Полынь

      Весь день Яр исподтишка поглядывал на Власа. Вспоминал, как ощущались его губы и нервное сбитое дыхание на лице. Прикидывал, как он отреагирует, если Яр подойдёт к нему прямо сейчас и молча поцелует. Наверняка, он такого не ожидает. Но Яр и сам от себя ничего подобного не ожидал, поэтому дальше размышлений не заходил. И отводил взгляд каждый раз, когда Влас ловил его за разглядыванием.       С ним не случалось ничего подобного со времён развода, он никого не хотел целовать, ни на кого не заглядывался. Пару раз сходил на свидания через приложения для знакомств, и один раз это закончилось сексом. Слишком слюнявым, торопливым и бестолковым, каким обычно и бывал секс с незнакомцами. У Яра хватало проблем помимо романтических привязанностей. И он чувствовал себя как подросток. Щёки вспыхивали по несколько раз на дню, внутри дрожало невнятное беспокойство, которое не получалось облечь в слова, а из рук всё валилось.       Хотя, может, это вовсе и не было связанно с Власом. Яр уже не мог отделить своё странное самочувствие, причину которого они так и не выяснили, от волнения. Он попеременно чувствовал себя то слишком эмоционально возбуждённым, то встревоженным, подавленным, испуганным. Иногда ему казалось, что он заболел, но никаких объективных признаков не было, и через несколько минут этот ощущение пропадало.       Влас вернулся вечером из ещё одного похода по местности в попытках что‑то выведать, Яр встретил его чаем и бутербродами. Сам есть не стал — в желудке как будто лежал камень, весь день не было аппетита. Он подпёр щёку кулаком, вздохнул.       — Что? Ты плохо себя чувствуешь? — тут же насторожился Влас.       — Да как‑то непонятно.       Влас вздохнул и отодвинул кружку, и Яр тут же пожалел, что испортил и ему аппетит.       — А ты видел только поцелуй? — сказал он, чтобы свернуть с темы и тут же почувствовал, как вспыхнули щёки. — Я, в смысле, что ты ведь не знаешь, что будет дальше?       Влас, тоже заметно смущённый вопросом, прокашлялся и покачал головой.       — Нет, ничего больше я не видел.       — Жалко, что ты не экстрасенс. Что? Не смотри на меня так! Было бы неплохо знать наверняка.       Влас отвёл взгляд, чуть помялся и негромко спросил:       — Что знать?       Щёки опять запекло, появилось непреодолимое желание встать из‑за стола и куда-нибудь сбежать, помыть посуду, в туалет или ещё за чем-нибудь.       — Да вообще. Что будет дальше? Это закончится? Я устал от этого состояния — не знать, чего ещё нужно опасаться. Я вообще выберусь из этой деревни живым?       Выражение лица Власа мгновенно поменялось — он нахмурился, выпрямился, впиваясь тяжёлым взглядом в Яра.       — Что ты такое говоришь? Откуда вообще такие мысли?       Яр открыл было рот, чтобы отмахнуться, но замер. Он весь день нет‑нет да и думал о чём-то подобном. И сейчас, когда Влас спросил, Яра обдало холодным потом: боже, правда, о чём он думает?       — Это нехорошо, совсем не хорошо, — Влас встал из‑за стола и направился в комнату. Зашуршал там чем‑то и вернулся опять с коробкой записей.       — Ладно тебе, просто настроение сегодня…       — Нет, мне нужно подумать. Ещё раз перечитать всё, может, я что‑то упустил. Не может быть, чтобы дедушка с чем‑то не сталкивался, он знал всё!       Яр убрал недоеденные бутерброды и ополоснул кружки. Опустился на пол рядом с Власом, глядя, как он вновь перебирает исписанные аккуратным почерком листы.       — Эй, — Влас замер и поднял на него взгляд, когда Яр прикоснулся к его руке. — Спасибо тебе ещё раз и прости.       — За что? Ты ничего не сделал. И помощь тебе не приносит мне неудобств. Ты знаешь, я…       Влас отвёл взгляд обратно к бумагам. Странное было время для поцелуя — Яр обычно чувствовал такие моменты, и это точно был не один из них. Но, казалось, если не сделать сейчас, может вообще больше не выдаться никакого момента, поэтому Яр сжал руку Власа покрепче и потянулся к его губам.       И когда Влас ответил, стало ясно: в первый раз не показалось. Сердце билось быстрее не только от неожиданности, но и потому что нравилось. Нравилось чувствовать на своих губах чужие, нравилось смешанное шумное дыхание, напряжённые пальцы под ладонью. И смущённое лицо Власа, когда они отстранились друг от друга, тоже нравилось.       — Извини, что‑то я…       — Всё хорошо, — перебил Влас и сам накрыл ладонь Яра своей. — Тебе лучше, чем было с утра?       — Рядом с тобой как будто да. Влас улыбнулся, отодвинул бумаги, чтобы Яр смог сесть поближе.       — Тогда садись рядом и помогай. Яр послушался — он сел так близко, что они постоянно сталкивались локтями и каждый раз обменивались неловкими улыбками. Было уютно, и хотелось уснуть здесь же — рядом с Власом на полу. Как кот свернуться в клубок у него на коленях и спать.       Влас заметил, что он клюёт носом, и отправил в кровать. Заканчивал с бумагами он один, а Яр уснул, как только коснулся подушки. И проснулся уже больным. Или не больным. Он просто не мог встать с постели. И даже позвать Власа, чтобы рассказать ему о своём состоянии, не мог.       Яр лишь открыл глаза и тут же натянул одеяло на голову, сворачиваясь в клубок у стены. Скоро стало душно, жарко — он чувствовал, как по спине стекают капли пота, но вылезти наружу и снова увидеть вечерний закатный свет казалось невыносимым. Скоро, а может, и не очень скоро в комнату зашёл Влас и осторожно сел на край кровати.       — Ты заболел? Давай я пощупаю.       Яр невнятно промычал. Он хотел сказать: не надо меня трогать. Но ни на слова, ни на то, чтобы отмахнуться от омеги, стянувшего с него одеяло, сил не хватило.       — Ты горячий, но это, наверное, из‑за того, что сидел под одеялом? Голова болит?       Яр зажмурился покрепче и попробовал опять отвернуться к стене.       — Эй, что такое? Ты плохо себя чувствуешь?       Яр не чувствовал себя никак, он просто не хотел вставать, не хотел ни с кем говорить, ничего не хотел. Он слабо махнул рукой, пытаясь забрать одеяло, но в итоге пришлось лечь без него, только зажав уши руками, чтобы не слышать назойливых вопросов.       Но Влас, конечно, так просто от него не отстал. Когда Яр выныривал из сонного марева, он слышал его голос, то тихий шёпот, то громкий и вопросительный — видимо, он обращался к нему. Влас растолкал его ещё раз, заставил что‑то выпить, горькое и противное. И если бы у Яра нашлись силы, он бы отправил Власа далеко и надолго, так сильно тот надоел. Он просто хотел остаться один, почему Влас не мог перестать его трогать?       Яр не знал, сколько прошло времени — он не открывал глаз, потому что веки казались невероятно тяжёлым. Сзади лежал Влас, его рука крепко сжимала запястье, а дыхание ворошило волосы на затылке.       — Ты спишь? — еле разлепив губы, позвал Яр.       Влас тут же завозился, подскочил с кровати и включил свет — оказалось, что уже ночь, точнее почти утро — небо было не чёрным, а тёмно-синим. Это Яр смог разглядеть не сразу — глаза получилось открыть, только когда Влас сбегал ещё за каким-то отваром, напоил его и принёс одежду, чтобы переодеться. Тогда Яр обнаружил, что промок, как будто принимал одетым душ.       — Как ты?       — Меня как будто асфальтоукладчик переехал, — прислушавшись к себе, сделал вывод Яр. В голове немного гудело, а руки и ноги казались тяжёлыми и неповоротливыми, как будто слепленными из теста.       — У меня температура?       — Нет.       Яр наконец посмотрел на Власа и испугался. Тот выглядел так, будто ему самому нужна помощь: взъерошенный, бледный с искусанными губами. Он даже не переоделся, прежде чем лечь в кровать! Неужели всё было так плохо?       — Что? Я умираю? — нервно хохотнул Яр.       — Замолчи! — Влас вскочил с кровати и принялся нарезать круги по комнате, как будто его пришпорили. Яру от его мельтешения опять поплохело.       — Ты что‑то нашёл? — становилось       действительно не по себе.       — Да, но не совсем. Ничего не понятно. Вот как. Прекрасно. Яр вздохнул и лёг обратно на кровать. Он ведь хотел поговорить с Денисом. И он уже давно не звонил папе. Что ему сказать? Чтобы готовился хоронить сына? Он такого не переживёт.       — Мы должны кое‑что сделать.       — Валяй, — бесцветно ответил Яр.       — Нет, послушай меня, — Влас вновь уселся на кровать, вцепился в руку, сжимая её до боли. — Это важно. Мы попросим помощи у моего дедушки. Но это не просто. Придёт не только он, и тебе придётся быть очень осторожным. Ты сможешь контролировать свои мысли? Нельзя думать ни о чём плохом, нельзя грустить, плакать — тебе нужно оставаться спокойным, ты сможешь?       Яр чувствовал, как медленно ворочаются мысли в голове. Но одну он всё-таки уловил.       — Что значит попросим помощи у твоего деда? Как?       — Позовём души. Нужно будет накормить…       — Стоп, стоп, — Яр приподнялся, сел, чтобы не смотреть на Власа снизу вверх. В животе неприятно крутило. — Какие души? Разве ты умеешь говорить с мёртвым?       Влас покачал головой и отвёл взгляд. Неприятное чувство стало сильнее.       — Не совсем так. Я не общаюсь с ними. Но можно попробовать попросить помощи и тогда, если они согласятся, они могут показать ответ. Подтолкнуть к верному решению.       Когда чувство поднялось выше, обожгло лёгкие и обдало жаром щёки, Яр понял, что это гнев. Такой сильный, что он сам испугался: руки затряслись, перед глазами поплыло.       — Ты, блядь, издеваешься? Ты всё это время мог попросить помощи у твоего деда, а вместо этого поил меня всякой хренью и перекладывал бумажки с места на место?!       Влас растерянно отшатнулся, но не отпустил запястья. Тогда Яр сам скинул его руку.       — Ты это специально делаешь, специально тянешь время? Хочешь, чтобы я помер? Или чтобы я бесконечно нуждался в твоём участии, весь такой беспомощный и несчастный?!        Влас пытался что‑то сказать, просил успокоиться, но гнев застилал взгляд Яра — внутри всё клокотало. Он еле сдерживался, чтобы не съездить бестолково уставившемуся на него омеге по лицу. Всё, что он до этого делал и говорил, вдруг предстало совершенно в другом свете. Стало очевидно, что это Влас делал его больным, это он вселил в него душащие Яра страхи, он словно знал, что Яр выйдет на улицу той ночью, это он впервые отвёл его к реке, словно показал этим мерзким тварям добычу. Он держит его здесь, не даёт уехать. И все те оберёги, все эти травы, откуда Яру знать, что это на самом деле? Влас сам говорил: это словно проклятие. Так и было — Влас сам его и наслал! Почти признался в содеянном и получал удовольствие, наблюдая за страданиями Яра.       