Полынь

      Когда ближе к сумеркам постучали, Яр вздрогнул и чудом удержал себя от того, чтобы выругаться — потому что в доме нельзя сквернословить! Но это оказался всего лишь дед Кузьма.       — Я уж запереживал, что тебя нет, — сказал он, когда Яр пригласил пройти внутрь. — А ты у Власа был, оказывается. Оно и хорошо, с ним не пропадёшь.       — Да, у него хорошо. И вкусно, — вздохнул Яр, разливая обычный чёрный чай по чашкам.       Кузьма пришёл не с пустыми руками. Он поспрашивал в деревне знакомых, позвонил старому другу, который уже давно переехал вслед за своими детьми, — и даже что‑то узнал.       — Лидка вспомнила, что как‑то на ночёвке Ваня во сне Толю звал.       Яр удивлённо приподнял брови — вот это память у Лидки! Сам он не мог вспомнить, чем позавтракал. Дед Кузьма, верно истолковав его скептические выражение лица, продолжил:       — Говорит, запомнила, потому что с Толей встречалась. И подумала, что Ванька-то в него влюбился, а может и крутит вовсе с её пацанёнком. Они, говорит, тогда с Толей поругались сильно, вот и запомнила. — А потом с сомнением добавил: — Но Лидка у нас та ещё фантазёрка была.       Яр вздохнул. С тем же успехом можно выбрать любое имя с помощью рандомайзера в интернете.       — Ну, уже что-то… Может, поможете мне покопаться на чердаке? Я туда отнёс коробки со всякими бумагами и фотографиями, а одному идти как-то…       Страшно. Но произносить вслух он этого не стал, Кузьма и без этого жалостливо покивал и сказал, что как раз не знал, чем занять вечер. Яр был уверен, что Кузьма знал — чем‑то же он занимал каждый свой вечер до появления Яра с его экстравагантными просьбами.       На чердаке не было светильника, всё руки не дошли — нужно было съездить в город, выбрать подходящий. А пока вместо светильника была лампа, висящая на неприглядном куске кабеля. Обычная лампа накаливания из местного деревенского магазина, поэтому небольшое помещение залилось тёплым жёлтым светом, когда они зашли.       — Тут за один вечер не разберёшься, — сказал дед Кузьма, глядя на коробки.       Их было три штуки — стояли в углу, доверху набитые воспоминаниями о чьих‑то жизнях. Наверняка, там были ещё военные билеты и аттестаты прадедушек Яра.       — Ну, нужно хотя бы начать.       Кроме коробок на чердаке были грабли, лопаты и инструменты, оставшиеся после ремонта. Тут же в углу пристроилось ведро с остатками краски, которой суждено высохнуть — но просто взять и выкинуть не поднималась рука.       В детстве Яр обожал смотреть старые фотографии родителей — они были на них такие странные, юные. Удивительно было узнавать, что папа, тот самый, который всыпал за двойку, ходил на тусовки и фотографировался там с сигаретой в руке. Или что отец когда-то был смешным худющим юнцом с отвратительными усиками — и ведь папа его такого полюбил!       С этой целью он и оставлял коробки — чтобы когда-то, может, вместе с папой, пересмотреть старые фотографии, удивиться, каким молодым был дедушка, узнать его по-новому, с другой стороны. Но приходилось делать это в других обстоятельствах — не на диване за чашечкой чая в тёплый осенний вечер, а на чердаке с соседом, в надежде найти подсказки, как избавиться от нечисти в доме. Да ещё и вздрагивать при каждом шорохе.       — Тут столько писем! — ахнул Кузьма. Писем было, действительно, много — аккуратно сложённые стопочками и перетянутые верёвкой. Яр выбрал две стопки, одну себе, другую — соседу, и устроился на полу.       Тут была военная переписка прадедушек, наивные почти детские письма друзьям и знакомым, короткие послания на пару строк от родственников и переписки с теми, кого так определить и не удалось.       