Полынь

      Яр не успел подумать, прежде чем вышел из дома. Уже двигаясь к выходу из деревни, по дороге, ведущей к реке, Яр решил, что ему плевать на все предостережения Власа. Всё это ерунда, абсолютный бред! В его жизни было полно проблем пореальнее, чем лешие и прочая нечисть. А даже если не ерунда, то и плевать — Яру было абсолютно всё равно, даже если его сожгут, съедят или что там ещё с ним могли сделать.       С драматичной отрешённостью Яр подумал, что может за этим его сюда и привела судьба: чтобы исчезнуть при загадочных обстоятельствах, прекратив наконец эти глупые бесполезные попытки вернуть себе нормальную жизнь. Уж лучше было утонуть, чем бесконечно барахтаться в этом болоте.       Яр скоро оказался на пологом берегу реки, недалеко от того места, где они с Власом набирали воду. Здесь не было абсолютно ничего пугающего. Поросшая травой земля, чуть мутная от песка вода у берега и переливы солнца в течении реки, где было поглубже. Вода покачивалась, журчала и выплёскивалась на большой камень у берега — гладкий и блестящий. Яр присел, намочил в воде руки и протёр лицо — то было горячим, то ли от быстрой ходьбы на жаре, то ли от бурливших внутри эмоций.       Яр собирался пройти дальше вдоль берега, чуть прогуляться, не отходя далеко от реки, чтобы не заблудиться. Он с вызовом осмотрелся вокруг. Так и подмывало крикнуть: «ну, и есть здесь кто?». Никого не было, только ивы, трава, вода. Обычная река в обычной деревне. Без странной нечисти, без жуткой атмосферы. И даже глядя на водную рябь, Яр вовсе не чувствовал той странной очарованности. Просто река.       Вытерев мокрые руки о шорты, Яр двинулся дальше по узкой вытоптанной тропинке вдоль реки. Он отошёл метров на пять, когда позади послышался всплеск. Яр бросил взгляд через плечо…       Он стоял по щиколотки в воде, та прохладной тяжестью давила на ноги, словно держала. И Яру было так жарко, что хотелось зайти поглубже, нырнуть с головой, дать воде остудить горячую голову. Руки тянулись к нему, зовущие, ищущие. Его ждали. Яр сделал ещё один шаг, не слыша, как всколыхнулась вода, не чувствуя её движения вокруг себя. Их лица стали ближе, чистые и светлые, с закрытыми глазами, словно боялись взглянуть на яркий солнечный свет. Они были словно самим светом, но не обжигающим, как солнце. Тёплым и неопасным, зовущим, обещающим покой, забвение, облегчение, своё тепло…       Собачий лай стал первым звуком, который услышал Яр. Он словно очнулся, вздрогнул, широко раскрыл глаза, глядя в тёмную холодную глубину реки. Горло сдавило, он не мог крикнуть, немо раскрыв рот и скорчившись. Ноги сами сделали шаг назад по каменистому дну, затем второй. Яр ударился, соскользнул правовой ногой с поросшего водорослями булыжника и упал в воду.       Тогда он и закричал, когда прохладные брызги обожгли лицо, руки и ягодицы пронзило болью от столкновения с каменистым дном. Яр визжал, отползая к берегу, пытаясь встать, развёрнуться, размахивал руками, поднимая брызги и сбивая почему-то босые пятки. Визжал изо всех сил, не способный облечь этот крик в слова.       Когда руки нащупали влажный песок на берегу, Яр вскочил на ноги, упал, подскользнувшись, но так быстро встал опять, что не успел почувствовать боли.       Он бросился прочь, не разбирая дороги. Сквозь кусты, траву, дальше от реки. Не оборачиваясь, не глядя назад, стараясь даже не слышать…       Только когда в лёгких начало жечь, он осмотрелся по сторонам и понял, что бежал по полю не в сторону деревни, а вдоль кромки леса. Сердце, всё ещё бешено колотящееся в груди, замерло от ужаса, и Яр кинулся к домам сквозь высокую, хлещущую по ногам и рукам траву. Он чувствовал, как горели от боли стопы, но не смотрел вниз, только вперёд на ярко-голубую крышу ближайшего дома.       «Быстрее, быстрее, быстрее», — пульсировало в висках, когда сил дышать носом уже не осталось, и пришлось шумно втягивать воздух через рот. Тут же закололо бок, так резко и сильно, словно что-то там сжалось со всей силы, и если прямо сейчас не остановиться, оно бы лопнуло. Но Яр только коротко вскрикнул, сбившись на секунду и запнувшись о муравейник, и надавил на бок.       Он чувствовал, как от боли по лицу бежали слёзы, без слов одними пересохшими губами шептал «пожалуйста», и сам не понимал, кого просил. Он почти упал, когда наконец добежал до первого дома. Яр опёрся на его стену руками, сгибаясь, и шумно со всхлипами пытался отдышаться. Звук был такой, словно насосом накачивали старый дырявый матрас, тут же спускающий воздух обратно.       — Господи, что с тобой? — выскочила из огорода женщина, которую Яр раньше, наверное, и не видел.       — Воды, пожалуйста, — только сказал он, еле ворочая пересохшим языком.       Перед глазами мутнело от быстрого бега, сердце билось так, что отголоски Яр чувствовал по всему телу. Он испугался, что сердце не выдержит и встанет, поднёс руку к груди, прижал, как будто это могло успокоить сердцебиение.       Женщина вынесла кружку с холодной водой. Яр сел, опираясь на стену спиной, жадно присасываясь к кружке.       — Ты чего, от кого бежал-то? Господи, ноги!..       Яр посмотрел на свои ноги — грязные и избитые в кровь. Правую стопу жгло особенно, она пульсировала болью, и Яр был уверен, что распорол её. Он весь был исцарапан, хотя совсем не помнил, чтобы бежал через колючие кусты или что‑то подобное.       — Помогите до дома дойти, — сказал он женщине, вытирая грязными руками лицо.       Он словно был немного пьян, от бега всё перед глазами чуть плыло. Он почти не чувствовал боли, только жжение, и даже смог наступить на землю обеими ногами, когда женщина помогла подняться.       Она говорила что-то, спрашивала нужно ли ему к врачу, может, лучше зайти к ней, всё пыталась узнать, что случилось. Яр не мог объяснить, он не хотел вспоминать. Стоило лишь подумать, как внутри всё сковывало от ужаса, немели руки, ноги и хотелось опять бежать так далеко и так долго, пока Яр вообще не забудет обо всём, что с ним происходило.       Когда женщина спросила Яра, где он живёт, он почему-то начал объяснять дорогу не к своему дому, а к Власу. Он даже не подумал вернуться к себе. Его дом, то слишком пустой, то наоборот полный нежеланных гостей, не ощущался конечной точкой маршрута, местом, где хотелось найти успокоение. Потому Яр шёл в запах полыни, травяного чая и нагретого на солнце дерева.       — Здесь? — спросила удивлённо женщина, когда они подошли к открытой калитке. — Тут ведь Влас живёт?       — Да, — сказал Яр, опираясь на забор. — Спасибо большое, я сам дальше.       Женщина кивнула в ответ, сделала пару шагов назад, но остановилась, наблюдая, как Яр поднимался по ступенькам на крыльцо. И только когда он открыл незапертую дверь, женщина ушла, ещё пару раз оглянувшись.             Наверняка уже к вечеру о Яре и его побеге от чего‑то или кого‑то будет знать вся деревня, но ему было всё равно.       В доме Власа было пусто. Яр крикнул, но никто не откликнулся. Тогда он дошёл до стола, оставляя за собой следы из крови и грязи, выпил холодный чай из заварочного чайника, крепкий, настоявшийся, — выпил до дна и всё равно чувствовал себя так, будто в теле не осталось ни грамма жидкости. Так что следующим пунктом стала раковина, где Яр надолго присосался к крану, жадно глотая воду, пока в желудке не забулькало. И только когда он с шумным вздохом распрямился, вытирая лицо, появилась боль. Он как будто стоял на битом стекле — стопы горели так, что аж подкашивались ноги. Яр выматерился, тут же хлопнув себя по губам, попросил прощения у домового Власа, чувствуя себя последним дураком, и дохромал до стула. Приходилось наступать только на пятку, хотя и так было больно.       