Полынь

      Следующие две ночи Яр спал у Власа. Потому что уже не было сил выносить это, от ночных кошмаров он невысыпался, чувствовал себя усталым, разбитым, мысли в голове превращались в невнятную кашу с противным привкусом. Так что Яр спал рядом с Власом, у стенки, уткнувшись лбом в его спину. А просыпаясь, выползал на запах блинчиков или каши. Помогал, заваривая чай — это Влас его научил, и накрывая на стол. А остаток дня бесцельно валялся на кровати или бродил по огороду, или сидел на крыльце, подперев кулаком щёку.       Влас был занят тем, что пытался понять, что происходит. И до своих исследований он Яра не допускал, чтобы лишний раз не волновать. Сам ходил хмурым и задумчивым, вздыхал чаще, чем обычно, и смотрел на Яра так, будто опасался, что у него вот‑вот вывернуться колени с локтями и он побежит по потолку. Яр действительно задумался.       — А я не одержим? Так бывает?       Влас ответил выразительным взглядом, и несмотря на то, что было вполне понятно, что он выражал, Яр всё-таки уточнил.       — Ну что? Злой дух какой-нибудь? Не бывает так?       — Нет, так не бывает. Ты точно не одержимый.       — Хорошо, — вздохнул Яр. — А то церкви-то у вас тут и нет.       Влас наказал Яру читать книги и выдал целую подборку. Это должно было улучшить его настроение.       — Нельзя поддаваться хандре. Не просто так у тебя опять шалит Игоша — всё потому что ты опять весь фонишь негативными эмоциями.       Яр читал. Лёжа на диване, гуляя по саду и сидя на крыльце. Хотя смысл прочитанного терялся за собственными мыслями, и заметив это, Влас в ультимативной форме заставил его выговариваться.       — Если ты опять начнёшь всё в себе копить, будет хуже, — предупредил он. И каждый раз, стоило Яру загрустить, садился рядом, и требовательно смотрел в глаза.       Яр сначала хотел повозмущаться, но потом вспомнил, к чему это привело в прошлый раз. И передумал сопротивляться. Так что по нескольку раз на дню ему приходилось вслух озвучивать то, что он привык держать при себе.       — Иногда я жалею, что сюда приехал. Я жалею себя, а потом ругаю за жалость. Я не умею справляться с трудностями, бываю позитивным только когда всё хорошо, а если плохо — сразу превращаюсь в унылое говно. Я боюсь, что всё это никогда не прекратится.       И ещё куча признаний. Уже к вечеру первого дня Яр порядочно утомился выворачиваться пред Власом наизнанку и потребовал ответных откровений.       — Было время, когда я злился на деда за то, что он научил меня всему этому. Яр, сидящий на крыльце на ступеньке пониже, удивлённо развернулся. Влас, стоило поймать его взгляд, уткнулся в свой венок.       — Тебе не нравилось?       — Нравилось. Очень. Я всегда любил слушать и слышать, и в детстве мне это не мешало. Наоборот, я рассказывал друзьям то, о чём они не знали, и они смотрели на меня с открытым ртом. А потом, постепенно это поменялось. Когда ты подросток и живёшь с дедушкой, про которого говорят, что он колдует и превращается в собаку по ночам, из интересного рассказчика ты превращаешься в местного дурачка. Меня, конечно, никто не обижал. Дедушку уважали, никто бы не посмел. Но лет с двенадцати я ни с кем не дружил.       Яр перебрался поближе к Власу на его ступеньку и сел так близко, чтобы прижиматься к его плечу своим. Легонько подтолкнул и ободряюще улыбнулся.       — Поэтому иногда я злился. Когда после школы другие ребята оставались гулять вместе, а я один шёл до дома. Подростковый возраст — что с него взять.       — Но теперь ведь всё нормально? Мне кажется, местные тебя любят.       — Они мне благодарны, — сдержанно покивал Влас. — Меня всё устраивает, даже если меня и считают странным.       — Не все! Я не считаю.       Влас повернулся к нему, внимательно глядя в глаза. Яр ждал что‑то вроде «и зря» или «ты уверен?», на крайний случай «спасибо». Но Влас не сказал ничего, молча смотрел, и Яр почему-то смотрел в ответ, пока внутри что‑то не завопило.       — Не сейчас, — сказал вдруг Влас и отвернулся.       — Что не сейчас? — неловко перебирая пальцы, Яр удилённо проводил его взглядом. Влас ушёл в дом и уже оттуда крикнул:       — Пойдём пройдёмся до колодца. Нам нужна колодезная вода.       