Полынь

      Время медленно ползло к вечеру. Солнце всё меньше обжигало, больше грело, заливало поле тёплым оранжевым светом. Аккуратные полосы на полях смотрелись как на картине или на снимке из соцсетей. Яр раньше и сам частенько останавливался на подобных полях ради прикольной фоточки, когда ехал по трассе с отдыха. Теперь он и соцсети-то не вёл, фотки было выкладывать некуда, а делать их для себя, чтобы пересматривать как-нибудь холодным зимним вечером, вспоминая, как пахло разогретое летним солнцем поле, не было никакого желания.       Яр пожевал губу и достал телефон, протёр камеру. Почему всё-таки нет? Разве не стоил этот день того, чтобы его вспомнить? Как они шли с Власом к полю, переговариваясь о том и об этом, как щурились, прикладывая ко лбу козырьки из ладоней. А впереди был целый вечер — тихий и свободный, как в школе на летних каникулах, когда нет совершено никаких планов, только расслабленное знание, что торопиться некуда.       — Сфотографируй меня, — попросил Яр.       Он был одет не совсем для фотосессии — растянутая футболка, не самого любимого цвета шорты, оголяющие ноги, не знавшие эпиляции уже больше недели, и те самые старые сандали, которые принято надевать, когда другую обувь жалко. И, конечно, забинтованная нога. Но и чёрт с ним — Яр ощутил желание запечатлеть момент впервые за пару лет. И не собрался им пренебрегать.       Фотограф из Власа оказался так себе — он всё пытался завалить горизонт, обрезал Яру ноги и умудрялся находить такой ракурс, что у худого, в общем-то, Яра велезал второй подбородок или футболка ложилась так, будто под ней был приличный живот.       — Ничего, я тебя ещё выучу делать нормальные фотки, — вздыхал Яр, настраивая кадр. — Вот так вот держи, да, чуть наклони. От себя. Другой стороной от себя...        На предложение сфотографировать и его, Влас ответил отказом. Но Яр неплохо умел ныть и многого мог этим добиться. Так что Влас был уговорён всё-таки сделать фотографию. Получилось хорошо. Нет, шикарно получилось. Он стоял вполоборота, сложив скромно руки на животе, в своей белой рубахе, широких штанах — как будто специально одевался на фотосессию.        — Боже, просто преступление не выложить это в Инстаграм, — сказал Яр, разглядывая фотографию.       — Глупости, кому это интересно?       — Ох, поверь, интересно. Так солнце красиво падает, посмотри…       — Делай уже, что собирался. Мы полчаса ерундой маемся.       Интернет-охота вновь не принесла никаких плодов. Яр решил действовать иначе: написал пост во всех своих социальных сетях с просьбой сделать репосты и нашёл парочку групп, где люди искали людей. Он не мог рассказать историю так, как она была, поэтому пришлось немного приврать, накинуть вуаль романтики, накапать слёз. В целом, получилось достаточно трогательно для того, чтобы люди начали делиться и почувствовали желание быть причастными к этой истории.       Подумав, Яр выложил ещё и свою новую фотографию. И почему-то ужасно разволновался, тут же закрыл профиль и погасил экран телефона. Он и сам не знал, что боялся там увидеть, но разрешил себе поддаться этому страху.       Обратно к дому Власа они шли в тишине, уже не переговариваясь. Яр думал о том, что только что сделал, не понимая, почему для него это так важно. Но чувствуя - важно. Как будто этой фотографией он напомнил всем, что жив. Хотя всё, чего он хотел в последнее время — чтобы все забыли про его существование и оставили в покое. Яр подумал о всех «привет», «где это ты» и «как ты», которые посыпятся в личку, и почувствовал, как вспотели ладони. Кажется, он всё-таки поспешил.       — Так, значит, у тебя нет никаких соцсетей? — спросил он, чтобы отвлечься от своей тревоги.       — Не совсем, — пожал плечами Влас. — Но это по работе.       Яр от удивления даже остановился, он посмотрел на Власа так, словно увидел в первый раз. Мысль о том, что у него работа в соцсетях казалась такой абсурдной и чужеродной, что никак не получалось уложить её в голове. Яр до последнего не был уверен, есть ли у него вообще телефон!       — Что? Ты контент менеджер, эсэмэмщик? Блогер? Боже, онлифанс?       Влас очень выразительно приподнял бровь — это могло значить, что он понятия не имел, о чём говорил Яр или что прекрасно понимал. Одно из двух.       — Я продаю травяные сборы и обереги. Деревенским даю бесплатно, они сами в благодарность могут принести мяса или молока, но это не обязательно. Но мне нужны деньги на одежду и прочее, потому я продаю то, что умею.       — Боже, мне и в голову не приходило, откуда ты берёшь деньги! Живёшь здесь весь такой загадочный, разговариваешь с водяным и домовыми, сушишь травы. Не могу представить тебя в магазине, выбирающим, ну, не знаю, пуховик.       — У меня есть пуховик, — почти обижено возразил Влас. — Я, по-твоему, зимой хожу в шкуре убитого своими руками волка?       — Что‑то типа того, — вздохнул Яр. — Но точно не в чём-то из Финфлаера.       Влас в ответ только покачал головой.       Яр задумался о зиме. Когда он уезжал сюда, был не уверен, останется ли зимовать в деревне. Ему, городскому жителю, это представлялось с трудом. Но всё же при ремонте дома он учёл и холода, так что ничего не мешало ему остаться. Увидеть Власа в пуховике, проверить, действительно ли он из Финфлаера. Узнать, чем деревенские занимаются зимой. Чистят снег целыми днями? Плетут лапти? И, в конце концов, как живут в это время коровы? Летом-то они весь день пасутся, а зимой что? Выпадают в спячку? А у Власа дома ведь была самая настоящая печь. На ней можно даже лежать — напиться горячего чая с булочками — Яр мог даже сам постряпать! — и залезть на печку в тёплых шерстяных носках. Яр представил всё это так ярко, и даже стало жаль, что зима ещё не скоро.       Когда Яр вернулся домой, Кузьма ещё был в огороде — он там развернул бурную деятельность, выщипал всё, что оказалось сорняками, полил, подвязал, общипал. Яр в таких тонкостях ещё не разбирался. До приезда в деревню из живого у него была фиалка, но она умерла через два месяца после переезда от папы. Так что живые кустики на грядках уже были для Яра успехом. А то, что они немного желтели на концах — ерунда.        Яр напоил Кузьму своим пакетированным чаем в качестве благодарности и остаток вечера пролежал с книгой. Это был хороший день. Он почти не думал о той ерунде, что творилась в его доме, и ерунда, видимо, на время забыла о нём. Потому что спал Яр спокойно.       Он прошёлся по дому, внимательно оглядев каждый угол, но ничего странного не нашёл. Полежал на кровати, на которой не спал уже давненько, посмотрел в потолок. Никаких шорохов, никакого плача. К этому можно было б и привыкнуть.       Уже перед выходом из дома Яр заметил, что интернет показывает целых две палочки, а не крестик, как это обычно бывало, и зашёл проверить соцсети. Посты пересылали, писали растроганные комментарии, отмечали в сторис и призывали всех неравнодушных помочь. Очень трогательно. Но главное, чтобы не бесполезно.       Яр увидел несколько комментариев под постом со своей фотографией и несколько личных сообщений не по теме деда. Буквально мазнул по ним взглядом и трусливо погасил экран телефона. Он сбежал, то есть вышел из дома, оправдывая себя тем, что ему уже пора. Что было глупостью — он напросился к Власу в огород, тот сегодня собирался «шептать» на урожай, и Яр точно не мог такого пропустить. Но вряд ли к такому событию можно было опоздать.       Погода стояла тёплая, но не жаркая. Идеальная, чтобы посидеть у реки или покататься на велосипеде по полям. Но ни то, ни другое Влас не разрешал. Яр попробовал возразить, что с Власом ведь можно, на что получил тот самый взгляд, каким уставшие родители смотрят на детей, в сотый раз объясняя, почему нельзя совать в розетку пальцы.       Так что Яр послушно сидел на крыльце, глядя на Власа. С виду его «шептания» ничем не отличались от копания в огороде всех других деревенских. Яр за каждым заборчиком видел торчащие над грядками задницы разной степени полноты. Разве что Влас всё делал настолько изящно, что даже приятно было смотреть.       И Яр смотрел и думал, что как‑то так и должны выглядеть омеги из инстаграма, рассказывающие про открытие чакр, омежью энергию и магию желаний. Словно чья‑то фантазия — красивый без всяких фильтров и походов в спортзал, мягкий, но сильный, домашний, уютный, умелец на все руки. Он потрясающе готовил, плел венки, шил и заваривал чай. Даже уборка у него получалась восхитительно. И прополка грядок. Мечта старовера.       Яр такое не любил. То есть никогда не видел себя в такой картине мира, которую многие считали правильной. Ему не было близко ничего из того, что считалось омежьей стезёй. Разве что одежда. О, он обожал тратить часы на подбор луков. В остальном был сторонником сильных и независимых. Но глядя на Власа, не мог не восхититься — может не такая уж и ерунда все эти дурости про энергию? По крайней мере, Яр точно понимал альф, которым это нравилось.       