Полынь

      Прохладный осенний ветер дышал в затылок, подталкивал его в спину, торопил идти быстрее. Но Яр не спешил, каждый его новый шаг ложился на холодную сырую землю осторожно, каждый след, остававшийся после, был вдумчив и аккуратен. Сочащаяся из‑под земли вода быстро заполняла отпечатки босых ног, оставляя среди примятой травы маленькие лужицы. Вода переливалась через их край, превращалась в ручей, в озеро, а после и в море, отделяющее Яра от деревни.       Он не оборачивался. Не было нужды. И без этого Яр знал, что прикрытые сумраком силуэты домов равнодушно смотрят ему вслед пустыми глазами, чёрными провалами окон. Ни в одном из них не горел свет — никто не желал осветить ему дорогу. И он шёл в полумраке, осторожно ступая по болотистой земле. Вдыхал пряный запах чуть подгнившей травы, терпкий аромат леса, раскинувшегося напротив. До тёмной безмолвной чащи оставалось несколько шагов, и Яр делал их раз за разом, и всё приближался, был уже почти в её объятиях.       Он вытер со лба каплю пота и прищурился на солнце. Сердце колотилось в груди от жары, Яр старался прижаться ближе к сухой земле, спрятаться в высоких колосьях, но поле безжалостно выставляло его напоказ перед палящими лучами. Яр чувствовал, как краснеет кожа лица, как её стягивает, морщит. Он зажмурился, но ярко-оранжевое с красными всполохами всё продолжало разгораться у него перед глазами. Трава рядом вспыхнула, огонь быстро разбежался по ней во все стороны. И Яр испуганно вздрогнул, не понимая, горит он или нет. Ему и без огня было так жарко, что никак не получалось разобрать. Нужно было уходить, и Яр попытался встать, но тут же вскрикнул от боли — расплавившаяся кожа прилипла к колоскам, словно те пытались удержать, не дать уйти.       — Нет, нет, нет, — забормотал Яр, отрывая от себя длинные тонкие пальцы. — Нет, дайте мне…       Пальцы сжимались всё сильнее. Оранжевое марево становилось ярче. Сердце билось быстрее, пока не закололо болью, как будто в него воткнули много маленьких иголок. Яр открыл рот в безмолвном крике и проснулся. Он забарахтался в одеяле, пытаясь выбраться. Было жарко и мокро, волосы неприятно липли к лицу, а одежда — к телу. Стоило откинуть одеяло, как по коже побежали мурашки — он словно вышел в зиму из бани.       Яр сел на диване, опуская горящие стопы на прохладный пол, и выдохнул, прислушиваясь к своему сердцебиению. Стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором появлялось оранжевое марево, так что Яр пялился в предрассветную темноту комнаты. Сон медленно растворялся, переставал казаться таким реальным.       До самого утра он просидел в телефоне — читал скаченную ещё в городе книгу. И только когда сквозь окна пролился розовый рассветный свет, Яр встал, чтобы сделать себе завтрак. Он чувствовал себя лучше, температуры не было, но ещё немного побаливала голова. И всё же — для одного дня это было хорошим результатом, обычно Яр болел не меньше трёх дней. Он задался вопросом, по какой цене Влас продавал свои травы? Яр бы отдал за них целое состояние.       Он выпил отвар, который Влас ему оставил на утро, принял душ и переоделся в свежее — и стало совсем хорошо. Болезни словно никогда и не было. Даже остаточного насморка, от которого обычно Яр лечился по полмесяца, не наблюдалось.       Влас, кажется, и сам был удивлён, что его травки так хорошо сработали. Пощупав Яра, заставил ещё раз померить температуру и задумчиво похмурился. Но причин и дальше удерживать Яра на постельном режиме не было, тем более, что он рвался в поле.       Влас, сходивший проверить вчера без него, обрадовал новостью: кто‑то ответил на сообщение. Хотя абсолютно не было понятно, реальна ли эта зацепка (в сообщении было только «кажется, я понимаю, про кого вы говорите»), но у Яра всё зудело от нетерпения узнать подробнее.       В последнее время (на самом деле, после той самой его встречи с русалками) с Яром не происходило ничего слишком странного. Он даже начал привыкать. Но всё-таки мысль о том, что дело не закончено, не давала спокойно жить. Ведь Влас говорил, что от Игоши просто так не избавиться, он не мог взять и пропасть. Значит, он был всё ещё здесь, но почему-то затаился.       