Яр послушался, и всю дорогу до колодца они молчали. Яр изредка поглядывал на Власа, всё пытаясь понять, показалось или тот действительно покраснел. Нет, он был точно уверен, что видел на его щеках румянец, как будто Власу стало жарко. Только погода сегодня стояла прохладная, как после дождя. Так что и свое учащённое сердцебиение не удалось списать на жару.       «Надеюсь, он не подумал ничего такого», — промелькнуло у Яра. Он отвлёкся на проходящих мимо соседей и не успел додумать, о чём же не должен был подумать Влас. Но когда они стояли у колодца и Яр смотрел на Власа, смахивающего со лба волосы, он вновь вспомнил, как глупо они пялились друг на друга на крыльце. И как его взгляд скользнул к губам Власа. Всего на секунду, и, кажется, когда Влас уже отворачивается, так что он ведь не заметил?       Вернувшись домой, Яр подвергся очередному ритуалу — Влас заставил его мыться ледяной колодезной водой! Яр простил его, только потому что после Влас напоил его горячим чаем со смородиной. Ложиться спать вместе было неловко, и Яр отвернулся к стене, чтобы вдруг случайно опять не наткнуться на лицо Власа или на его губы. В общем, чтобы больше не чувствовать себя идиотом. Он ещё долго пролежал, думая о всяком, когда сзади уже слышалось мирное сопение Власа, и сон так плавно наложился на явь, что Яр и не заметил.       Он словно встал с кровати в туалет, дошёл до него на ощупь, не включая свет. Подошёл к унитазу и почувствовал что‑то холодное, коснувшееся стопы. Яр подскочил, бросился к выключателю и чуть не рухнул без сознания от ужаса, когда увидел на полу ребёнка. Мёртвого ребёнка, обмотанного пуповиной. Младенец, нет не просто младенец, это был его Коля, его сын — лежал на полу маленьким серовато-синим комком, а пуповина тянулась от него прямо к Яру. Яр медленно вёл по ней взглядом, дошёл до своих стоп с поджатыми пальцами и проснулся.       — Что? — Влас уже стоял у выключателя, встрёпанный и немного напуганный. — Опять сон?       Яр хватал ртом воздух, пытаясь рассказать, что он увидел. Но понял, что не сможет произнести ни слова — он зажмурился и всхлипнул. Влас отпаивал его настройкой, которая пахла, как корвалол, умывал холодной водой и даже вывел на крыльцо подышать — только тогда Яр смог достаточно успокоиться и рассказать о своём сне.       — Я так больше не могу. Влас, я уже боюсь засыпать! Лучше бы по мне Игоша скакал, чем это!        Стоило закрыть глаза, как он тут же видел яркий свет в туалете, чистую светлую плитку и маленький синеватый комок с пуповиной…       — Я что-нибудь придумаю, не переживай. Дай мне ещё немного времени. Яр молча слушал и думал о том, что уедет. Бросит всё, даже за вещами домой возвращаться не будет — прямо завтра утром и пойдёт на остановку. Ближайшая была в соседней деревне, до которой идти около часа. Или попутку поймает.       Он не хотел спать, но глаза закрывались сами собой — видимо от той резко пахнущей жижи, которой Влас его напоил. Ему не снилось больше ничего. И утром, открыв глаза, он подумал: может, не уезжать? Может, он каждую ночь будет пить этот отвар и спать без сновидений? И днём пить, чтобы вдруг не наткнуться на какого-нибудь монстра.       Влас ещё был в кровати — спал лицом к нему, поджав щёку рукой. Как же он, наверное, ему надоел. Влас жил себе спокойно, пока не появился Яр, а теперь вынужден с ним возиться, как с каким-то ребёнком.       Из‑за слёз лицо Власа расплылось, Яр сморгнул, вытер щёки и решительно встал. Он сразу ушёл к себе, чтобы не передумать, умылся уже там. Завтракать не стал, только побросал в сумку самое основное — пару трусов, носки, штаны и тёплую кофту, документы и деньги. Он отключил счётчики, перекрыл воду и запер дверь. Что делать с домом, он решит потом. Сейчас было главное уехать и забыть обо всём ужасе, который здесь происходил.       — Яр, что ты делаешь? — Влас стоял у калитки, в рубахе, в которой спал, и в тапочках.       — Я уезжаю. Хватит, это просто невозможно.       Вот почему он хотел сделать это до того, как Влас проснётся — стоило увидеть его, и решимость пошатнулась. Но Яр собрал всего себя в кулак и двинулся мимо.       — Нет, подожди! — Влас так крепко вцепился в его рукав, что Яр удивлённо замер. — Тебе нельзя уезжать, пока не выясним, что происходит.       — Не важно, что происходит, если это происходит только в этой проклятой деревне!       