Останься

Гуй Чжун стоит в самом сердце Ли Юэ – саду, вокруг которого и разрослась гавань после того, как долина Гуйли пришла в запустение. Вопреки распространённому мнению, вовсе не прекрасные виды с террасы, ныне названной Юйцзин, и не выгодное расположение города сыграло роль в выборе места расположения столицы. А именно глазурные лилии – цветы, что так полюбились Гуй Чжун. Быть может, то было эгоистично – думать о цветах, когда перед ней стоял вопрос выживания своего народа. Но Гуй Чжун просто не могла опираться лишь на то, что практично – ей нужно было видеть красоту. Знать, что её воспоминания о первой и последней встрече с дорогим другом не сгорят вместе с тем полем глазурных лилий, уничтоженным войной архонтов. По счастью, когда Гуй Чжун наткнулась на это место, этот сад, приносящий умиротворение в благостные дни и бередящий раны в тревожные, оно оказалось именно там, где надо. Там, где люди смогли расположиться в комфорте, а она обрела прекрасную возможность проводить время наедине с собой, погружаясь в долгие размышления и восстанавливая силы. Гуй Чжун видит, как за последние столетия он постепенно приходит в запустение. Глазурных лилий становится всё меньше, и тем больше поглощает её тоска по прежним временам. Или, быть может, как раз наоборот: её сердце всё сильнее болит и ноет, а потому прекрасные песни в саду слышны уже не так часто, как прежде, сменяясь тихими мотивами, напетыми словно из последних сил. А лилиям становится недостаточно такой музыки, и они угасают тоже. Когда рядом ещё оставался Аждаха, ей нравилось приводить его в сад и петь, забывая обо всём. Играть, словно в последний раз – вкладываясь в музыку без остатка, пока лилии слушали её голос вместе с Аждахой. Её мелодии и песни всегда были о том, что она чувствовала: чувства сливались со звуками, а лилии поглощали её радость и страдания, её любовь и безысходность. Гуй Чжун всё ещё выплескивает эмоции в музыку, но теперь здесь почти никогда не звучат счастливые ноты – все светлые чувства, что ещё теплятся внутри, она предпочитает оставлять под древом подавления, в просторной пещере, хоть ненадолго пробуждая разум в чужих глазах. А на уход за садом её, увы, уже не хватает. Сегодня у неё не остаётся сил даже тихо напевать себе под нос, и сад будто бы умирает вместе с ней. Она сжимает руки в кулаки, пока никто не видит её слабость, но это не помогает. Она беззвучно кричит и жмурится, резко выдыхая воздух сквозь приоткрытые губы. Но это тоже не приносит ни капли спокойствия. И тогда из груди поднимается злость. Гуй Чжун срывает одну из лилий, кощунственно сжимая оторванный стебель в кулаке, и выдыхает вновь, уже куда медленней и протяжней, принуждая себя расслабиться и опустить плечи. Рука словно сама собой поднимается, вытягивая зажатую в ней глазурную лилию вверх, ближе к солнцу. Закатные лучи падают на бархатные лепестки, подсвечивая изнутри тончайшие прожилки и окантовку. Сквозь голубые лепестки пробивается оранжевый свет, и Гуй Чжун стоит, наблюдая за переливами цветов, будто заворожённая, пока глаза не начинают слезиться от солнца. Она прикрывает глаза, и ей, наконец, становится легче. Как бы сложно ей ни было порой находиться в этом саду, он всё равно остаётся её местом силы. Её умиротворением. В негромком шуршании цветов, колышущихся от лёгкого летнего бриза, тихая поступь Тартальи почти не слышна. Гуй Чжун всё понимает сразу. Это не шаги победителя: походка слишком лёгкая и будто бы слегка неуверенная. Гуй Чжун оборачивается, сталкиваясь с ним взглядом. Тарталья мнётся и закусывает губу, но смотрит прямо – так, как она сама ни за что не посмела бы взглянуть в лицо Чжун Ли, если бы его подвела. Тарталья размыкает губы, но с них не слетает ни звука – словно