Останься

Когда он пробуждается, его взор застилает слепая ярость. Убить-отомстить-уничтожить. Он понятия не имеет, кому именно собирается мстить – просто он так давно заперт в этих скалах, что хочется разрушить всё до основания, чтобы только не осталось тех, кто отправил его сюда гнить. И никогда больше не ощущать это беспробудное одиночество во тьме, в пустоте, без единой толики прежних сил, чтобы сохранять способность хотя бы думать. Хотя бы помнить. Он не помнит и не осознаёт важность воспоминаний. В голове звучит сплошное "отомсти, убей, уничтожь" – и ему нет никакого дела до того, что некто умудрился найти способ раздвинуть скальную породу извне. Выпустить его из клетки. Он набросится на первого же, кто встанет у него на пути, и не имеет значения, кто это – враг или освободитель, потому что сейчас для него всё одинаково. Узкий каменный коридор неровный, скорее расколотый, чем образовавшийся сам собой. Он то гуляет из стороны в сторону, то идёт ровно, то спускается чуть ниже и вновь выпрямляется. Наконец он резко заворачивает наверх, и впереди брезжит свет – неяркий, больше напоминающий блеск луны и сияние звёзд, но никак не солнечные лучи. Свет отражается от стен, и, стоит только сделать пару шагов вперёд и присмотреться, становится заметно, как он отбрасывает блики на вросшие в тоннель минералы, заставляя их сверкать и переливаться всеми оттенками синего и голубого. И это заставляет его остановиться. – Что это? – вспоминает он женский голос. Девушка подходит к вкраплениям тёмно-синего минерала и завороженно всматривается, видя в нём тысячи звёзд, но он смотрит только на неё. – Полуночный нефрит, – отвечает голос – вероятно, его собственный. Они стоят в пещере, усеянной тысячей драгоценных камней, и свет отражается от поверхности минералов и пляшет голубоватыми отблесками в её волосах. – Это уникальный минерал. Единственный, известный мне, что способен испускать свет в полнейшей темноте. Он впитал в себя энергию элементов, и теперь сам стал источником слабой энергии. Пошёл против законов природы, чтобы самому нести свет. Удивительно, правда? – Зачем ты привёл меня сюда? – спрашивает девушка. В её голосе ещё звучит лёгкое недовольство и обида, но видно, что она уже полностью поглощена зрелищем – затаённый восторг в её глазах становится тем ярче, чем ближе к центру пещеры она подбирается. – Я прихожу сюда, когда мне необходимо успокоиться, – объясняет он. – В этом месте не бывает ни единой души, здесь можно привести мысли и чувства в порядок, чтобы не совершить чего-то непоправимого. – Намекаешь, что я несдержана? Что я способна натворить дел? – Я просто хотел показать тебе это место, – миролюбиво отвечает он, приподнимая руки. Она оборачивается и фыркает, мол, "не ври мне, я знаю, что ты хотел меня успокоить". А в глазах пляшет смех и серебряные искорки звёзд. – И ты опять прав, Чжун Ли, – немного грустно улыбается она. – Слепая ярость никогда не бывает хорошим выходом. Как странно, что теперь тебе приходится напоминать мне об этом. – Он старается, – переводит тему Чжун Ли. Он подходит ближе и кладёт руки ей на плечи в жесте утешения. – Просто он не очень хорошо понимает их образ мыслей, который так очевиден тебе. – Ты тоже ничерта не понимаешь, Чжун Ли, – ругается девушка и трясёт головой. – Но ты хотя бы представляешь ценность их жизней. Видение тает, истончается, оставляя его – Чжун Ли, он негромко произносит своё имя, чтобы убедиться, что голос тот же самый, – одного. Нет никакой пещеры, только узкий извилистый тоннель среди скал. Нет полуночных нефритов, только нечто похожее на кальцит, вероятно, с примесью меди, чтобы сделать его оттенки более синими по сравнению с обычным беловато-прозрачным цветом. Чжун Ли понятия не имеет, откуда у него в голове вся эта информация, но, разумеется, это никак не мог быть полуночный нефрит – тот бы засветился сразу, ещё до попадания на него лунных лучей. Но своё дело он сделал – напомнил Чжун Ли о ней. Он пока толком не помнит её имя, но обязательно вспомнит поздней, теперь этот процесс неизбежен. Он только чувствует какое-то тепло, скапливающееся внутри, когда думает о той девушке. Когда представляет её взгляд и волосы, усеянные россыпью звёздных отблесков. А в голове беспрерывно крутятся её слова о ценности жизни, и Чжун Ли ощущает, как гнев отходит на второй план (потому что слепая ярость никогда не бывает хорошим выходом), сменяясь спокойствием и умиротворением. И прежде, чем действовать наугад, Чжун Ли хочет затаиться и понять, что же здесь происходит.

