Полынь

      Походы в поле стали больше поводом выбраться из деревни, чем попыткой найти что‑то стоящее в сети. Потому что там абсолютно не было ничего стоящего, ни малейшей зацепочки, что и не удивительно. Яру в голову пришла безумная мысль: взять и поехать по адресам, указанным на некоторых сохранившихся конвертах. Может, зайти в местные архивы, устроить настоящее расследование. Может, Влас бы согласился поехать с ним? Хотя нет, глупости, он бы не оставил свой дом, свои травы. Да и Яр вовсе не был детективом, и каким образом проводить расследование, понятия не имел. Чушь — он просто перечитал книг.       Он бы и дальше ходил в поле поваляться и понаблюдать за Власом с его загадочными ритуалами, но Игоша всё больше расходился: не давал уснуть или будил ночами, раскидывал вещи, бил посуду и в целом вёл себя не как подобает воспитанному ребёнку. И сны...        Так что Яр, хмуро глядя в экран телефона, мрачно размышлял о переезде. Ему не хотелось. Задавая себе вопрос, что держало здесь, в месте полном невообразимой нечисти, где даже спокойно уснуть в своём доме нельзя, Яр терялся и не находил ответа. Но что‑то держало. Как будто он должен быть именно здесь.       Пару дней назад Яр с обречённостью понял, что его воображаемый психолог был прав, и он слишком зациклился на Власе. Настолько слишком, что до сих пор думал про его первый поцелуй. Могло ли оказаться, что Власу не интересна романтика? Может, ему не нравились альфы? А если ему не нравились альфы… Зачем он так много думал о чужой личной жизни? Потому что не было своей. Может, Яр переходил одиноким? У него давненько никого не было.       — Ты уснул? — спросил Влас.       Яр открыл глаза и уставился на него, красивого и даже немного потустороннего в свете ярко-оранжевого вечернего солнца.       — Нет-нет, идём.       — Ничего не нашёл?       Яр вздохнул. Не нашёл. Зато попереписывался с парнем (или уже мужем?) своего бывшего. Это выжало из него последние силы, но Яр гордился собой. Да и всё оказалось не так плохо, как он боялся.       Сначала Яр ответил, что не хочет ни с кем говорить, потому и заблокировал Данила. А Артём не отстал.        «Я знаю вашу историю только со слов Данила, и он альфа. Не могу представить, как тяжело подобное для омеги. Может и я на твоём месте захотел бы выкинуть всех из своей жизни, не знаю. Но Данил правда переживает. Может, ты и отпустил его, пошёл дольше, но он — нет. Он чувствует вину».       Яр долго не мог ответить на это сообщение. Пошёл ли он дальше? Влас считал, что нет. Яр всё больше с ним соглашался — если бы пошёл, разве разбудило бы одно это сообщение внутри бурю из сомнений? Данил не был ни в чём виноват, даже если когда-то Яру казалось иначе. Они оба переживали свою боль так, как умели. И они оба абсолютно точно не хотели делать друг другу ещё больнее, просто так получилось.       Яр написал, что подумает. Артём поблагодарил, что он ответил, и сказал, что будет ждать. Кажется, Данилу повезло с омегой, о нём точно заботились.       — Ты задумчивый, что‑то случилось? — спросил Влас, когда они подошли к дому.       Яр вздохнул, немного посомневался, но всё-таки рассказал. И в итоге, вместо урока по сушению трав, который ему собирался устроить Влас, вечер превратился в посиделки с вином — вкусным, привезённым из города. Правда Влас не пил, только слушал.       — Когда всё это случилось, я для себя решил, что детей у меня не будет. Просто вернулся домой уже с этим осознанием, а для Данила, для него было важно иметь ребёнка. Особенно после того, что случилось. И я сперва не говорил, что не хочу.       Яр раньше рассказывал только психологу. Даже с друзьями не откровенничал. Но рассказать Власу было легко.       — Даже не знаю, почему. Наверно, думал, что всё само как‑то рассосётся. Надеялся, что он перехочет.       Яр вспомнил, как постоянно заминал разговоры о детях. Как откладывал походы к репродуктологу и даже специально устраивал накануне скандалы, чтобы был повод не пойти.       — Но, конечно, всё произошло совсем по-другому. Тупо как-то. Как‑то он прямо спросил: «Ты что, не хочешь от меня ребёнка?». А я сказал, что у нас уже был ребёнок и он умер. Начал его обвинять в том, что он недостаточно горюет, что он забыл про нашего сына. Как он вообще может думать о других детях и всё такое. Я обвинял его в эгоизме, в жестокости и во всём, в чём только мог.        