На поле пошли вместе и просидели там больше двух часов за вялой перепиской. Собеседник, некий Юрий, отвечал медленно и немногословно. И Яра от нетерпения всего подкидывало. Он попросил номер, чтобы позвонить и поговорить словами, но собеседник тут же исчез. И если сначала Яр сомневался, думал, что, может, тот чем‑то занят, то когда и на следующий день сообщение осталось прочитанным и не отвеченным, Яр смирился — кажется, его обманули.       — Ну зачем кому‑то это делать? — ныл он, лёжа в поле на пледе. Влас рядом копался в земле с какими-то травками. — Это же бессмысленно!       — Мало ли. Может, думали на деньги развести. Или просто кому‑то скучно стало. Яр закрыл глаза, всё стало красным от солнца, пробивающегося сквозь веки. Тут же вспомнился сон, но Яр отмахнулся от него — чего только не приснится под температурой. Он подумал о том, что делать, если имя узнать не удастся. Перспектива становилась всё реальнее, и оптимизм понемногу угасал.       — Если я уеду, Игоша увяжется за мной?       Влас ответил не сразу, но повторять вопрос не пришлось. Значит, услышал, но не знал, что сказать.       — Возможно. Нельзя сказать наверняка.       — Прекрасно.       Яр положил запястье на лицо, закрывая им глаза, и представил свою жизнь в городе с Игошей. Интересно, как скоро соседи вызовут ему скорую психиатрическую помощь?       — Думаешь, стоит попробовать? Уехать?       Влас молчал так долго, что Яр открыл глаза, облокотился на локоть и посмотрел на него.       — Не думаю, что ты сейчас уедешь.       — Я не об этом спросил, — проворчал Яр и тяжело вздохнул.       В тот день они ушли с поля ни с чем. Хотя, кажется, Влас всё-таки какую-то пользу из их прогулки извлёк, он принёс сплетённые между собой колоски. Он даже объяснял, зачем они нужны, но Яр слушал вполуха.       Ночью Яру вновь снилось что‑то без формы и содержания. Невнятные удушливые образы, липкие, скользкие, колючие и обжигающие. Проснувшись, Яр не мог вспомнить точно, тонул ли он во сне или иссыхал от жажды, но чувствовал себя разбитым и невыспавшимся. Так что на весь день ушёл к Власу, в его доме всегда получалось набраться сил. А ближе к вечеру они вновь пошли на поле, чтобы потратить там почти два часа, и вновь уйти ни с чем.       Если не считать сообщения, на которое Яр не сразу обратил внимание.       «Привет! Хотел поговорить…» — прочитал он от незнакомого аккаунта, уже решил что это спам, но открыв сообщение, понял, что ошибся. А потом посмотрел на аватарку, вгляделся повнимательнее и погасил экран телефона, давая себе секундную передышку.       Писал новый омега его бывшего мужа. Писал, что Яр заблокировал Данила, а тот очень хочет с ним связаться, им нужно поговорить, и вот он, как оказалось, Артём, решил написать и…       «Не о чем говорить», — хотел ответить Яр, но посмотрел на Власа, вспомнил все его увещевания, и просто закрыл диалог. Что такого? У него висела целая куча неотвеченных сообщений — реакций на фото с поля. Пусть и это сообщение станет одним из них.       — Я тут задумался, — прищурился Яр, когда они вернулись к Власу домой. — Если живёшь в деревне, то никуда ж от бывшего не спрячешься. Он вот буквально на соседней улице. И начнёт встречаться с кем‑то другим, а это мало того, что, скорее всего, твой хороший знакомый, так ты их ещё будешь постоянно видеть.       Яр испуганно посмотрел на Власа — перспектива звучала ужасающе.       — Боже, как ты с этим справляешься?       Влас покачал головой, но Яр был настроен решительно. Во-первых, ему было ужасно интересно, а во-вторых, Влас о себе ничего почти не рассказывал.       — Ну ладно тебе, рассказывай.       Они уже лежали на постели, точнее Яр лежал, а Влас сидел рядом и вышивал что‑то на платке. Когда Яр подполз к нему поближе, Влас со вздохом отложил платок, и недовольно поджал губы.       — Да-да, ты занят, я вижу. Но я не успокоюсь, пока не расскажешь. Я тебе уже и о первом поцелуе рассказал, и про бывшего моего ты знаешь, и даже про ребёнка. А о тебе я не знаю ничего.       — Ты знаешь о моём дедушке.       — Не считается. Рассказывай.       — Мне не о чем рассказывать, — пожал плечами Влас. И до того, как Яр успел начать ныть, добавил: — У меня не было первого поцелуя и всего остального, о чём тебе хотелось бы узнать.       