он так спешил что-то сообщить, что не успел продумать, что сказать. – Должно быть, произошло что-то воистину прекрасное, раз ты вернулся ко мне ни с чем, – говорит Гуй Чжун вместо него. Её лицо озаряет мягкая, печальная улыбка, а голос звучит ровнее, чем она сама от себя ожидала. Тарталья – её дитя, её последняя надежда, но она не станет винить его ни в чём. Во всяком случае, глупая месть Селестии – её прихоть, и ответственность лежит только на ней. А будущее Ли Юэ всё равно за такими, как Тарталья. Как Цисин. За молодыми и смелыми, за взрослыми и мудрыми. За людьми. А она уйдёт на покой и безмолвно растворится в бессмертной пыли. Эти земли, эти люди выдержали множество испытаний. Они способны двигаться вперёд и без Гуй Чжун, они могут позаботиться и о себе, и о процветании гавани. Ей только немножечко жаль, что её желание не свершится. – Я встретил... кое-кого, – неуверенно начинает Тарталья. Но затем поднимает голову чуть выше, голос его усиливается и приобретает твёрдость: – Я здесь, чтобы получить ваше позволение уйти в отставку, моя госпожа. Она выбрала Тарталью именно из-за этого – из-за смелости, готовности выгрызать себе путь зубами, способности бросаться вперёд без оглядки. Он не просит, он требует. Он знает, что Гуй Чжун по щелчку пальцев может его уничтожить за столь резкие слова, но также и понимает – она не станет этого делать, не разобравшись в ситуации. И, честно говоря, Гуй Чжун уже даже не хочет разбираться. – Познакомишь нас? – просто спрашивает она, оставляя Тарталью в недоумении – тот, верно, полагал, что придётся отстаивать свою позицию, доказывать что-то, вновь бороться. Но с них обоих уже хватит бессмысленной борьбы. И пусть из них двоих хотя бы Тарталья сможет побыть счастливым. – Он… ожидает меня снаружи. Тарталья едва уловимо хмурится, пока Гуй Чжун отдаёт распоряжения прислуге – ей хочется воочию увидеть причину, ради которой её воин отступился от цели. Увидеть немедленно, в очередной раз понять, отчего люди способны менять свои решения. И, пожалуй, переменчивость – одна из тех черт характера, что Гуй Чжун так ценит в людях. Способность в мгновение ока расставлять приоритеты именно так, как велит им сердце. Это их величайшее проклятие и лучшее дарование. Переменчивость приносит им множество потерь, но вместе с тем по велению сердца они могут обрести гораздо больше – стоит только позволить себе выбрать то, что хочется, не оглядываясь на чужое мнение. Гуй Чжун видит в глазах Тартальи искры множества эмоций, когда тот кидает взгляд в сторону выхода. Она видит то, что так тщетно искал Властелин Камня на протяжении тысячелетий, а вот ей, на удивление, повезло найти. Люди умеют любить лучше, чем когда-либо смогут позволить себе любить боги. Люди могут отказаться от всего ради себя – и победить. Или, быть может, она вновь не права, и не всегда необходимо от чего-то отказываться? Ведь вышло же некогда у них с Аждахой полюбить друг друга с неистовой силой и при этом не сбиться с пути? Быть может, ей повезло гораздо больше, чем она считала прежде – потому как в её жизни хотя бы была возможность любить. – Прогуляемся? – спрашивает она, желая скоротать время, пока слуги не вернутся вместе с избранником её воина. Время вдруг растягивается и сгущается – Гуй Чжун поглощает непонятно откуда возникшее нетерпение, какое она не испытывала слишком давно. Тарталья протягивает ей руку, уводя по тропинке, скрывающейся среди цветов, в глубину сада. Тарталья рассказывает о мужчине, которого встретил в Фонтейне, – впрочем, не столько о нём, сколько о своих ощущениях от их встреч. Он не упоминает даже имя, будто хочет спрятать от Гуй Чжун хотя бы это – несмотря на то, что через считанные минуты они всё равно познакомятся. Гуй Чжун