Яр узнал многое. Например, что у дедушки в детстве была собака. То есть их было три, но только одну тот тайком протаскивал к себе в кровать и подкармливал из тарелки. Или что его прадедушки чуть не расстались из‑за измены, и несколько лет прожили в соседних домах, пока вновь не сошлись и не родили дедушку. Или что дедушка хотел быть инженером, но стал учителем, потому что автобус из их деревни сломался в день экзамена. А ещё маленький плюшевый щенок, которым когда-то играл Яр, был подарен дедушке на пять лет. И когда-то, если верить фотографии, у него было два глаза.       Яр узнал многое, но ничего из этого не давало ни единого намёка на имя ребёнка. Разве что собаку звали Бублик — но вряд ли дедушка так назвал бы своего сына.       — Там ещё есть, где поискать, — сказал дед Кузьма, стоя на пороге. — Так что не расстраивайся.       — Да, конечно, — ответил Яр. Он не расстраивался, он больше думал о предстоящей ночи дома в одиночестве.       И не зря — часы показывали около трех утра, когда Яр проснулся из‑за шороха. Он не стал открывать глаза, только глубже укутался в одеяло, словно так его никто не достанет. Шорох превратился в звук волочёния — словно кто‑то тащил по полу мешок с картошкой, прямо у Яра за спиной. Но он не оглянулся, зажмурился крепче, заткнул уши и принялся считать от ста до одного.       На семидесяти двух кровать вдруг прогнулась, словно кто‑то забрался на неё, и Яр завизжал, разбрасывая руки и ноги, кинул в сторону шуршащего кого‑то подушку. Но когда встал, бешено рыская по комнате взглядом, никого не было. Только подушка лежала на полу.       Яр включил свет, огляделся. По полу тянулся след — царапины вдоль всей комнаты. Яр вспомнил странный звук, словно что‑то волокли, осмотрел следы внимательнее, но те появлялись из неоткуда и в нигде же исчезли.       Яр лёг досыпать, но, конечно, до утра так и не уснул. Потому как только это стало приличным, пошёл к Власу.       Тот уже ждал — на столе стояли две кружки, рядом с вазочкой мёда лежало две ложки. Яр не смог подавить довольную улыбку — это было приятно.       Выслушав историю Яра про очередного ночного гостя, Влас заявил, что нужно собрать ему оберёг. В лесу. Яр сначала удивился очередной грани абсурда, в который превратилась его жизнь, а после напросился вместе с Власом, клятвенно обещав, что ни на шаг от него не отступит.       — Это серьёзно, — напоследок сказал Влас, когда они уже вышли из дома. — Ты не знаешь, как путает лес. Только отвернёшься и уже потеряешь тропу. Так что будь рядом, больше, чем на метр, не отходи.       И сунул пакетик с солью Яру в руку.       — Кормить лосей? — хохотнул Яр.       — Просто возьми, — отмахнулся Влас.       У Яра по спине пробежал холодок. Он вдруг пожалел, что уговорил Власа взять его с собой — в голову пришло, что если у него дома водится столько нечисти, то что должно ждать в лесу?       Но вопреки нарисованным в воображении картинкам лес был не жутким, а обычным. Просто лес, немного тёмный от того, что росли в нём преимущественно ели и кедры. Где‑то в ветвях на разные лады кричали птицы, вдоль тропинки росла черника. А трава кое‑где была такая густая и высокая, что если шагнуть в такую, то даже макушка спрячется, хотя Яр и не собирался это проверять.       Он шел, как и было сказано, прямо за Власом, по узкой не слишком-то хорошо вытоптанной тропинке. Пару раз, когда на пути попадались черничные полянки с ещё зеленоватой ягодой, Яр пытался притормозить, чтобы сорвать парочку, но наткнулся на гневную тираду. Не останавливаться, не отвлекаться, даже в сторону долго не смотреть. Честно говоря, куда спокойнее шлось бы без этого нагнетания, но Яр покорно слушался. Только пару раз всего на мгновение оглянулся, когда услышал что‑то похожее на хлопок в ладоши. Но, видимо, это хлопали крыльями птицы, потому что рядом, кроме них, не было никого.       Яр не знал, что именно они ищут, и с любопытством наблюдал, как Влас внимательно вглядывался в лес. Минут через двадцать пути он замер, разглядел что‑то в густой траве и махнул рукой, молча приказывая Яру следовать за ним.       