Яр не всегда понимал, говорил ли тогда искренне. Сегодня думал, что да, а на завтра уже решал, что всё это было лишь эмоциями и попыткой задеть. Но в тот день, когда весь этот ужас наконец закончился и начался новый, Яр абсолютно точно ненавидел Данила.       — Ну, и он не стал молчать. Сказал, что это я не любил сына. Что это я никогда по-настоящему не хотел его. И что всё это… В общем, мы достаточно друг другу наговорили, чтобы разойтись в тот же день и никогда больше не видеться. Я ушёл, и даже вещи не стал собирать. Попросил выставить всё в подъезд, и забрал уже оттуда.       Яр поднял взгляд и столкнулся с ответным. Влас задумчиво смотрел на него, без жалости, с которою Яр вдруг испугался встретить.       — Ты думаешь, что он говорил искренне? До сих пор обижаешься?       — Нет, — фыркнул Яр. — Он так не думал. Он сотню раз пытался извиниться. Я знаю, что Данил сказал это на эмоциях и знаю, что он весь измучился от чувства вины. Но иногда, когда я вспоминаю его слова, я злюсь. Потому что думаю, что это может быть правдой. Я ведь не очень хотел детей. И, может?..       — Глупости, — не дал договорить Влас. Он крепко сжал руку Яра, заставляя взглянуть на себя. — Думаешь, так это работает? Тогда в мире не рождались бы нежеланные дети. Даже если б ты всем сердцем желал, чтобы этого ребёнка не стало, это ни на что не смогло бы повлиять. Но ты и не желал. Ты любил его, иначе не было б так больно.       Яр вздохнул и прикрыл глаза. Он знал это, даже если порой сомневался.       — Да, спасибо.       Рука Власа была приятно тёплой, Яр легонько сжал её в ответ, прикрывая глаза, позволяя себе немного помолчать.       — Ты поговоришь с ним?       — Да, — тут же ответил Яр, чтобы не успеть передумать. — Но чуть позже. Когда вернусь в город, я поговорю с ним лично. Влас вздохнул.       — Нет, это не отговорка! Я правда поговорю.       Влас не стал комментировать, подлил в опустевший бокал Яра вина, а сам пошёл ставить чайник. Они разговаривали почти до утра, валяясь на диване. Влас даже рассказал Яру о своей первой влюблённости — удивительно, что она вообще была! Ей оказался местный дачник, приезжавший в их деревню только на лето, имевший мужа и двоих детей, но и Власу тогда было только тринадцать. Так что влюблённое сердце маленького омеги разбилось, когда ни о чём не подозревающий объект воздыханий в очередное лето просто не приехал.       — Так тебе нравится постарше? — хохотал Яр. — А ты та ещё штучка!       — Ему было лет тридцать! Он был не старым!       Яр в ответ признался в своих грязных секретиках и они опять хохотали. Уснули вместе на диване, Яр лежал за Власом, разглядывая его спину, чувствуя тонкий аромат каких-то трав. Вот бы всегда засыпать с ним вместо этих оберегов.        Но вопреки удовольствию, с которым Яр заснул, ночь вовсе не была спокойной. Ему снилось, будто его похоронили. Он лежал на дне ямы, а сверху кто‑то засыпал её землёй. Она засыпалась Яру в глаза, он выплёвывал её, скидывал с лица руками.       Но вскоре дышать свободно уже не получалось. Земля давила на грудную клетку, душила. Яр кашлял, задыхаясь от засыпающейся в рот и нос почвы. Он пробовал кричать, но ничего не выходило. Лёгкие разрывало от боли, Яр кричал, он кричал, но звука не было…       — ...всё хорошо, это сон, это просто сон… Яр уставился на Власа бешеными глазами, вцепившись окоченевшими пальцами в его рубашку. Он жадно дышал, пытаясь понять, не давит ли что‑то на грудь, не скребёт ли земля лёгкие.       — Дыши, это только сон.       — Блядь, — на глазах выступили слёзы.       Яр закрыл лицо руками, разглядывая отпечатавшуюся на веках картинку: как комья земли падают сверху, застилая взор. Влас включил свет и принёс воды — на улице едва рассветало, они спали от силы час. Выпив залпом всю кружку, Яр попросил выйти вместе с ним на улицу, хотелось дышать.       — Что тебе снилось? — спросил Влас, когда они встали у забора.       — Меня хоронили заживо.       — Мне не нравятся эти сны, — помолчав, заключил Влас.       