Полынь

      Они решили не тянуть, да и тянуть уже было некуда. Готовиться начали в тот же день. Вопреки картинкам с резаными петухами, черепами коров и кровью, которые возникали в воображении, подготовка ничего подобного не подразумевала. Они тщательно прибрались, перестирали все вещи, вытряхнули ковры и накормили домового.        — В доме должно быть чисто. И завтра нельзя делать никакой работы, кроме готовки, — сказал Влас, когда они вышли в огород: немного полить и собрать ягоды.       Вечером Влас заставил Яра плести венки и пить травяной чай. Никаких серьёзных разговоров, чтобы не возникало лишних волнений — сосредоточиться на чём-то простом, отвлечься от проблем. Яр сплёл даже не венок, а огромный ремень, который можно обернуть вокруг себя раза в три.       Ближе к ночи опять появилась усталость, тяжёлая, ненормально тяжёлая, и выпив ещё какой-то горькой гадости, Яр лёг спать. Проснувшись ночью от кошмара, он даже обрадовался — это было чем-то привычным и знакомым. Точно лучше, чем когда он бредил. Так что, убедив Власа, что ничего страшного не произошло, Яр лёг обратно и проспал до самого утра.        А на следующий день с утра готовили. Влас испёк хлеб, сделал кашу, а Яр сварил то немногое, что получалось сносно — суп. Накрыли на троих — на Власа, Яра и ещё одна тарелка для предков. Тарелка была большой, наполненная кашей до краёв. Её Влас поставил на открытое окно, сунул в кашу ложку, рядом поставил компот, нарезанный ещё горячий хлеб. Сами ели суп.       Но перед тем, как приступить к еде, Влас встал посреди комнаты и громко объявил:       — Приходите угощаться, душеньки. Ешьте да пейте досыта. И если довольны останетесь, то и мне услугу окажите.        Только затем сели обедать, в тишине. Влас сказал, что вообще весь день нельзя громко говорить, а без надобности и вовсе лучше не разговаривать. Так что Яр слушал, как бьются о тарелки ложки и ещё своё несчастное сердце. Хотя и не было никаких костей и петухов, этот простой, с виду совершенно безобидный ритуал показался Яру по-настоящему жутким. Он без конца поглядывал на тарелку, ожидая увидеть, как в ней стало меньше каши, и совершенно не имея представления, что будет делать, если действительно заметит что-то подобное.        Когда они поели, Влас не стал убирать с подоконника тарелку, только накрыл её сверху полотенцем.        И день потянулся, словно мармелад. Время почти не двигалось — нельзя было ничего делать по дому, да и сделано уже было всё, заниматься рукоделием, разговаривать лишний раз — тоже нельзя. А так как Яр и гулять не мог, он попал в пропасть безделья. Сначала сидел на кровати, глядя в окно, но быстро понял, что так в голову лезут ненужные мысли.        Поэтому выпросился походить по огороду — Яр бесцельно слонялся между грядками, обходил вокруг дома, шёл вдоль забора, разглядывая торчащие из него щепки, изучил каждую травинку. Он старался глубже дышать, сосредоточиться на чём-то приятном.        Когда это окончательное перестало работать, Яр подсел к Власу, наблюдавшему за ним с крыльца. Он следил, словно кот за мышью, не сводя глаз. Это немного раздражало, хотя Яр и понимал, что повод для такого пристального внимания был. Влас посмотрел на него вопросительно, Яр молча взял его за руку и прижал их сплетённые пальцами ладони к своему бедру. Они толком ничего не обсудили, но сегодня и нельзя было ничего обсуждать, верно?        Тёплая ладонь Власа чуть дёрнулась, прежде чем расслабиться. Яр слегка повернулся к нему, улыбнулся уголком губ и положил голову на плечо. Вот так было хорошо, не думалось ни о чём постороннем.        Яр прикрыл глаза, поглубже вздохнул теплый, терпко пахнущий травой воздух и прижался к омеге ещё ближе. Их могли увидеть проходящие мимо соседи, хотя улица и казалась совсем тихой и безлюдной. Но Яр об этом не думал. Он сосредоточился на тепле ладони, на небольшой мозоли на пальце Власа. Наверное, появилась, когда он перетирал траву. И руки у него, наверняка, пахли травой.        