смотрит на Тарталью и видит в нём так много спутанного, человеческого. Замечает то, что разом зажигает чувства в его сердце – так ярко, что их отголоски отражаются в глазах. При взгляде на него Гуй Чжун вспоминает, отчего её всегда так сильно тянуло к людям. Ещё она вспоминает, как говорила с Чжун Ли о них – о том, что провела с ними множество лет и ближе всех подобралась к разгадке, но всё равно не смогла их понять. Лишь почувствовать. И правда в том, что ни единому существу не дано узнать наверняка, что у другого на душе. И, думается ей, в этом боги не так уж и сильно от людей отличаются. Тарталья говорит медленно и мало, будто вырывая из себя слова по одному – ему наверняка слишком неловко оттого, что его миссия с Осиалом окончилась ничем. Только кое-чем она, всё же, закончилась, и при этом весьма успешно. Просто не для Гуй Чжун. Для него. Гуй Чжун всегда любила людей. И хватит ей отстраняться, потакая своему горю. Хватит уходить в обитель, замыкаясь в себе и не чувствуя, как текут годы. Гуй Чжун пошла бы на многое ради счастья одного человека. И отказаться от собственных обид на небеса – это меньшее, что она может сделать. Но ещё она может сделать счастливее и других людей, если выберется, наконец, из кокона своей печали. Потому что люди того стоят. Удивительно, что даже боги подвержены переменчивости – почти год назад она отправила Тарталью на миссию и эгоистично посчитала её важнее чужого счастья. Раньше она никогда бы так не поступила. Но тогда с ней были близкие, а теперь она осталась одна. Гуй Чжун слушает, как Тарталья принял решение пойти вслед за своим возлюбленным, и жалеет, что за завесой войны и дальнейшей суетой, связанной с процветанием своего народа, не смогла пойти вслед за Чжун Ли. С другой стороны, тот никогда и не был её возлюбленным – и наверняка за Аждахой она рванула бы на край света, несмотря ни на что. Только Аждаху уже никак не достать из цепких лап эрозии, а идти вслед за Чжун Ли два тысячелетия спустя уже слишком поздно. Она наверняка совершила множество ошибок, ведь боги не совершенны. Но судьба сложилась так и никак иначе, и довольно ей оглядываться на прошлое. Прихоти судьбы не дозволено понять никому. И когда она оглядывается назад, ко входу в сад, а с губ срывается ошеломлённое: – Чжун Ли? …она не видит ни недоумённого взгляда Тартальи, ни залитые закатными лучами солнца лилии. Лишь мягкую улыбку её давнего друга, от которой глаза слезятся будто от попавшей в них пылинки, а по груди растекается щемящее тепло от нежданной встречи.

***

Когда Чжун Ли покинул Фонтейн, ему было неизвестно, как сложатся события. Когда Тарталья догнал его у самой гавани, ныне ставшей новой столицей Ли Юэ, он подумал, что всё непременно сложится наилучшим образом. Несвойственные Властелину Камня мысли, да – но присутствие возлюбленного рядом действовало, словно вера, что крепче любой стали. Иррациональная, быть может, даже глупая. Вот только он в кои-то веки плюнул на логику и позволил этой вере – вере в них – захватить его. Тарталья совершил то, на что он сам оказался не способен. Не зная, кто такой Чжун Ли, не зная, какие последствия ждут его самого, Тарталья просто шагнул за ним вслед. Вслепую. Полагаясь на ту же эфемерную веру. Теперь они стоят на террасе Юйцзин, а солнце, скрывшееся за морем, ещё отбрасывает последние лучи на вершины гор за их спиной. Стоят рука об руку, рядом – хоть Тарталья до последнего не знал о его личности и мог бы сейчас просто развернуться и уйти в негодовании. Чжун Ли благодарен ему за то, что остался. – Значит, ты всё это время и был Властелином Камня? – обвиняющим тоном говорит он, но под конец фыркает, смеётся и качает головой – будто всё ещё не может до конца поверить. А ещё Чжун Ли благодарен