Яр вскочил, чуть не опрокинув Власа, и бросился к двери. В висках стучало только одно: бежать, бежать, бежать. Бежать так далеко и долго, как сможет. Вырваться из этой деревни, из цепких костлявых пальцев Власа. Так страшно ему не было, даже когда убегал от русалок, комок из крика сбился в горле, перед глазами всё плыло от ужаса. Он был уже у двери, когда Влас догнал его и навалился сверху — они оба рухнул на пол. Тогда Яр закричал — он слепо колотил по воздуху руками и ногами, иногда попадая по чему‑то или по Власу. Он кричал, но ему затыкали рот, руки больно крутили, сдавливали запястья. Кажется, Влас сел на него сверху, потому что дышать вдруг стало сложно, в висках запульсировало, всё вдруг стало темнеть перед глазами.       «Боже, опять сон», — подумал Яр, когда открыл глаза. Было светло, значит он проспал до утра, а не вскочил посреди ночи, как обычно. Яр дёрнулся, чтобы встать и не смог — руки и ноги оказались связаны.       — Чего за херня? Влас!       Тот показался в дверном проёме почти сразу, пристально осмотрел Яра, и только потом зашёл в комнату.       — Тебе лучше? Как ты себя чувствуешь? Яр недоуменно огляделся и подёргал связанными руками.       — Чувствую себя так, будто меня кто‑то связал! Что за херня!       — Ты больше не будешь убегать? — спросил Влас. Он остановился рядом с кроватью и сложил руки на груди. И только тогда Яр понял, что это был вовсе не сон.       — Боже, — выдохнул он. — Я схожу с ума? Боже…       Влас присел на край кровати, накрыл ладонью связанные запястья.       — Тебе лучше?       Яр прислушался к себе и покивал. Он больше не чувствовал себя старой потрёпанной тряпкой и не думал, что Влас специально его чем‑то травит. Хотя стоило задуматься об этом, как внутри вновь начал завязываться неприятный узел, и Яр помотал головой, чтобы вытряхнуть эти глупости.       — Пришлось тебя связать, потому что ты дрался. Ударил меня коленкой по рёбрам, синяк будет...       — Не всё же мне страдать, — вздохнул Яр.       После того как его наконец развязали, Яр переоделся и сходил в душ — он ощутимо попахивал, кожа была солёная и липкая от пота. А по дороге из ванны на кухню он обнаружил, что дверь теперь заперта — хотел выйти, выдохнуть свежего воздуха.       — Прости, но мы не можем знать наверняка, что твой приступ не повторится. Со скрипом, но Яр кивнул. Было страшно вдруг перестать доверять самому себе, даже страшнее, чем когда по пятам ходит какая-то нечисть. Бояться, что не поймёшь, где сон, а где реальность или поверишь в то, о чём в здравом уме бы и не подумал. Пожалуй, запертая дверь — меньшая из неприятностей.       После завтрака Влас усадил Яра на диван и напоил успокаивающими травами.       — Ты так только больше пугаешь меня. Говори уже.       Влас сел рядом, хмуро посмотрел на Яра, словно пытаясь убедиться, что он точно в себе.       — Я нашёл кое‑что в заметках дедушки. Даже не кое-что, а намёк на кое-что. Он лечил соседку от сглаза и написал, что испугался было, как бы не повторилась история с Никанором. Но это оказался простой сглаз.       — Так, — нахмурился Яр. — А что за история с Никанором?       — В том‑то и дело, что я перерыл все записи по три раза, но ничего про Никанора в них нет. Но я ведь говорил, что твои симптомы похожи, будто кто‑то специально тебя заговорил. И если дедушке показалось, что то, что было с Никанором, похоже на сглаз, это может быть наш случай.       — Так, — насторожённо протянул Яр. Несмотря на то, что Влас сообщал вроде бы хорошие новости, ведь это какая никакая, но зацепка, слишком радостным он не видел.       — Ты помнишь, о чём я говорил тебе вчера?       — Смутно, — признался Яр. Он помнил, что они разговаривали, но о чём?       — Я не могу общаться с мёртвыми, я не врал тебе. Помнишь, ты как‑то спрашивал… — Влас нервно вздохнул, встал и прошёлся пару раз от окна обратно к дивану. — Но я могу обратиться к ним за помощью. На самом деле, это может сделать каждый. Но не каждому они отвечают так, как мне.       — Подожди, ты говоришь, что мог бы связаться с моим дедушкой и тот эсэмэской скинул бы тебе имя Игоши? Я верно уловил суть?       Влас замер, вздохнул, как будто собирался прочитать ему лекцию о том, что это так не работает. Но вместо этого молча сел на диван.       — Влас, серьёзно?       — Всё не так просто! Это не вопрос- ответ. Не как в фильмах: никто не собирает слова из букв и ничего не пишет на запотевшем зеркале в ванной.       Яр поморщился — пора уже привыкнуть, что каждый раз всё не так просто.       — Они дают знаки или сны.       — Те самые сны, где ты видишь будущее?       — Да.       — И что? Я всё ещё не понял, почему мы не узнали у деда имя его ребёнка, блин, — Яр чувствовал, как начинает раздражаться.       Самое противное в этом было, что он не мог определить, было это раздражение его собственным или ещё одним приступом. Он прикрыл глаза, постарался продышаться. Влас тут же сунул ему под нос кружку с успокоительным варевом.       — Во снах приходят не только ответы на вопросы, которые ты задаёшь. Они показывают многое, в том числе и то, чего ты не хочешь видеть. А ещё они приходят сами. Это опасно. Покойники зовут с собой — не все из тех, кто откликнется на твой зов, будут доброжелательными. Думаю, дедушка и сам не понимал, как это опасно, когда учил меня.       Яр зябко поёжился, чувствуя, как руки покрываются мурашками. У него по покойникам квота была закрыта — одного Игоши хватало с головой.       — Но ведь с тобой всё в порядке? — нерешительно возразил он.       Влас покачал головой.       — Я знаю то, что предпочёл бы забыть. И мой дедушка — он ушёл. Я знал, что так будет, видел это. Я предупреждал его, когда понял, что это были не просто сны. Но ему казалось, что он сильный, он не относился к этому серьёзно. Поэтому я злюсь на него.       Яр потянулся к его предплечью, чтобы прикоснуться, и только сейчас заметил, что не один он в синяках, Влас тоже весь был покрыт ещё светлыми пятнами.       — Мне жаль, — всё, что нашёл у себя Яр. Он пододвинулся поближе, прижимаясь боком, и погладил синячок у самого сгиба локтя.       — Я боюсь не за себя. Ты и так в уязвимом положении, такая близость к покойникам точно не пойдёт на пользу.       — А мне обязательно участвовать? Я же не умею!       — Чтобы узнать про Игошу — да. Ты можешь звать только покойников своего рода. Но я думаю, что Игоша сейчас не главная наша проблема.       Яр с облегчением выдохнул — ему совершенно не хотелось сейчас связываться с дополнительными покойниками.       — Но тебе придётся уйти к себе…       — Нет, — замотал головой Яр, не дав договорить. — Я останусь здесь.       — Яр, хоть просить помощи буду я, они придут в этот дом. А ты же весь фонишь! Они не пройдут мимо.       Яр упрямо продолжил мотать головой. Он даже подумать не мог о том, чтобы уйти.       — Нет, Влас, пожалуйста! Я не останусь один.       Влас поджал губы, помолчал немного и цокнул:       — Ладно, хорошо. Но ты должен быть спокоен, не думать ни о чём плохом. Я дам тебе побольше трав, окурим помещение.       — Я всё сделаю, как скажешь! В лучшем виде. На меня можно положиться… Ну, насколько это возможно в моем состоянии.       Влас недовольно посмотрел в ответ и собрался уже встать, но Яр схватил его за руку.       — Это ведь когда-то закончится. И тогда мы сосредоточимся на другом, да?       Влас растерянно моргнул и отвёл взгляд, пытаясь скрыть улыбку. Получилось не очень.       — Если ты захочешь, — сказал он, медленно наклонился и прижался губами к щеке.