Яр откровенно засмотрелся, и когда вдруг понял это, даже смутился. Никто, может, и не заметил — Влас не обращал внимание ни на что, кроме пучка травы, над которым колдовал, но Яр‑то знал. А разглядывать задницы склонившихся в огороде друзей, которых эксплуатируешь в качестве повара, бесплатного арендодателя и проводника в мир нечисти, было неправильно.       — Может, тебе помочь? — чтобы отвлечься от нахлынувшего вдруг смущения, предложил Яр.       Влас чуть повернулся и покачал головой. Яр наконец увидел, что тот и вправду шептал — что‑то сосредоточенно говорил, как будто читал стих или напевал песню. Так что пришлось подобраться поближе, чтобы услышать, хотя по недовольному взгляду Власа и было понятно, что ему это не особо понравилось.       — Греет солнце, дышит ветер… жизнь творит… в каждом листе умножатся…       Яр наклонялся всё ниже, пытаясь расслышать. Пока Влас наконец не распрямился, шумно вздыхая.       — Я вижу тебе скучно? Возьми таз, ведро и отмой их. А как закончишь, собери вон ягоды.       Яр, действительно довольный, что будет чем занять руки, радостно подскочил к лавочке, где лежали вёдра с тазами. Он в очередной раз поразился разности темпов жизни. В городе он не всегда успевал загрузить посуду в посудомойку или вытащить одежду из стиральной машины до того, как она завоняет. А здесь было время, чтобы начистить до блеска ведро! Обычное металлическое ведро, которое всю свою жизнь существовало в огороде, и казалось бы, кому какое дело, чистое оно или грязное.       С задачей своей Яр справился на отлично, и закончив, ещё минут двадцать наблюдал за Власом, шатаясь по его огороду.       — Давай пройдёмся. От твоей скуки у меня все помидоры повянут, — сказал наконец Влас, и Яр почувствовал, как радостно захлестал по ногам метафорический хвост. Точно бы захлестал, если б Яр был собакой.       — Куда пройдёмся? На речку, на поле, на опушку в лесу, к озеру — Яр был согласен на всё.       — Прогуляемся по деревне, — отрезал Влас.       Яр немного сник.       — Можем до мельницы дойти. Она чуть в стороне.       Что же, мельница тоже было хорошо, Яр в своей жизни не был ни на одной.       Мельница стояла чуть поодаль от деревни, не доходя до засеянных полей. Вроде и деревня, а вроде уже нет. Яр видел её, но мельница очевидно давно не работала, потому ходить туда смысла не было. Так он думал раньше, когда его перемещения не ограничивались домом, домом Власа и магазином.       — Когда я был маленький, она ещё работала, — рассказывал Влас по дороге. — У дедушки знакомый был мельником, так что я часто туда ходил. Там внутри стоял диван, и летом в жару я туда прибегал прятаться — внутри прохладно, окон почти нет, темно. Да она и тогда уже была больше данью традициям. Просто семья у мельника этим все поколения занималась, вот и он тоже. А потом сын его из деревни уехал, и это стало никому не нужно. Теперь стоит просто для красоты. Пару раз было, что сюда приезжали фотографировать. Но это не часто — обычно через нашу деревню не ездят.       Яр оживился. Он и не подумал, а ведь точно — фотографии на мельнице у него ещё не было! Тем более, что мельница оказалась словно с картинки: вся заросшая травой, в густой зелени деревьев, залитая солнцем. У Яра даже на секунду перехватило дыхание, когда они подошли к ней, как будто прикоснулся к чему‑то значимому, обладающему большой историей.       Он обошёл мельницу по кругу, разглядывая со всех сторон. Конечно, при более внимательном взгляде становилось очевидно, что мельница давно уже нерабочая — доски во многих местах отсырели, отошли или были вовсе сломаны. Но во всём этом была особая прелесть. И будь это место идеальным, Яру бы так не понравилось.       — Нужно было взять с собой что-нибудь и устроить пикник! Накрыли бы вон там, под деревом — прям как в кино! У меня, кстати, есть корзинка, привёз с собой в надежде на неповторимую кантри атмосферу.       — Мне привычнее обедать за столом.       Яр вздохнул и закатил глаза. Они зашли внутрь, в тёмное, пахнущие сыростью помещение. На земле валялись банки и обёртки, несколько бычков от сигарет — очевидно, что в это место периодически заглядывали.       