Яр продолжил с улыбкой смотреть на омегу, пока до него доходило. А когда дошло, он подскочил на кровати, сел рядом с Власом и удивлённо загляну в глаза:       — В смысле? Как? Совсем?       — Совсем.       Влас говорил просто, без смущения или раздражения. Как будто это в порядке вещей в его возрасте не целоваться с альфой. То есть не так, Яр не думал, что это не в порядке, но раньше про такое слышал только в омежьем шоу, где обсуждали асексуальность.       — Ты, ну, асексуал? — осторожно предположил он.       — Нет, что это?       — Ты не хочешь или… Или просто не случилось?       Влас улыбнулся, как‑то хитро посмотрел на Яра в ответ и отвернулся.       — Ты правильно сказал: просто ещё не случилось.       Яр растерялся. Он не знал, что на это ответить. Влас вовсе не выглядел, словно ему нужно сочувствие или успокоение. Но и так, будто хочет отвечать на его вопросы, он не выглядел тоже. Спустя пять минут раздумий, Яр всё-таки осторожно спросил:       — Но я не поверю, что к тебе не липли альфы. Ты ведь красивый.       — А ты со всеми альфам целуешься, какие к тебе липнут?       Яр хмыкнул, принимая поражение. Но ещё много думал об этом, о Власе, но больше ни о чём не спрашивал, хотя так и подмывало. Он весь такой загадочный, красивый, с этой невероятной атмосферой тепла и заботы вокруг него, должен от альф чуть ли не отбиваться. Неужели не нашлось ни одного достойного? Может, конечно, местные альфы не умели ухаживать, а Власу подавай принца на белом коне. Но Яр бы для такого, как Влас, расстарался.       Ночью Яр заблудился в лесу. Он шёл по тропинке, по широкой и хорошо заметной в ярком закатном солнце, но эта тропинка водила его кругами. Он в десятый раз прошёл вокруг одного и того же поваленного, заросшего мхом дерева, когда понял, что стемнело. Ветви с тяжёлыми листьями словно опустились ниже, Яр не мог разглядеть за ними неба и не понимал, ночь ещё или уже наступило утро. Обувь хлюпала, как если б он шёл по болоту, ветром пробрасывало снег, и тот, попадая за шиворот, таял, заставляя ёжится. Яр пытался залезть на дерево, чтобы осмотреться, он шёл в другую сторону, он закрывал глаза и бежал сквозь заросли, спотыкаясь и падая, но раз за разом оказывался на одном и том же месте.       Проснулся он разбитым. Словно действительно всю ночь бегал по лесу. А ещё на кухне обнаружилась опрокинутая банка с мукой, и увидев её, Яр молча замер, давя в себе слёзы злости и обиды. Как его всё это достало! Он быстро почистил зубы, и, не успев позавтракать, ушёл к Власу.       — Прости, что так рано, — сказал он, без стука входя в дом — Влас уже что‑то готовил, это было видно через окно. — Но я сожгу свой чёртов дом, если останусь в нём ещё хоть на минуту!       — Игоша? — спокойно спросил Влас, как будто потусторонняя ночная жизнь была в порядке вещей. Яр обессиленно прикрыл глаза, понимая, что его гнев тут не разделят.       — Наверное. Не знаю, мука рассыпана. Он, наверное, кто ещё?       — Или домовой.       — Я регулярно его кормлю! Не ругаюсь и не мусорю, с чего бы ему?       Влас промолчал, задумчиво нахмурившись.       — Только мне снятся сны. Ну, всякие… Всякие неприятные.       Он не знал, стоит ли рассказывать Власу. Вряд ли сны были связаны с тем, что происходило в доме. Может, и были, но являлись следствием напряжения, неопределённости и страха, а не наваждением злых сил. Наверное. Влас присел за стол, пододвинул к Яру кружку с киселём (не из пакета, а сваренный из ягод!), и облокотился на стол, подперев щёку.       — Какие сны?       — Кошмары. То я заблудился, то тону, то ещё что-нибудь такое же малоприятное. Ты думаешь, это что‑то значит?       — Не уверен. Игоша не может влиять на твои сны. Яр отпил вкусного, горячего, вязкого киселя и кивнул. И он так думал.       — А у тебя такое когда-нибудь было? Вещие сны. Как отличить, просто это сон или он что‑то значит?       Влас задумался, опустив взгляд на чайную ложку, лежащую перед ним. Тень от ресниц упала на его щёки, Яр задержал свой взгляд на ровной линии носа и морщинке между бровями.       — Когда дедушка учил меня… Он учил меня не только травам, но и некоторым практикам, после которых мне снились сны. Это было очень давно, ещё в детстве.       