***

Тарталья понятия не имеет, в какой момент всё пошло не по плану. О, он должен был понять это раньше – потому как не могло всё идти так гладко и идеально. Что-то да обязательно должно было произойти. По иронии, проблема кроется как раз в том, что кое-что не произошло – и теперь он сидит за столиком пустяковой кофейни на береговой линии, всматриваясь вдаль, но не видя ничего, потому как взгляд его направлен внутрь себя самого. Он копается в памяти о произошедших событиях и ищет ошибки, но не замечает ни одной – всё было до невозможности правильно. И всё же, он явно что-то упускает. Он прибыл в Фонтейн с чёткой целью – найти Гидро архонта и украсть его гнозис. В его распоряжение передали целый дипломатический корпус Цисин, часть из которых вовсе не дипломаты, а скорее разведчики. В Ли Юэ прекрасная шпионская сеть, потому что ради благополучия и стабильности собственной страны необходимо точно знать, что происходит за её пределами. Так что у него было достаточно ресурсов – как материальных, так и человеческих – чтобы понять, что Осиал и впрямь не показывал носа последние пятьсот лет. И у него было достаточно информации, чтобы изучить историю Фонтейна и найти слабые места здешнего архонта. Оказалось, в летописях существовал всего один прецедент, когда Осиал чуть было не остался погребён под скалами. Но, как это обычно и бывает – ирония, случайное стечение обстоятельств, – всё произошло с точностью да наоборот, и в камне заточили его обидчика. Таинственного Моракса, воинственное божество, о котором за пределами Фонтейна никто ничего не слышал, который появился из ниоткуда и чуть было не оставил страну без нынешнего архонта. Единственный, у кого почти получилось свергнуть Осиала. Усмирить бурю. Рассеять вихри. Поговаривают, что прежде Осиал не был столь же миролюбив. Сохранились летописи, в которых он представал перед людьми жестокой стихией и сметал всё на своём пути, не считаясь с количеством сопутствующих жертв, чтобы только защитить свою территорию. И, даже если историки плевались и воротили нос от подобных фактов, они всё равно были налицо: Осиал в первую очередь защищал собственные земли, и только потом думал про человечество. Это если думал вообще – в каких-то особо древних рукописях попадались весьма спорные упоминания, что архонт Фонтейна не принимал людей за разумных. Во всяком случае, в современности катаклизмы Осиал больше не устраивает и всё ещё остаётся их архонтом, а потому у людей нет причин ему не поклоняться. Вера – она такая. Подслеповатая. Такая же подслеповатая, как и вера Тартальи в собственные силы. Нет, заключить сделку с Океанидами – элементальными существами, служащими Осиалу, – и получить их разрешение на свободное перемещение по всей территории Фонтейна оказалось безусловно хорошей идеей. Он скрупулёзно искал намёки на место, где может обнаружиться темница Моракса, и он их нашёл. Он воспользовался лазейками, найденными людьми Цисин, чтобы отыскать способ распечатать гробницу. Он подделал сигилы Океанид, чтобы можно было открыть её незаметно, так, что никто ничего и не заподозрил. Потому как землетрясения в горном районе были нередки, и одно из них – то, что открыло расщелину до места заточения Моракса, – осталось незамеченным. А затем Тарталья выпустил воинственное божество и принялся ждать, когда оно нападёт и вынудит Гидро архонта вмешаться. Он надеялся, что Моракс ослабит Осиала