за то, что Тарталья не стал расспрашивать его прямо в саду и позволил им с Гуй Чжун переброситься десятком фраз. Диалог вышел недолгим – им предстояло ещё многое обсудить, – но вместил в себя и радость воссоединения, и скорбь от потери друзей, и ещё тысячи эмоций, которых отделить друг от друга почти невозможно. – Злишься? Чжун Ли предполагает, что так и есть – он до последнего утаивал от Тартальи столь важную информацию и может подобрать своему поступку тысячу оправданий. Вот только они не стоят ни единой моры, а причины не важнее того, что ждёт их дальше. Чжун Ли ждёт, что Тарталья наконец вспылит, начнёт ругаться – и с губ уже готова сорваться тысяча извинений, которые, впрочем, тоже не стоят ни единой моры. Чжун Ли готов принять последствия своего вынужденного обмана. Вот только Тарталья, к его удивлению, и не собирается его ни в чём обвинять. Не требует извинений. – Нет, – качает головой тот и смотрит, не отводя взгляда, будто всё никак не может насмотреться. – Я не держу зла. Тарталья протягивает руку, и их пальцы переплетаются. Тарталья ведёт его по ступеням вниз, и, честно говоря, Чжун Ли всё равно, куда именно – главное, чтобы рядом. – Признаться, я удивлён, что ты так спокойно реагируешь, – замечает Чжун Ли. Позже, за закрытыми дверями, как только появится такая возможность, Чжун Ли непременно извинится – а ещё поблагодарит за то, что Тарталья нашёл способ снять печати Осиала. Поблагодарит за то, что Тарталья пришёл за ним, и выразит все свои эмоции так, как умеет. – Наверное… кажется, где-то в глубине души я давно это подозревал, – пытается подобрать слова Тарталья. – То есть, я знал, что ты не тот, за кого себя выдаёшь. И что ты – Моракс, тоже потом понял, только не хотел себе в этом признаваться. Но дело не в том. – В чём же? – интересуется Чжун Ли, отпуская руку Тартальи и обнимая того за талию, не в силах отказаться от новых прикосновений. – Ну, знаешь, на протяжении всех наших встреч меня преследовало чувство, будто ты мне кого-то очень сильно напоминаешь. Что в тебе есть что-то неуловимо знакомое, но я никак не мог понять, что именно. И вот, выясняется, что ты и есть Властелин Камня, который буквально создал эту страну, и картина складывается. Как бы объяснить… как будто всё, что мне нравится в Ли Юэ и местных жителях – это и есть ты. И мне казалось, что, когда я пришёл в Фонтейн, я всё время искал кого-то. А оказалось, что нашёл тебя. Чжун Ли одновременно понимает и не понимает. Иногда ему кажется, что его жизнь могла бы сложиться тысячью разными способами. Он мог бы никогда не побывать в Фонтейне и продолжить управлять своей страной. Или мог бы оставить свой народ в надёжных руках и уйти на покой. Он мог бы путешествовать по Тейвату или вечно сидеть на одном и том же месте. Мог бы принимать решения, влияющие на всё вокруг в этом мире, а мог бы вообще ничего не решать – что тоже, разумеется, внесло бы свои коррективы в дальнейшие события. Вот только отчего-то он уверен, что кое-что осталось бы неизменным. И что все эти пути, эти хитросплетения судьбы в конечном итоге свелись бы к одной точке – ко встрече с Тартальей. Чжун Ли останавливается, обхватывает его лицо ладонями и произносит: – Тогда, полагаю, ты действительно меня нашёл. Тарталья облизывает губы, и Чжун Ли еле сдерживается, чтобы не поцеловать его. – Тогда, полагаю, – передразнивает его Тарталья, нахально улыбаясь, – мы действительно встречаемся. – Я не хочу с тобой встречаться, Тарталья, – качает головой Чжун Ли, замечая секундное недоумение в его глазах. – Я хочу быть с тобой вместе. Потому что только так – правильно. – Аякс, – отвечает тот, и недоумение переползает уже на лицо Чжун Ли. – Моё имя. Аякс. И, конечно же, им ещё есть чем удивить друг друга.