Правая стопа оказалась действительно вспорота и выглядела совсем не хорошо — резаная рана была глубокой, края разошлись, открывая красное окровавленное нутро, и чёрная грязь на красном с травинками, мелкими камушками, так и кричала о заражении крови. На коленях Яр дополз обратно к раковине, схватил первое попавшееся полотенце, надеясь, что оно чистое, намочил его и принялся прям там, сидя на полу, аккуратно, жмурясь до звёзд перед глазами, очищать рану.       За этим его и застал Влас. Он распахнул дверь и замер на пороге, глядя на Яра бешеными глазами. Яр даже не сразу его узнал — всегда спокойный сдержанный Влас выглядел так, словно сам гнался от кошмара, он был бледным, а глаза наоборот нездорово горели.       Встретившись взглядом с Яром, Влас шумно выдохнул и уже спокойнее осторожно закрыл за собой дверь.       — Ты идиот. Ты полнейший дурак, — сказал он так спокойно и зло, что Яр вздрогнул.       Он удивлённо уставился на Власа, не до конца пришедший в себя от потрясения и как будто ещё не осознавший, кто перед ним стоит. А Влас так и остался у двери, глядя в упор.       — Что ты возомнил о себе? Думаешь, ты бессмертный? Думаешь, я шутки тут шучу? Ты самый умный, всё лучше всех знаешь? Ну, чего ты молчишь, говори! Тебе ведь есть, что мне сказать?       Яр отвёл взгляд и покачал головой. Он так устал от пережитого, словно его выжали, как окровавленное полотенце, которое Яр держал в руке.       — Влас, я не хочу…       — Плевать мне, чего ты хочешь! Ещё раз вздумаешь не слушать меня, ещё раз сделаешь то, что я тебе запретил, и забудь дорогу в этот дом!       Громкий почти крик Власа замер в тишине его тёплого уютного дома, как будто и сам почувствовал себя там неуместно. Яр сглотнул комок слёз, подкравшийся к горлу от усталости, и кивнул.       Влас подошёл к нему. Яр сначала увидел его колени, затем, когда омега опустился на пол, печальное лицо.       — Что же ты сделал, глупый? — расстроенно, жалобно спросил Влас. Яр наконец посмотрел в его глаза, и те оказались полными слёз. — Знаешь, как я испугался, когда вернулся к тебе, а там пусто? Я всю деревню оббежал. Не знал, где искать, то ли в лесу, то ли в поле, то ли на реке. А, может, ты просто уехал? Какой ты дурак! Как ты меня напугал.       Влас поджал губы и не дождавшись жалких оправданий Яра, отобрал у него полотенце и ушёл в комнату, чем‑то греметь и шуршать.       Вернулся он с подушкой, уже заметно спокойнее, подложил Яру под поясницу, чтобы было удобнее опираться на стену. Затем из ванной принёс тазик с тёплой водой, ещё один тазик, резко пахнущий травами, и новые тряпки. Он молча принялся сначала обмывать ноги Яра от грязи, затем обтирать их смоченными в отваре тряпками и наконец замотал бинтами.       Яр смотрел, как его пальцы ловко заворачивали ступни слой за слоем, осторожно придерживая ноги за щиколотки. Ком в горле становился всё больше, Яр зажмурился, пытаясь сдержаться, но когда Влас отстранился и шумно вздохнул, всё-таки не выдержал и весь скуксился, чувствуя, как по лицу потёкли слёзы.       Его тут же вжало в грудь Власа, тот обнял его голову, чуть укачивая и принялся уговаривать:       — Всё хорошо, это нормально. Ты можешь поплакать, а потом я заварю чай. Всё хорошо…       Хорошо не было, Яру было плохо, ему было ужасно! Он плакал и не мог остановиться, рыдал, как ребёнок, на груди у Власа, захлёбывался и жалко всхлипывал. У него опять жгло у груди, на этот раз от слёз, щёки стянуло солью, губы опухли, а голова разрывалась от боли. Он не знал, сколько так просидел на полу, цепляясь за Власа, но тот ни разу не попытался отстраниться, хотя его рубашка уже была совсем мокрая от слёз.       Только когда Яр сам отцепился от него, Влас чуть отстранился и осторожно улыбнулся, как будто не совсем уверенный, что Яр способен воспринимать какие-то положительные эмоции.       — Чай?       Яр облегчённо выдохнул:       — Чай.       Влас принялся накидывать в чайник травы из разных пучков, намазал маслом хлеб, достал креманку с малиновым вареньем и мёд. Притащил к столу низкую табуретку, чтобы Яр мог сложить на неё ноги. И за всё это время ни разу так и не спросил, что случилось с Яром.       