достаточно, чтобы было возможно в одиночку добить его и достать гнозис. План безусловно был хорош. Он не мог ошибиться. Моракс же после тысячелетий заточения не мог спокойно вылезти из своей пещеры и пойти пить чай, ведь правда? Вот только Моракс просто испарился. Жестокий бог, что почти победил Осиала в прошлом, однозначно должен был жаждать мести, обязан был разносить всё на своём пути и искать способы вновь схлестнуться с архонтом, исчез. Исчез и не высовывается уже пару месяцев. И теперь Тарталье приходится с этим считаться. За это время Тарталья проверил всё. Исследовал вдоль и поперёк места "воинской славы", где предположительно проходила битва Осиала и Моракса, но не нашёл ни намёка на то, что воинственный бог мог побывать там за последнее время. Собрался с силами, спустился в образовавшуюся трещину в скале и прошёлся по ней несколько раз, всматриваясь в каждый сантиметр каменных стен, вглядываясь во вкрапления тускло поблёскивающих минералов. Но обнаружил в ней лишь несколько царапин от когтей в начале пути, а потом – ничего. Ни единой подсказки, куда мог отправиться Моракс. Потому Тарталья сидит в кофейне, погружённый в самокопание. Он не вглядывается в морскую гладь и не вслушивается в разговоры вокруг. Улавливает краем уха, что за соседним столиком начинается какая-то возня, но не обращает на это решительно никакого внимания. А ведь госпожа Гуй Чжун так на него рассчитывает. Она – будто мимолётный проблеск света в бесконечной мгле, что окружает его после падения в бездну. Она – словно потерянная семья, которую ему позволено навещать всего раз в несколько месяцев. И, в отличие от старших родственников, принявших решение увезти его из Снежной, а теперь постоянно его же в этом и обвиняющих, она его ценит. И он ценит Гуй Чжун не меньше. Хранит воспоминания о той мимолётной встрече. Ведь Гуй Чжун – вовсе не та каменная богиня, что предстаёт перед людьми на статуях, раскиданных по всей территории Ли Юэ. Она далеко не такая, какой её представляют все ныне живущие. Она доверилась ему, раскрылась – и теперь Тарталья, типичный расчётливый представитель Цисин с нетипичной тягой к разрушению, вечно ищущий собственную выгоду (или выгоду для своей семьи), готов не просто почитать её, как богиню. А оберегать её. Мстить за неё. Потому что она достойна этого больше, чем кто-либо ещё, и Тарталья неоправданно горд, что видел её слабые стороны. Именно он, никто больше. Его она выбрала. Только он из всех людей знает об истинных причинах. Видит в ней то чистое и светлое, слабое и беззащитное, что скрыто от посторонних глаз. И даже его мёртвое сердце тоскует и сжимается от несправедливости небес и той судьбы, что была уготована его архонту, богине Камня и Пыли. Он не может не думать о Гуй Чжун. И это придаёт сил. Это заставляет двигаться дальше, даже когда план проваливается, и он заходит в тупик. Просто, он видел её. Разговаривал с ней. Чувствовал её тоску. И он обязан придумать новый план, а затем пробовать ещё и ещё, если не получится и в следующий раз, только бы… – Вы не можете просто прийти и выпить чай, не оставив ни единой моры! – повышает голос владелец кофейни, ругаясь с посетителем за соседним столиком. Тарталья нехотя поворачивает голову, чтобы взглянуть на возмутителя спокойствия, заставившего самого хозяина заведения спустить свои ленивые кости на открытую веранду. Владелец плодотворно сотрудничает с Цисин, но у самого