Яр задрал голову, разглядывая потолок:       — Это напоминает мне место, где я впервые поцеловался. Соседский сарай у дедушки в деревне. У другого дедушки, по отцовской линии.       — Не самая романтичная обстановка.       — Какая романтика, — усмехнулся Яр, отпинывая упаковку от чипсов. — Мне было четырнадцать, все мои друзья уже встречались с альфами. Я впервые побывал на деревенской дискотеке и впервые пил самогон! Хорошо, что в том сарае случился только поцелуй.       Яр чуть поёжился от холода — откуда-то потянуло сквозняком и приятная прохлада перестала быть приятной. Он оглянулся на Власа, тот стоял у входа, разглядывая надписи на досках.       — А где ты поцеловался в первый раз? В ромашковом поле? На берегу реки, стоя босым в камышах? Ты был в белом и с венком из одуванчиков на голове, а он в расстёгнутой на груди рубахе, загорелый и веснушчатый с буйными русыми кудрями?       Влас перевёл взгляд со стены на Яра, но ничего не ответил.       — Что, нет? Неужели это было тоже в каком-то сарае? Или на лавочке в компании прыщавых подростков и пива?       — В сарае? — задумчиво повторил Влас. — Нет, мне бы не хотелось, чтобы это было в сарае.       Яр приподнял бровь, но не успел уточнить, что Влас имеет в виду. Тот вдруг оглянулся по сторонам и нахмурился.       — Чувствуешь ветер? Не нравится он мне. Лучше пошли обратно. Можем пройтись вокруг, до южных ворот и вернёмся домой.       Яр тоскливо оглянулся по сторонам — ему здесь парадоксально нравилось, несмотря на грязь, мусор и некоторую мрачность. Но Влас уже вышел на улицу и нетерпеливо смотрел на Яра, так что пришлось идти.       Они не обошли деревню по кругу — нога начала ныть и пришлось сократить маршрут. Порез быстро затягивался. По правде говоря, так быстро, что Яр даже немного испугался. Дедушка в детстве лечил его травами, постоянно ругался с родителями из‑за таблеток и настаивал на натуральном. Но Яр не помнил, чтобы эти травы так хорошо помогали. Больше было похоже на то, что он выздоравливал не за неделю, а за семь дней. Но порез на ноге не мог затянуться сам собой за несколько дней — Яр видел его и он походил на что-то, чему не помешает парочка швов. Но Влас на все вопросы лишь устало вздыхал и повторял:       — Я неплохо разбираюсь в травах.       На взгляд Яра, его маленький бизнес легко разросся бы в империю, если обеспечить ему правильную рекламу. Сам Яр был готов рассказать о своём чуде каждому, кто согласится слушать.       Вечером Яру не удалось уговорить Власа дойти до поля, чтобы ещё раз проверить соцсети. А поймать интернет в деревне не получилось. Так что поужинав, Яр напросился посидеть на крыльце, встретить закат. Потому что именно так он и представлял себя деревенские вечера, и вот наконец-то мог воплотить свою фантазию в реальность.       Они сидели до самой темноты, заедая чай собранной днём ягодой, любовались вечерними красками и болтали. Яру совсем не хотелось уходить, даже когда стало прохладно и пришлось надеть тёплую кофту Власа. И даже когда кофта перестала помогать, — тёмное небо затянуло тучами, поднялся ветер, и Влас не терпящим возражений тоном заявил, что пора расходиться по домам, — даже тогда до последнего цеплялся за этот тихий вечер.        На утро оказалось, что не зря. Стоило проснуться, как Яр тут же понял, что заболел. Горло пересохло и болело, в носу свербело, а голова трещала от температуры. Яр перевернулся на другой бок и накрылся одеялом с головой — его морозило. Нашёл его ближе к обеду дед Кузьма, зашёл в не закрытую дверь и тут же заохал, наткнувшись на целую гору сопливых салфеток на полу. Он приготовил каши, заварил чая, принёс чистой одежды, чтобы снять мокрую от пота пижаму и ушёл за Власом.       — Нет ничего отвратительнее, чем болеть летом, — проныл Яр, когда Влас принялся раскладывать вокруг него мешочки с травой. Что‑то пить, что‑то жечь, что‑то класть под подушку — Яр страдальчески кивал на каждое указание.       — Ничего удивительного. Вчера была жара, а потом вечером ты промёрз. Вот и пожалуйста. Я ведь говорил, что не нужно сидеть допоздна.       — Нужно проверить, ответил ли кто-нибудь. Сходишь на поле? Я дам тебе свой телефон.       — Конечно. Но сначала сделаю тебе настойку. И приготовлю чего-нибудь жидкого.       Яр довольно вздохнул и поглубже укутался в одеяло. Болеть было неприятно, но если это означало получать трёхразовое питание от Власа, он был согласен немного пострадать.