Тот заговорил сам, когда допил первую кружку чая.       — Я пошёл к реке. Всё было нормально, я просто шёл. И я сам не понял, как развернулся, разулся и зашёл в воду. Я вообще не помню этого. Вот я иду по траве и вот в следующую секунду я уже стою в воде. Мне казалось…       Яр захлебнулся воздухом и потянулся к кружке, чтобы чем‑то себя занять, когда волна паники вновь накатила на него. Влас нахмурился, встал из‑за стола и зажег в дальнем углу кухни какие-то травы. Те пахли резко, но приятно.       — Мне казалось, я так вечность простоял, — сказал Яр, когда омега вернулся за стол. — Я смотрел в воду и видел лица. Светлые, бледные лица. Это было не так, как будто они были в воде, нет… Не знаю, как объяснить.       — Я понимаю, — кивнул Влас. —       Продолжай.       — Я видел лица. Они казались мне очень красивыми и счастливыми. И я чувствовал, что если пойду к ним, то тоже буду счастлив. Как будто от них исходил свет, понимаешь, такое тепло. В воде были какие-то… Как будто лучи солнца, как солнечные зайчики, они кружились там. И я всё стоял и смотрел… Смотрел и хотел к ним…       Яр уставился на чай в своей кружке, вспоминая ту почти эйфорию, которую чувствовал, глядя в тёмную глубину реки. Но тогда она вовсе не казалась тёмной.       — А потом что‑то меня отвлекло. Кажется, лаяли собаки. И я как очнулся. Я моргнул один раз и всё изменилось! Из воды на меня смотрели горящие глаза на чёрных, как обугленных морщинистых лицах. И они… Они тянули ко мне руки. С длинными пальцами, такие мерзкие, узловатые. И рты. Я видел их рты — огромные, ненормально огромные, разинутые, с чёрными провалами вместо нёба и всего остального. Как будто воронка на лице. Они держали меня за ноги…       Яр поёрзал и потёр тыльной стороной забинтованной ноги щиколотку, вновь вспоминая ощущение холодных скользких рук.       — Я думал, что умру. Я упал, и мне показалось, что это они тащат меня в воду. Боже, я думал, что умру…       Яр облокотился на стол, закрывая лицо руками. Впервые действительно осознавая, что попрощался с жизнью на том берегу. Он оказался вовсе не готов это сделать. Он был испуган, он был в панике, но собрался отчаянно бороться за свою жизнь. Он бы грыз эти мерзкие руки зубами, если бы пришлось, но он был не готов умирать. Впервые Яр так жадно желал жить. Он и не думал, что способен на это, что этот инстинкт настолько силён в нём. Яр и не думал, что способен так бояться.       — Это были русалки, — сказал Влас и добавил, чуть помолчав: — Как же тебе повезло… Ты хоть представляешь, как тебе повезло?       Яр представлял. Оказавшись в холодной хватке этих тварей, поверить, что он смог выбраться и сейчас сидел на кухне Власа с кружкой чая, — звучало неправдоподобно. Его до сих пор пробивало дрожью от пережитого, и Влас, заметив это, накрыл его руки своими ладонями.       — Ты очень сильный, я это знаю. И тебе не нужно никому этого доказывать, ни другим, ни себе. Если ты плачешь, это не значит, что ты перестал быть сильным. Если ты просишь помощи — это тоже не значит, что ты слабый. Нам всем иногда нужна помощь.       Яр опустил голову, чувствуя, как опять подступают слёзы. Он столько за год не плакал, сколько в последние дни.       — И важно признать, что тебе эта помощь нужна. Яр, тебе нужна помощь?       Яр зажмурился. Ему уже давно ничего не было нужно, только, чтобы от него отстали. Никто не мог ему помочь, потому что тут было не с чем и нечем помогать. И он давно научился справляться сам.       Влас молчал, его тёплые ладони лежали на руках Яра приятным грузом. И сам он весь словно излучал тепло. Если бы можно было завернуться в человека, как в одеяло, Яр бы выбрал Власа. Яр кивнул и зажмурился ещё сильнее, когда слёзы опять потёкли по щекам.       — Молодец, — опять похвалил его Влас, как маленького. — Ты молодец.       