Тартальи он вызывает лишь глухое раздражение. Он не любит таких – заискивающих перед людьми выше себя по статусу и утверждающихся за счёт тех, кто ниже. Потому посетителя он в какой-то степени уважает заранее, и вся ситуация его немного забавляет. Но, когда он натыкается взглядом на мужчину, все мысли внезапно испаряются, потому как за соседним столиком сидит совершенство. Совершенство сохраняет абсолютное спокойствие и невозмутимость, глядя на раскрасневшегося владельца заведения, и до возмущения ровным тоном заявляет: – Приношу свои извинения ещё раз, я имею обыкновение забывать о том факте, что у меня нет моры. Голос невероятно красивого мужчины не менее прекрасен, а манера выражаться до того выбивает Тарталью из колеи, что он откидывает голову назад и заливисто смеётся. Так, что капельки слёз скапливаются в уголках глаз, а накопленное напряжение внезапно выплёскивается вместе со слезами, и всего Тарталью внезапно захватывает облегчение, смывающее моральную усталость всё быстрее с каждым новым отзвуком смеха. Он трясёт головой и улыбается, осматриваясь – привлёк к себе не только недоумённый взгляд хозяина кофейни и официанта, но и этого потрясающего мужчины с глазами цвета Кор Ляписа, которые вдруг напоминают ему о Ли Юэ, о своём доме. О тех землях, что находятся так далеко отсюда. И, тем не менее, они всё ещё ближе, чем незнакомый Фонтейн, ближе, чем даже не-родная Снежная. Потому как именно в Ли Юэ мёртвое сердце Тартальи внезапно пробудилось, и именно там он по-настоящему обрёл свою цель. Их взгляды сталкиваются, и на миг кожа покрывается мурашками – если бы он не видел Гуй Чжун лично, подумал бы, что столкнулся с божеством. Но это не божество, а всего лишь совершенство, а потому не будет кощунственным предложить ему свою помощь. – И что тут происходит? – намеренно скучающим тоном произносит Тарталья, поворачиваясь к владельцу. – Прошу прощения за беспокойство, господин Тарталья, мы сейчас всё уладим, – отвечает он быстро, проглатывая слоги в словах и явно нервничая до сжимающихся в кулаки пальцев и вспотевших ладошек. Мерзость. – Не нужно, – машет рукой Тарталья и кидает на свой стол ровно столько монет, сколько стоит его кофе и чай незнакомого мужчины. Не больше и не меньше – больше эта кофейня не заслуживает, а платить меньше было бы неправильно, исходя из заветов Гуй Чжу... нет, Властелина Камня. Мора со звоном отскакивает от деревянной поверхности стола и норовит с него скатиться, но Тарталье уже всё равно – он поднимается с места и подсаживается за соседний столик. – Вы позволите? Мужчина кивает, а хозяин кофейни – вот же скряга – тут же принимается спешно собирать монеты, бросая гневный взгляд на официанта, явно пребывающего в замешательстве. У Тартальи слишком хорошее настроение, чтобы уделить владельцу ещё хоть немного своего внимания и заставить его, наконец, убраться одним коротким словом "вон". Ему не до этого – он рассматривает совершенство. Пробегается взглядом по идеально симметричному лицу, броскому макияжу, что смотрелся бы слишком вычурно на нём самом, но так идёт этому мужчине. Всматривается в детали – в высветленные кончики волос и идеально подобранный костюм, подмечает раскачивающуюся от лёгкого бриза серьгу в ухе. Вновь заглядывает в такие невероятные глаза, что будто сияют на солнце, и спрашивает: – Могу я узнать Ваше имя? Мужчина вновь кивает, статно и степенно, и представляется: – Чжун Ли.