Яр хмыкнул — странно, если б понравились. Он уже был согласен мириться с нечистью в своём доме, лишь бы больше никогда не видеть во сне ничего подобного. Каждый раз они словно становились правдоподобнее, каждый раз Яр всё больше чувствовал, а не видел. Когда-то он слышал, что во сне люди не чувствуют боли, но он чувствовал! Он бы поклялся, что чувствовал, как лёгкие обжигает болью от невозможности сделать вдох.       — Это не похоже на обычные кошмары. Они снятся тебе каждую ночь. И ты выглядишь очень уставшим.       — Да, это было утомительно, — съехидничал Яр, но Влас не обратил внимания.       — Что‑то ещё поменялось? Что-нибудь в доме? Я не чувствую ничего необычного, кроме того, что уже было. Но, может, это кикимора? Или… Я не знаю, нужно проверить.       Влас бормотал, глядя на заливающий небо цветом жвачки рассвет. Яру было всё равно, что он собрался проверять — он хотел спать.       — Пошли к тебе? Пожалуйста.       Влас молча кивнул, и они как были, не одевшись, отправились к нему.       Проснулся Яр уже после обеда. Ему что‑то снилось, но он не мог вспомнить ничего конкретного — только образы. Влас сидел на полу рядом со столом, копаясь в бумажках. Чуть в стороне стояло не меньше десяти банок с травами.       — Ты варишь зелье? — подняв одну из них и сунув внутрь нос, спросил Яр. Пахло полынью.       — Пытаюсь что-нибудь найти в записках дедушки. Про сны ничего нет.       Яр опустился рядом с ним прямо на пол, прикрывая зевок. Бумажки, разложенные перед Власом, были исписаны мелким чётким почерком. Он взял одну из них.       «…жалуется, что голова болит, стоит с мужем поругаться. Дал заговорённого молока, наказал молчать неделю и пить по глотку каждый раз, как злость накатит…»       Яр хмыкнул — весьма действенный способ.       — Положи туда же, где взял. Я откладываю их по степени схожести. Хотя ничего и не похоже. Только что у деда Матвея, но там всё-таки другое было…       Влас хмурил брови, аккуратно перекладывая бумажки, вслух комментируя некоторые из них. Яр почувствовал, как тепло мягким комком сжимается в груди.       — Спасибо.       — А, что? — растерянно моргнул Влас.       — Говорю спасибо. Ты очень много для меня делаешь.       Яр опустил руку на предплечье Власа и легко сжал. Тот смотрел в ответ, чуть приоткрыв рот, словно ещё не мог понять, за что его благодарят. Смотрел так долго, что Яру стало неловко. Но взгляда он не отвёл, хотя к щекам уже и подступало тепло от смущения. Чего они так уставились?..        — Глупости, не за что, — отмахнулся наконец Влас, возвращаясь к своим бумажкам.       Яр отпустил его руку, которую до сих пор держал, и пошёл наливать себе уже заваренный, ждущий его на столе, чай. Через час Влас сложил все бумажки обратно в коробку.       — Ничего не нашёл. Странно, что только сны, ничего не понимаю. Придётся наугад подбирать, — и поставил перед Яром на стол три банки.       — Это пить? Есть? Подкладывать под подушку? — воздохнул тот.       — Всё вместе. Я расскажу, как придём к тебе.       Влас не только рассказал — он ещё и сам распихал мешочки по углам, заодно всё посмотрев и прислушавшись.       — Если заметишь что‑то странное, то говори.       — Я замечаю что‑то странное каждый день, ты ведь в курсе? — приподнял брови Яр. Влас сурово нахмурился:       — Ты меня понял. Что-нибудь новое.       Яр очень надеялся, что ничего нового странного не появится, в его жизни странностей уже хватало.       Вечером зашёл поболтать дед Кузьма поинтересовался, как проходят поиски. Он выслушал историю о бесполезных бдениях в поле и повздыхал.       — Эх, вот если б раньше знали. Если б раньше приехали, когда дед жив ещё был, так у него и спросили всё. Не отвертелся б, рассказал, как миленький. А теперь вот оно как — куда ж податься? — поохал дед Кузьма.        Яр покивал — было бы здорово просто взять и узнать обо всём у деда. Но если б дед не умер, Яр бы не приехал сюда жить. Глупо было думать о том, чего случиться не могло.       — Слушай, — вдруг вкрадчиво начал дед Кузьма, оглядываясь по сторонам, как будто кто мог их подслушать. — Знаю, что о Власе много ерунды говорят — почти всё сказки. А всё-таки… Ты не спрашивал, правда ли, что может он говорить, ну, с мёртвыми?       Яр с трудом удержал улыбку, чтобы вдруг не обидеть соседа. Чётко представил Власа замотанным в тёмно-синий полупрозрачный платок, водящий над стеклянным шаром руками, усеянными кольцами и браслетами. Роль медиума из американского фильма ложилась на него нелепо, и Яр покашлял, чтобы избавиться от застрявшего в горле смеха.       — Да ну, что вы. Он же больше по травам всяким.       — Жаль, — опять вздохнул дед Кузьма. — Жаль. А то как бы хорошо было. Прямо взяли б и узнали, да?       Дед Кузьма вновь предложил свою помощь, сказал, что ещё поспрашивает у жителей — может, кто‑то вспомнил чего. Они выпили ещё по кружечке чая, который оставил Влас, и разошлись. Яр совершил ритуал перед сном: обошёл весь дом, оставил для домового угощение, попросил у него прощения, если вдруг что‑то сделал не так. И лёг спать.       Проснулся он от шороха — как будто кто‑то залез в ящик с пакетами. Яр повернулся на спину, полежал немного, прислушиваясь, прежде чем уговорить себя встать. Нужно было посмотреть, проверить, кто это или что. Ведь Влас сказал следить и сообщить, если заметит что‑то по-новому странное.       Яр медленно сел, посмотрел на кухню — там никого не было. Но и шорох не прекратился. Тихо стало, только когда Яр подошёл вплотную к гарнитуру и уставился на ящик, где шуршало. Действительно, тот самый с пакетами.       Яр легонько потянул за ручку, не уверенный, что хочет открывать ящик. Но нужно — внутри, что‑то говорило, что нужно. Пакеты зашуршали от движения, вспухли из открытого ящика примятым комком. Ничего кроме них там не было. Яр перевёл дыхание, закрыл ящик, собираясь опять лечь на диван и постараться уснуть.        Но, обернувшись, замер. Между ним и диваном стояло что‑то — длинный тёмный силуэт, похожий то ли на человека в плаще, то ли на вешалку, но очень высокую. Яр отшатнулся, упираясь поясницей в столешницу, во все глаза уставился в темноту, пытаясь разглядеть, что это или кто. Силуэт не двигался, и Яр даже подумал, что это Игоша или домовой действительно притащили вешалку на середину комнаты — просто баловались. Но у него не было такой вешалки. Не могли же они утащить её из другого дома?       — Отстань, — негромко попробовал наладить коммуникацию Яр. — Я ещё не знаю твоего имени, так что можешь не трепать мне нервы.       — Ложись спать, — послышалось в ответ.       Яр вздрогнул, ломанулся назад — но некуда, он и так стоял у самой столешницы.       — Кто ты? — еле выдавил из себя Яр.       — Ложись спать, — повторило нечто.       Яр не понимал ни возраста, ни пола говорящего — он слышал только слова, но совершенно не разбирал голоса. Силуэт не двигался, и Яр осторожно, малюсенькими шагами двинулся в сторону входной двери — как хорошо, что он не запирать её!       Проклятая вешалка так и стояла неподвижно. Яр даже не был уверен, что это говорила она, но всё равно на всякий случай не отрывал от силуэта взгляда.       Когда под рукой наконец оказалась дверная ручка, Яр вцепился в неё изо всех сил, развернулся к двери, дёрнул… Дёрнул ещё раз. Дверь была заперта.       — Ложись спать, — вновь раздалось сзади.       Яр зажмурился, выдохнул, медленно оборачиваясь. Силуэт стоял там же, не сдвинувшись ни на миллиметр — между диваном и кухней. Яр послушно пошёл на диван, всё ещё пытаясь разглядеть, двигалась ли вешалка. Он сел на диван, невероятным усилием воли заставил себя лечь и закрыть глаза.        В комнате стояла абсолютная тишина, прерываемая лишь его шумным дыханием. Сердце заходилось, подмышки и спина стали мокрыми. Послышался шорох, и Яр затаил дыхание, а когда захотел вдохнуть вновь — не смог. И открыть глаза не смог. От страха сделать глоток воздуха хотелось ещё больше, Яр дёрнулся, вцепился в футболку на груди и проснулся.       «Это сон!» — успел подумать он, пока не понял, что по-прежнему не может дышать. Не может, потому что прямо у него на груди сидит что‑то лохматое, тяжёлое, словно гиря. За ту секунду, что Яр не мог справиться со своими голосовыми связками и крикнуть, он чудом вспомнил про рассказы Власа.       — Домовой, — выдохнул он. — К добру или к худу?       Домовой издал звук похожий на кашель или шум ворот, открывающихся по гальке. А потом исчез, а вместе и ним исчезла и наковальня с груди. Яр перекатился на бок, сполз с дивана и закрыл лицо ладонями. На улице только-только расцветало.       — Блядь, — нервно усмехнулся Яр.       Он поднялся с пола и на нетвёрдых ногах вышел на улицу как был, босиком.