Он встал, подошёл к Яру и обнял его, вжимая лицом в свой живот, и вот тогда Яр позволил себе наконец вновь расплакаться.       Одежда Власа пахла немного порошком и травами, которые он поджог. Яр чувствовал на своём лице чужое тепло и как от дыхания вздымался живот. Руки Власа гладили по голове и плечам, а сам он что‑то тихо напевал под нос, как делал дедушка Яра. Яр цеплялся за его рубашку, крепче вжимаясь, пока под ним мокла ткань, и всё плакал и плакал, пока не начал всхлипывать.       Тогда Влас мягко отцепил от себя его руки, куда‑то ушёл, оставив Яра вытирать солёное лицо подолом футболки, а потом вернулся с кружкой воды.       — Пей, — сказал он.       Яр послушно припал к кружке и выпил почти половину, маленькими глотками. После слёз внутри как будто стало пусто. За окном было ещё светло, времени едва ли было четыре часа дня, но Яр чувствовал себя абсолютно вымотанным.       — Пойдём, ляжешь на кровати, — сказал Влас так тихо, как будто уже боялся разбудить.       Тот послушался и без всяких возражений позволил довести, почти дотащить себя до кровати, рухнул в заботливо расправленную постель и тут же зарылся лицом в прохладное одеяло.       Оно пахло уже знакомо, тепло и умиротворяюще. Так что Яр даже не понял, как заснул, должно быть это случилось мгновенно, как только голова коснулась подушки.       А когда Яр проснулся, не сразу понял, где он. Вокруг был полумрак — или вечер или раннее утро, когда только-только рассветает. Яр перевернулся на другой бок, приподнялся на локте, оглядывая комнату, пытаясь понять, сколько времени он проспал. Но часов нигде не было.       О судьбе собственного телефона Яр и вовсе не догадывался. Он не помнил, взял ли его с собой, когда уходил из дома.       Так что пришлось идти на разведку. Но для начала нужно было выяснить, сможет ли он вообще ходить. Правая нога чуть пульсировала, не слишком больно, но это пока он её не трогал. А стоило наступить на неё, как тут же стало понятно, что в ближайшее время Яру не помешал бы костыль. Хорошо хоть вторая нога была в относительном порядке, хотя и чуть побаливала. Яр кое‑как по стеночке вышел из комнаты на кухню, где и нашёлся Влас. Он сидел за столом, глядя в окно, и обернулся на появившегося Яра, тут же хмурясь, не оставляя сомнений, что собирался прочитать очередную нотацию.       — Зачем ты встал? Нога должна заживать, а если будешь нагружать её, это вряд ли произойдёт в ближайшее время.       Яр упал на стул и вытер со лба пот — этот короткий путь дался ему неожиданно трудно.       — Сейчас ещё вечер или уже утро?       — Вечер, около десяти, — сказал Влас, не глядя на время.       Стоило услышать, сколько времени, как Яр сразу же вспомнил, что ничего не ел с самого утра, кроме чая и хлеба с маслом. Желудок тут же свело от голода. Яр сморщился, прижимая ладонь к животу.       — Я сварил суп.       — Ты ангел, — простонал Яр, наблюдая, как Влас разогревал суп, резал хлеб, зелень, грел чайник.       Как глупо было отказываться от его помощи, вдруг подумал Яр. Что бы он сейчас делал без него? Накормить себя и то бы не смог. Вопреки ожиданиям вместо жалости к себе Яр чувствовал только благодарность к Власу. И когда тот подошёл к столу с тарелкой горячего супа, Яр схватил его за руку.       — Влас, спасибо. И прости, что я идиот. Я наговорил тебе всякой ерунды.       — Вовсе не ерунды. Тебе было больно.       Яр не нашёлся, что ответить. Действительно было, но признавать этого не хотелось.       — Не нужно просить у меня прощения, потому что я не обижаюсь. И не нужно благодарить меня, потому что я и без того знаю, что ты благодарен. Ешь суп и ложись обратно спать. Поговорить, о чём захочешь, мы сможем и завтра.       Влас осторожно сжал его запястье, прежде чем убрать руку со своей, и вернуться к печи. Яр послушно взял ложку и опустил её в суп. Он собирался сделать в точности так, как ему было велено.