Оказалось, что они нашли обычную полынь.       — И зачем мы шли за ней полчаса? У нас возле самой деревни её полно! — негодовал Яр, пока Влас собирал траву.       — Тут лучше, сильнее.       Сильнее она была или нет, Яр не чувствовал. Чувствовал только, что пахнет точно так же, как и та, что росла недалеко от дома — терпко, горько.       Полынь Яр с детства не любил, потому что у его друга была на неё аллергия, и от этого никак не получалось поиграть с ним на пустыре недалеко от дома. А там было столько места, можно было б прятаться в траве или целый свой город построить!       Яр отвлёкся всего на секунду, вспомнил про друга, с которым не общался уже несколько лет, задумчиво глядя на заросли полыни. И вдруг оказался по пояс в густой траве, как в море. Трава, мелкие синие цветочки, фиолетовые грозди Иван-чая… И никакой тропинки. Хотя вот же он стоял на ней, прям возле того места, где с тропинки прямиком в полынь свернул Влас!       Яр похолодел от ужаса, завертел головой, крутанулся вокруг себя так, что чуть не свалился на землю, давая траве погрести себя с головой.       Влас стоял прямо за ним, в нескольких метрах. Он сжимал в руке букет полыни и уже открывал рот, чтобы окликнуть Яра:       — Я же сказал тебе — ни на шаг!       Чувствуя, как от облегчения сбилось с ритма сердце, а на глазах чуть не выступили слёзы, Яр шагнул к другу, беспомощно разводя руками.       — Да я и не… Сам не понял, как так получилось.       — Нельзя тебе в лесу по сторонам смотреть. Он и так за нами по пятам идёт, ты ещё башкой вертишь. Иди сюда и глаз с меня не своди!       — Кто идёт? Лес? — сбиваясь с шага, растерянно уставился в недовольные глаза Яр.       Влас всего на мгновение, на одно маленькое мгновение, почти неуловимое, — если бы Яр моргнул, то и не заметил бы, — всего на мгновение он глянул куда‑то за спину Яру, и у того опять остановилось сердце. Яр замер вместе с ним.       — Чего встал? Иди, я всё уже собрал.       Яр сглотнул и словно на чужих ногах дошёл до тропинки, только тогда оглянулся. На коряге, метрах в десяти от них с Власом, сидела небольшая чёрная птичка. Ничего страшного, просто птичка. Яр вздохнул с облегчением и едва не рассмеялся — что за дурость, чего он вообще испугался?       — Сейчас по дороге обратно крапивы ещё наберём, — сказал Влас.       — Крапива-то зачем?       — Тоже оберёг хороший, сделаем веник, на входе в дом повесишь.       Конечно, веник — как это Яр не догадался?       Для крапивы Влас взял перчатки и плотную ткань. Он опять оставил Яра стоять на тропинке, пока сам шагнул в траву, склоняясь над крапивой, растущей возле старой ели.       Яр послушно смотрел прямо на него, как Влас срезал траву, заворачивал в ткань и складывала в корзинку, когда сзади отчётливо послышался хохот. Он вздрогнул, резко повернулся, но никого позади себя не увидел.       — Повернись ко мне! — крикнул Влас. Яр сделал как велено и удивился сам себе — чего он испугался?       Влас сам хмуро смотрел в сторону смеха. Яр робко оглянулся. Никого там по-прежнему не было. Деревья, тропа и старый сухой пень. На пне сидела птица, похожая на ту, что он уже видел.       — Кто это смеялся? — всё ещё чувствуя, как испуганное сердце колотит по рёбрам, спросил Яр.       Влас помотал головой и вернулся к крапиве. Он срезал ещё несколько стеблей и наконец вернулся к Яру на тропинку.       — А теперь возвращаемся. И не оглядывайся. Что бы ни услышал, что бы тебе ни показалось — не оглядывайся, пока не выйдем из леса на поляну.       Влас выглядел серьёзным, не испуганным или встревоженным, но слишком серьёзным. Яр сглотнул и нервно усмехнулся, он собрался пошутить про Помпею и соляные столбы (соль всё ещё лежала в кармане), но поймал недовольный взгляд, будто Влас знал, что он собирается сказать какую-то глупость.       