Влас помотал головой, крепче цепляясь за рукав, когда Яр попробовал стряхнуть его руку.       — Это не так! Твои сны — это не просто деревня. Это что‑то с тобой.       Яр вздохнул, развернулся, глядя Власу в глаза.       — Ты уверен?       — Почти на сто процентов.       — Почти? Ну, не попробуешь, не узнаешь.       Он почти смог выйти из калитки, но Влас дёрнул его назад с такой силой, что Яр задохнулся от возмущения.       — Я не отпущу тебя. Если с тобой что‑то случится, меня даже не будет рядом, чтобы помочь.       — Влас, я очень благодарен тебе за всё, но ты не должен со мной возиться.       — Я не отпущу тебя, — упрямо повторил Влас.       Он выглядел уверенно. Яр даже на секунду подумал, что если он продолжит сопротивляться, Влас и вовсе навешает ему люлей, лишь бы никуда не пустить. Яр закрыл калитку и опёрся на неё спиной. Пальцы Власа мяли рукав его футболки — он всё ещё не отпускал, как будто опасаясь, что Яр рванёт со всех ног. Наверняка, ткань вытянется в этом месте. Яр посмотрел Власу в глаза — решительные, блестящие упрямством. Брови были сурово сведены, он даже не моргал.       — Почему? — выдохнул Яр.       Тогда Влас наконец вздохнул, замер на секунду и шумно выдохнул. Он отпустил рукав, сделал полшага к Яру.       — Сейчас, — сказал он.       Яр хотел спросить, что сейчас? Но не успел — Влас прижался к его губам в быстром испуганном поцелуе и сразу отстранился, растерянно приоткрыв рот. Яр вспыхнул. Сначала ему показалось, что Влас издевается. Увидел его вчерашний взгляд и захотел пошутить, но Влас вовсе не выглядел смеющимся. И не успев подумать ещё о чём-нибудь, Яр поцеловал его в ответ.       Влас не умел целоваться — неловко держал губы сомкнутыми и опять комкал пальцами футболку. И Яра прошибло осознанием.       — Это твой первый поцелуй? Ты видел его? Ты видел, что поцелуешь меня? — он отстранился и во все глаза уставился на Власа. Сердце шумно колотилось в груди, щёки горели, и Влас выглядел ничуть не лучше.        Влас молча кивнул и потянул Яра на крыльцо. Они сели рядом. Сумка осталась лежать возле калитки — Яр удивлённо смотрел на неё, всё ещё пытаясь осознать произошедшее.       — Когда мы в первый раз встретились ночью, ты узнал меня?       — Конечно.       Конечно. Конечно, он узнал человека, с которым у него был первый поцелуй. Будет. То есть нет, уже был. Он всё это время знал Яра, знал, что будет целовать его. Всё это время!       Яр рассмеялся, пряча лицо в ладонях — а он ещё испугался, что Влас что-нибудь не то подумает!       — Почему ты не сказал? Как это вообще?.. Почему ты?..        Яр не понимал, что хочет спросить, и просто удивлённо уставился на Власа, всё ещё прижимая ладони к горящим щекам.       — Ты бы не захотел такое узнать. И не поверил бы.       Яр подумал возразить, но сбился, только сейчас задумываясь, а что он вообще чувствовал по поводу их поцелуя. Почему его больше удивил факт своего присутствия в вещих снах Власа, чем их поцелуй? Щёки горели, губы казались как будто чужими — их хотелось потрогать или облизать. А сердце билось быстро, но точно не испуганно или возмущённо.       — Боже, — простонал он. Только этого не хватало!       — Не уезжай. Я придумаю, что сделать. Яр фыркнул — бежать бы ему отсюда до самого города. Ко всему, что происходило в его жизни, не хватало только влюбиться. В омегу. Яра в подростковом возрасте привлекала идея курортного деревенского романа. Но он точно не ожидал столкнуться с ним сейчас в своём возрасте и в текущей ситуации.       — Пошли к тебе. Нет, подожди, я возьму вина.       — Нет! Не нужно тебе пить, алкоголь сделает только хуже.       Яр тоскливо вздохнул. Ужасно хотелось переключиться, перестать думать. А тут даже вина нельзя…       Пили в итоге чай, ели остатки вчерашних блинов. И молчали. У Яра в голове была тысяча вопросов, но он не мог решиться задать какой-нибудь из них. Подобные разговоры точно не для утра — когда солнце светит в окно, и нельзя даже спрятать взгляд в темноте. Яру было ужасно неловко, если не сказать стыдно. Радовало одно: любовные волнения так его захватили, что про другие неприятности он вспоминал редко и совсем мельком.       — Ты оставайся здесь, а я пройдусь, попробую что-нибудь узнать, — сказал наконец Влас. Яр вопросительно приподнял брови.       — Что узнать?       — К реке схожу, в лес прогуляюсь. Может, что‑то услышу. И ещё надо травы собрать — уже все потратил.       Так что у Яра было ещё много времени наедине с собой, чтобы всё обдумать, пока Влас ходил по лесам и общался с лешими или что он там делал. Ни к чему путному он не пришёл, только понял, что теперь оставаться одному стало совсем некомфортно. Он так и ждал, как из‑за угла кто-нибудь выскочит, и собирался уже уйти к деду Кузьме, но передумал — Влас сказал ждать. Мало ли, выйдет, опять куда‑то вляпается.       Вернулся Влас с охапкой разных трав, тут же принялся их раскладывать, всучив половину Яру, чтобы он помогал. И заговорил только когда со всем этим было покончено.       — Ничего не слышно. Это не в лесу, не в поле. Я думал, может полуденница, хотя и не похоже на неё. Но мы часто там бывали. Нет, не она — в поле спокойно. Это что‑то в деревне. Похоже…       Влас замолчал, и Яр напрягся.       — Что? На что похоже?       — Надо попробовать что-нибудь от сглаза и навета поискать. Похоже, как будто кто‑то тебя сглазил.       — Сглазил?       — Ну, если бы ты ведьме перешёл дорогу…       Яр возмущённо вытаращился на Власа.       — Какой ведьме? У вас тут ещё и ведьмы есть?       — Нет, — вздохнул Влас. — В том‑то и дело, что я об этом ничего не знаю. Не было никого. И новых, кроме тебя, никого не приезжало.       Яр усиленно пытался вспомнить, когда и кому успел перейти дорогу — но ничего подобного не было. Он со всеми был как минимум вежлив, если не дружелюбен. А близко общался только с дедом Кузьмой и Власом.       Близки. С Власом. Опять вспомнился поцелуй, и щёки запекло.       — Когда ты увидел меня, испугался? Или обрадовался? — спросил он почти шёпотом.       — Испугался, — честно признался Влас, не глядя на него. — Или растерялся. Потом всю ночь не мог уснуть. И на следующий день думал, как к тебе подойти. Но ты сам пришёл.       Неужели это всё было предопределённо? Потеря ребёнка, развод, переезд в деревню и встреча с Власом. И вся это чертовщина, которая творилась вокруг, — это всё тоже ему по судьбе?       — Так это… Я, получается…       Яр хотел спросить: ты меня поцеловал, потому что так нужно или потому что хотел? Но слова во рту сбились в липкий комок, и в итоге он не сказал ничего.       Они сходили до дома Яра, забрали ещё вещей — потому что он отказался возвращаться туда спать. Да, рядом с Власом он тоже видел сны, как оказалось. Но хотя бы, проснувшись, был не один. Поэтому они взяли сменные вещи, покормили домового и предупредили деда Кузьму, чтобы не терял и искал его в доме Власа, если вдруг чего.       Лечь ночью в одну кровать оказалось ужасно сложно — Яр всеми силами сопротивлялся сну, но в итоге сдался. Отвар, которым вновь напоил его Влас (теперь он пах какой-то ягодой), оказался сильнее и Яр уснул, вжавшись в самую стену, чтобы вдруг случайно не коснуться другого омеги.       Ему не снилось ничего — или он не запомнил. Должно быть, это всё отвар. Но зато утром Яр кое‑как открыл глаза — веки казались свинцовыми, и только увидев свет, Яр вновь зажмурился и накрылся с головой одеялом. Власа рядом уже не было, и пахло молочным супом — Яр терпеть его не мог. Он пролежал в кровати ещё, по крайней мере, полчаса, пока Влас не позвал его. И с трудом вышел на кухню. Ощущение было, словно Яр вспахал поле или весь день провёл в тренажёрном зале — тело налилось тяжестью, ноги казались слабыми и с трудом слушались, а голову как будто набили ватой.       — Я себя отвратительно чувствую, — сказал Яр.       Влас пощупал его лоб, покачал отрицательно головой и пошёл доставать какие-то другие травы.       — Это из‑за того, что ты мне дал перед сном?       — Нет, не должно. Выпей.       Яр с трудом высосал полный стакан чего‑то мятного и не смог съесть ни ложки супа.       — Что это? — нахмурился он глядя на испачканный в муке пакет, внутри угадывались макароны и хлеб.       — Домовой, — поджав губы, сказал Влас.       — Что? Домовой, у тебя? Что ему не понравилось, у тебя идеально чисто и слова я от тебя плохого ни разу не слышал,       — Яр споткнулся, чуть помолчал: — Это из‑за меня?       Влас нахмурился.       — Что‑то происходит. Он бы не стал просто от вредности.       Яр опять посмотрел на пакет. От него одни беды, он страдает сам, а теперь притащил неизвестно что и в дом Власа.