся людям. Она стала слишком мягкой – нет, вернее, она всегда была какой-то мягкотелой, ей часто приходилось сомневаться в себе, ей было страшно принимать важные решения. Гуй Чжун – такая, какая есть. Ни разу не сильная. Зато добрая и сострадательная, только вот этих качеств никогда не было достаточно, чтобы по-настоящему управлять людьми. Она может быть символом, но не опорой. Ей могут поклоняться, могут желать её благословения, но щитом для них она на самом деле никогда не была. Настоящей защитой всегда был Чжун Ли. И гнозис, что он оставил ей, уходя, добавил ей сил. Даровал необходимую поддержку, усилил её способности. Чжун Ли мог научить её ставить щиты – и он научил, – но он не мог подсказать Гуй Чжун, как быть щитом. Она куда более слабая, чем тот образ, который видят в ней люди. Её страна живёт по заветам, которые оставил им Властелин Камня, но в Ли Юэ успело смениться слишком много поколений. Его стали забывать, а большинство его заслуг приписывают Гуй Чжун. Той, которая попросту заняла его место, когда он их покинул. Покинул и сгинул в чужой стране, но сумел защитить их всех в последний раз. Гуй Чжун винит себя, вглядываясь в отголоски тьмы в глазах юного воспитанника Цисин. Винит за то, что позволила Чжун Ли уйти без гнозиса. Без поддержки. Винит за то, что была слишком слаба и не сумела настоять на своём. Потому она ничего не говорит, когда видит на дне его глаз затаённую боль и отчаяние. Когда видит в них пустоту, что только усилила свою власть над юношей за прошедшие семь лет. Когда видит ненависть и ярость, что так легко вырвутся наружу, как только придёт их время. Цисин поклялись позаботиться о нём – и они это сделали. А то, что они сделали это своими методами, более жёсткими, чем предполагала Гуй Чжун – уже не имеет значения. Зато он далеко не слаб. Зато он будет чётко следовать поставленной цели. Значит, Цисин поступили правильно. Ведь так? – Нин Гуан, покиньте помещение, – ледяным голосом произносит Гуй Чжун, скрывая за каменным выражением лица собственную неуверенность. Губы не слушаются, так и норовят дрогнуть, а глаза юного воспитанника Цисин прожигают насквозь и будто замечают то, что она так пытается скрыть. Она дожидается, пока Нин Гуан и её секретари закрывают за собой двери и подзывает юношу ближе к себе. Выражение её лица смягчается, а на губах появляется робкая улыбка – тоже маска, но себя настоящую она уже давно потеряла в глубинах памяти. – Как твоё имя? – Тарталья, моя госпожа, – произносит он, преклоняя голову. Только голову, не колени – Цисин научили его подчиняться, но не раболепствовать. Это хорошо. "Но, – мелькает в голове предательская мысль, – если бы на моём месте был Властелин Камня, он бы не посмел остаться на прямых ногах". – Тарталья, – задумчиво повторяет она. Разумеется, Цисин бы не позволили ему оставить детское имя. Он выбрал служить своему архонту, и всё, что связывает его с семьёй, слишком опасно оставлять – иначе так легко найти его слабые места. Но разве это не жестоко с их стороны, отбирать даже собственное имя? – Ты знаешь, для чего ты здесь? – Мне сказали лишь, что мне предстоит важная миссия. Тарталья смотрит прямо в глаза, не опуская взгляда – даже Чжун Ли никогда не смотрел на неё так, а он умел быть и жёстким, и жестоким. Умел делать так, что люди падали ниц от одного его взгляда. Отчего-то Гуй Чжун мерещится, будто Тарталья рано или поздно может обрести те его черты, и что-то внутри сворачивается от едва уловимой тревоги. Ни один смертный не смотрел так на богов. Вот только Гуй Чжун и нельзя считать настоящим богом – она всего лишь замена. Суррогат. Та, что помогла людям оправиться от войны архонтов, поделилась своими знаниями и даровала утешение, но никак не больше. Не лидер. Она и не достойна, чтобы Тарталья смотрел на неё так же восторженно, как мог бы смотреть на Властелина Камня. Гуй Чжун должна сыграть свою роль. Должна найти к нему подход, убедиться, что он выполнит ради неё свою задачу. Что он приложит все усилия, чтобы найти гнозис. – Тебе предстоит отправиться в Фонтейн, – произносит она. Архонт Фонтейна – самый первый. Самый важный. Если она не достигнет своей конечной цели, не сможет воззвать небеса к ответу, так хотя бы попытается отомстить Осиалу. Затем Гуй Чжун встаёт с места, подходит ближе к юноше, берёт его за руку и бросает мягкий взгляд снизу-вверх из-под ресниц. Тарталья явно не ожидает этого, смотрит во все глаза, удивлённо и растеряно, тут же теряя всё своё воинское равнодушие и на миг превращаясь в ребёнка, что перенёс множество тягот и невзгод. Ребёнка, что уже вырос, но так и не успел повзрослеть. Она переплетает с ним пальцы и тянет за собой, ведёт в сад – одно из последних мест, где ещё растут глазурные лилии. Гуй Чжун делает свой выбор, и вместо попыток быть с Тартальей столь же жёсткой, что и Цисин – все равно бесполезно, ничего не получится, не с ним, – решает просто рассказать ему всю правду. А там пусть он решит её дальнейшую судьбу.