Если по дороге в лес они разговаривали, Яр, не терпевший долгого молчания, то и дело что-нибудь спрашивал или рассказывал сам, то возвращались молча.       Яру было совсем не по себе. Он, может, и не понимал, что именно происходило, но точно знал что‑то происходило. И если Влас чего‑то опасался, то Яр был просто в ужасе. Лес уже не казался обычным. Теперь в темноте хвои виделось что‑то мрачное, покрытые мхом стволы деревьев выглядели так старо и заброшено, словно тут сотни лет как не ступала нога человека. Птицы тревожно шуршали листвой, неожиданно вылетая из крон деревьев и пугая Яра. Даже высокая трава как будто цепляла, пытаясь оставить в лесу.       Яр вообще никогда не страдал отсутствием воображения.       — Может, пойдём быстрее? — спросил он нервно минут через десять. Хотелось уже оказаться в деревне, где рядом были люди, где дома смотрели окнами, в которых виднелись белые занавески и горшки с фиалками.       — Страшно?       — Если честно, — сдавленно хмыкнул Яр, прибавляя шага вслед за Власом.       Деревья расступались, за ними виднелись низкие крыши деревенских домов и кусок ясного голубого неба. Как только вышли на поляну, на солнце, сразу стало теплее, даже жарко. В траве скакали кузнечики, об ноги бились потревоженные мотыльки. Яр разглядывал их, пока они подходили по широкой хорошо утоптанной тропе к деревне, и страх отпускал. Странно было бояться чего‑то в такой тёплый июльский день.       Уже у первого дома Яр обернулся к лесу, желая увидеть, что и в нём вовсе нет ничего страшного, и замер.       Ровный ряд деревьев. Высокие узкие, как свечки, пихты, раскидистые ели… Яр смотрел и не мог понять, словно он не видел что-то, что чувствовал. Или видел, но мозг просто отказывался понимать. Если бы Яра спросили, что он в тот момент увидел в лесу, он ответил бы, что ничего. Но если бы его спросили, что в том лесу было…       Высокий, по самую большую ель высотой, такой же вытянутый, будто шершавый, не столб и не дерево. Он смотрел прямо на Яра, точно в глаза. Он был там среди пихт и елей.       — Пошли, научу тебя венки плести, — сказал Влас.       — Что это? — протолкнул сквозь онемевшие губы Яр, не в силах отвести широко открытых глаз от леса. Он спросил, ни капли не сомневаясь, что Влас его поймёт.       — Леший, — спокойно, слишком спокойно для такого ответа, сказал тот. — Пошли.              Яр сглотнул, отвернулся и пошёл по дороге к дому Власа, пряча дрожащие руки в карманах шортов.       Он думал, что после домового и безногого младенца ничему не удивится, но вот в лесу — леший. И что же, может, это немного и удивительно.       — Ты тоже видел его, да? — уже в доме спросил Яр.       Влас расстелил на крыльце белую простынь и разложил на ней полынь.       — Видел, он от меня не прячется.       — И что, он всё время был с нами? Он такой… Он огромный! Как я его не заметил?       — Леший может принимать какое угодно обличие — волка, птицы, человека. Может обернуться твоим знакомым, может говорить голосом близкого человека. Может стать таким маленьким, что спрячется в траве, а может быть выше деревьев.       — И хохотал он? — чувствуя, как от осознания минувшей опасности на лбу поступает холодный пот, догадался Яр.       — Да, его проделки. Не переживай, он не специально тебя пугал, просто леший так забавляется — путает людей, пугает, сбивает их с дороги. Повторяй, как я.       Влас переплетал стебли полыни между собой, давая рассмотреть Яру. А тот криво, ещё подрагивающими пальцами повторял.       — Вот это у него шутки! Я чуть не помер там, когда увидел его в лесу, такого… Господи, жуть какая! Почему ты мне сразу не сказал?       — Нельзя поминать лешего в лесу или перед походом в лес. Тогда точно не отстанет. Видишь, и так к тебе пришёл — всех к тебе тянет. Я вот и соль тебе дал — он её боится.       — Молодец, дал мне соль, а для чего не объяснил! И что бы я с ней делал?       Влас тяжело вздохнул, проверяя, как у Яра получается плести венок — так себе.       — Расчёт был на то, что ты от меня ни на шаг не отойдёшь. А там я б уж подсказал тебе, что делать. Ну что ты делаешь, я же показываю — повторяй!       Яр попыхтел, но венок упорно получался чем‑то уродливым. Влас вздохнул отложил свою полынь и пододвинулся поближе.       — Выдохни, расслабься. Ты просто плетёшь венок, к чему нервничать? Это просто трава, не получится — выкинешь и начнёшь заново.       Яр задержал дыхание то ли от мягкого прикосновения чужих пальцев, то ли от простой мудрости, скрытой в этих словах. Это разве не то, чего он хотел, когда уезжал из города? Замедлиться. Перестать нервничать.       Влас медленно и аккуратно перекидывал стебли, направляя пальцы Яра, а тот, заворожённый, повторял.       Получалось лучше, когда помогали чужие руки, руки Власа. Словно его прикосновения были наполнены спокойствием. Это было как лечь днём в нагретую солнцем кровать. А в открытое окно дует ветерок, чуть холодит кожу, но солнце не даёт замёрзнуть. И можно лежать десять минут, двадцать, хоть целый час — потому что выходной и вставать не нужно.       — Вот видишь? Так получается намного лучше, — улыбнулся Влас и вновь взялся за свой венок.       Действительно получалось. Яр задумался, поживи он столько лет в этом месте, получится ли стать таким же, как Влас? Яр посмотрел на него и столкнулся с пристальным взглядом голубых глаз Власа.       — А веник… — заговорил тот, опуская голову, — просто нужно собрать верёвкой и всё. Веник повесь над дверью.       — А венок? На голове носить?       — А где же ещё?       Яр приподнял бровь и всё ждал, когда Влас скажет, что пошутил.       — Ты это серьёзно? Я что должен ходить в венке, как местный дурачок?       — Можешь не ходить, дело твоё.       Домой Яр ушёл в венке и с веником крапивы. Он прицепил его над входной дверью, вниз ручкой, как сказал Влас, а венок положил рядом с подушкой перед сном.       Он спал спокойно той ночью. Либо никто из его новых знакомых не заглядывал, либо Яр спал так крепко, что не слышал их. На следующий день они с дедом Кузьмой вновь перебирали старые письма. Может, даже что‑то нашли. Дедушка общался с кем‑то по имени Иван. По-видимому, они дружили.       И в коробке явно хранились далеко не все письма — переписка была нарушена, кто‑то точно вытащил оттуда несколько кусков. Может, в них было что‑то важное? Что-то, что дед хотел бы скрыть? Судя по контексту, как раз были старшие классы школы — время подходило.       — И что делать? Попробовать написать по этому адресу? Этого Ивана, может, и в живых уже нет. Или он съехал.       — Ну, за спрос в лоб не ударят, — покачал головой Кузьма, откладывая важные, на их взгляд, письма в отдельную стопку. — Напиши, вдруг ответит.       — Надо его попробовать через интернет как-нибудь найти. Может, детей или внуков…       — Ох, ну это без меня!       — Да с местным интернетом и без меня, — вздохнул Яр.       Нужно было зайти повыше на пригорок — ещё в первые дни своего переезда Яр гулял там по полю и поймал аж 4G.       Он сказал о своих планах вскользь, когда в наглую пригласил сам себя на вечерний чай к Власу. В своё оправдание — он пришёл не с пустыми руками, нажарил драников и купил у соседей сметаны.       — В поле… — задумчиво протянул Влас. — Я с тобой пойду.       Яр вздохнул, впрочем, с нотками смирения.       — И туда мне нельзя ходить одному?       — Вообще в полдень нельзя. А так… Нет, тебе всё-таки нельзя, мало ли кто за тобой туда забредёт.       — Стоит ли спрашивать, почему нельзя в полдень в поле?       — Полудница. Если в полдень застанет в поле — сожжет. Яр помолчал, окунул драник в сметану и вздохнул:       — Не нужно было спрашивать…       Влас посмотрел в ответ с весёлым лукавством.