***

Иногда Аяксу кажется, что им ещё столько всего предстоит узнать друг о друге. Они дома всего неделю – целую неделю, за которую они успели не раз поговорить. Целую неделю, полную прикосновений. Аякс иногда переживает: немудрено, учитывая, что его возлюбленный – бог. Один из двух богов этого региона. Но у Чжун Ли всегда выходит его успокоить. И вообще, у них полно времени на то, чтобы узнать друг друга поближе. Чжун Ли пока не объявил о своём возвращении народу. Кто знает, возможно, не объявит и вовсе – люди живут по законам Властелина Камня, но тысячелетия спустя помнят его скорее как легенду, больше полагаясь на богиню пыли. Потому они с Гуй Чжун пока не решили, что собираются делать дальше – быть может, вообще отдать власть в руки Цисин и адептов, когда представится случай. Или нет. Они уж там разберутся. А Аякс в любом случае их поддержит. Это странно – то, как сложились события. Как череда случайностей привела к тому, что Тарталья ненароком исполнил желание Гуй Чжун, хоть поставленные перед ним цели были совершенно иными. Не менее странно, но куда более важно – то, что попутно исполнились и его желания, о которых он сам не ведал. Его миссия с самого начала была непростой. Впрочем, именно эта сложность и привела к тому, что сейчас он готовит обед на двоих, а не только на себя. Поглядывает на часы, зная, что с минуты на минуту его возлюбленный придёт со встречи с адептами. Теперь он может строить планы на знакомство Чжун Ли с семьёй и тут же с опасением от них отказываться. Не потому, что боится реакции Чжун Ли. И уж тем более он не собирается учитывать мнение отца в вопросе, с кем ему быть и что делать со своей жизнью дальше. Это он решит сам. Он ведь теперь и впрямь может решать самостоятельно. Не уезжать в другую страну по воле родителей или приказу архонта, но выбирать, где и с кем быть. А если он всё же выберет (уже выбрал, честно говоря) действовать по приказу архонта – он точно знает, какого именно. А пока они просто живут вместе. Пока они просто вместе, и он может идти встречать Чжун Ли у двери, лишь только услышав поворот ключей. А ещё знать, что Чжун Ли точно с таким же нетерпением ждёт встречи с ним. Он с удовольствием показывает Чжун Ли его страну, изменившуюся за тысячелетия, и слушает о прошлых временах – напоминает их прогулки по Фонтейну, только теперь Тарталье больше не надо оглядываться на миссию и пребывать в постоянном нервном напряжении. Теперь Аякс знает, что он уже нашёл всё, что надо, и знает, что его приняли таким, какой он есть. Сколько себя помнит, Тарталья всегда был один. И он часто сомневался в своих решениях, но выработал для себя правила, которым мог следовать – потому как без них легко потерять ориентиры. Цисин воспитали его, это правда, но он редко когда мог обратиться к ним за советом – лишь следовать приказам. Ли Юэ подарил ему новый дом, здесь Тарталья нашёл то, что придавало его жизни хоть какой-то смысл. Вот только опираться ему всегда приходилось лишь на себя. С Чжун Ли всё иначе. Будто на все его сомнения он получает ответ. Будто ежесекундно между ними происходит безмолвный диалог: "Я не знаю, что делать дальше" – "Мы разберемся". "Я запятнан бездной и боюсь однажды потерять себя" – "Я с тобой. Мы справимся". Будто теперь не обязательно надеяться лишь на себя и наконец – наконец-то! – найти поддержку в ком-то ещё. Будто не нужно делать что-то ради великих целей Цисин, которые ему не дано понять, но можно сделать что-нибудь ради того, кто действительно это оценит. И кто ни за что не заставит Тарталью чувствовать себя брошенным. Потому что даже Гуй Чжун видела в нём инструмент, посылая его на миссию. А Чжун Ли сквозь образ преданного воина уловил краем глаза его настоящего. Когда Тарталья прибыл в Фонтейн, он искал лишь совершенство там, где должен был сразу увидеть божественное – и иногда он удивляется, как мог быть настолько слеп. Здесь, в Ли Юэ, они словно бы знакомятся заново. Чжун Ли узнаёт Аякса как обыкновенного человека, а не бесстрашного воина. Аякс наконец видит в Чжун Ли не просто странника, но бога. И это лишь вопрос времени, когда за закрывшейся дверью Аякс преклонит перед Чжун Ли колени. Не как перед богом, но как перед возлюбленным.