Яр смущённо отвлёкся от разглядывания и заёрзал, предвкушая что‑то интересное.       — И что тебе снилось? Прям правда сбывалось?       — Сбывалось. Это было не похоже на сон, слишком по-настоящему. Но я не сразу понял, я был ещё маленьким. Только после того, как в первый раз мой сон произошёл наяву точь-в-точь, я понял.       У Яра аж мурашки пошли по спине! Родственники, в основном дедушка, рассказывал про вещие сны. Про сны с четверга на пятницу. Про то, что нужно сон рассказать, чтобы он не воплотился в реальность. Но ко всему этому Яр относился скептически. Но только не к словам Власа.       — И что? Что тебе снилось?       — Я видел, как у соседей родился телёнок, в конце лета, на рассвете. Собака бегала по двору, лаяла, а потом выбежал ребёнок и закричал: «Рыжий!». Когда это действительно случилось через месяц, я удивился, но не придал значения. А потом я увидел свадьбу, как нашли соседского кота, дожди, зарядившие на неделю и смывшие весь урожай. И ещё много чего.       Яр надулся — он ожидал чего-нибудь масштабно, а не поиски соседского кота. Влас посмотрел на его недовольное лицо и улыбнулся:       — Я видел свой первый поцелуй.       — Что? Ты сказал, что ни с кем не целовался!       — Не целовался, — кивнул Влас. — Но я видел его. Сны не всегда сбываются через месяц. Например, мой второй сон сбылся спустя шесть лет. Умер дедушка.       Яр охнул и схватился за руку Власа, легонько её сжимая.       — Когда он мне приснился, я ещё не знал, что это не просто сон. А после надеялся, что ошибся.       — Но с поцелуем не надеешься? — ухмыльнулся Яр, чтобы перевести тему. — То есть ты знаешь, с кем он будет? Он живёт в этой деревне?       — Да, — коротко кивнул Влас и замолчал, когда от него так ждали подробностей!       — Ну, и кто он? Как ты можешь вот так ходить мимо него, зная, что вы будете встречаться? Он тебе хотя бы нравится? Боже, не могу представить такое…       Половину своих бывших я бы обходил по кругу, узнай заранее, что буду с ними целоваться!       Влас рассмеялся — запрокинул голову и от души расхохотался.       — Что? Ну, правда!       — Я не против с ним поцеловаться, — дипломатично заключил Влас, отказываясь удовлетворять любопытство Яра.       Они ещё посмеялись над бывшими Яра, над его неудачными свиданиями и прочей ерундой. Про свои сны Яр больше не вспоминал ни у Власа, ни когда ушёл от него вечером. Вместо кошмаров он думал про Власа и гадал, кто же тот альфа, с которым он когда-то будет.       Яр не очень хорошо знал местных, но молодых свободных альф среди них было не так уже и много. Что Влас может замутить с женатым, не особо верилось…       Да, если честно, Яр вообще не особо представлял Власа с кем-то. Отчего-то это было даже не очень приятно. Яр вздохнул — что бы на это сказал его психолог? Наверняка, что‑то о том, что Яр присвоил себе Власа, зациклился на нём, замкнул круг своего общения вокруг одного человека и бла-бла...       Он засыпал с мыслями о поцелуях, сараях, вещих снах и о своих бывших. А проснулся с липким ощущением страха, хотя и не помнил, что видел на этот раз. Зато абсолютно чётко слышал: по комнате кто‑то ходит. Яр зажмурился, заткнул пальцами уши, надеясь, что звуки прекратятся, но не помогло. По спинке дивана как будто шлёпнули ладонью, Яр вздрогнул, открыл глаза и уставился в две горящие точки — чьи‑то глаза.       Он замер, не решаясь даже вздохнуть, не в силах отвести взгляда. Точки зависли в воздухе, как будто вглядываясь в Яра в ответ и тоже боясь вздохнуть.       — Отвали, — еле слышно выдохнул Яр.       Точки дёрнулись и скрылись из вида, послышался топот.       Яр наконец выдохнул, закрыл глаза, прижимая к ним холодную ладонь, и вдруг рассмеялся. Он понял, что испугался как‑то недостаточно. Недостаточно для адекватного человека, который столкнулся с мёртвым ребёнком посреди ночи, столкнулся буквально нос к носу. А что, может, он вполне сможет жить вдвоём с Игошей? У него не будет своих детей, зато будет Игоша. Ещё и домовой. Неплохая получалась семья.       Почти до самого утра Яр ворочался, вслушиваясь в топот и скрипты. Но в этом были и плюсы — он не спал, а значит не видел удушающих снов, не тонул и не горел.