Яр притянул их сплетенные вместе ладони к лицу, уткнулся носом в мягкую кожу между указательным и большим пальцем. Пахло полынью. А, может, ему так казалось, потому что Влас чётко ассоциировался именно с этим запахом. Как нагретая солнцем лесная опушка.        Яр прикрыл глаза, представляя, что лежит в траве, чувствуя, как она щекочет ему голые ноги, шею, руки. Ветер убаюкивал, и Яр не заметил, как уснул. Он всё лежал и лежал на опушке, сквозь веки видя, как облака закрывают солнце.        Вдруг стало совсем темно — Яр нахмурился, открыл глаза и замер. Прямо напротив него возвышалось нечто. Огромное, бугристое, как большое дерево, чёрное, словно обугленный труп. Там, где полагалось быть лицу, вместо рта зияла бездна…       Яр проснулся от того, что Влас сильно сжал его руку.        — Всё в порядке, это сон, — сказал он, убирая ладонь от его рта — зажимал, чтобы Яр не закричал. — Дыши, успокойся. Оглянись вокруг — всё в порядке.       Яр вцепился в плечо Власа так, что стало больно пальцам. Он сделал как велено, глубоко вздохнул, оглянулся вокруг и спрятал лицо у Власа на плече. Тот осторожно обнял в ответ, растирая спину.        — Что тебе приснилось?        — Не знаю, какой-то урод.       — Хорошо, не думай об этом.        И весь оставшейся день Яр пытался не думать о белой обезьяне.       Засыпать ночью было жутко. И Яр даже планировал вовсе не спать до самого утра, хотя и лежать в темноте, бесцельно пялясь в потолок пугало. Любой шорох за окном казался чьим-то шагом, любая тень — очередным монстром. Яр всё-таки уснул. И впервые очень чётко это понимал. Он был в тёмной комнате с грязными, испачканными чем-то липким, стенами. Босые ноги липли к полу, запах стоял душный и мерзкий.        «Это сон», — радостно понял Яр. Просто сон.        В комнате было темно и тихо — слышно только собственное дыхание. Яр на ощупь пошёл вперёд, морщась от неприятного ощущения подтаявшей на солнце и размазанной по стене жвачки. Хотелось понюхать руку, чтобы понять, что это всё-таки такое. Но здравый смысл подсказывал, что не стоит этого делать.        Он шёл вперёд, пока не наткнулся на преграду, свернул и опять пошёл вдоль стены. Через какое-то время Яр запутался — ему казалось, он сворачивал уже десятки раз, а значит, ходил по кругу. Неужели из этой комнаты не было выхода? Вот бы проснуться…        Но вдруг липкой жижи под ногами стало меньше, Яр пошевелил пальцами, попытался вглядеться в темноту и понял, что стоит на деревянном полу. Стены тоже стали чище и суше, и звуки по помещению разносились иначе — эта комната была больше. Яр шёл вдоль стены, пока она вдруг не закончилась, он сделал шаг назад, но вновь нащупать её не смог.        «Это только сон», — повторял он про себя, когда сделал шаг наугад. Шаг, шаг, ещё один. Темнота становилась всё светлее, очертания окружающих предметов всё отчётливее, пока Яр наконец не понял: он в своём доме.        Он стоял на входе в гостиную, как будто спустился с лестницы. Всё вокруг было знакомое, но словно отснятое через серый фильтр. Яр прошёл к дивану, осмотрелся, затем подошёл к окну на кухне.       Комната выглядела так, будто в ней очень давно никто не жил: толстый слой пыли на всех поверхностях, на столе рядом с окном стояла кружка с засохшим и покрытым плесенью чайным пакетиком. Здесь не хотелось находиться и Яр пошёл к двери, но она оказалась закрыта.       Обойдя ещё раз всю комнату, заглянув в шкаф, туалет, кладовую, Яр пошёл на второй этаж. Там всё выглядело так же заброшено: половицы скрипели, над застеленной кроватью летала пыль. Яр выглянул в окно: на улице никого, брошенные машины, велосипеды, пустые дворы.        «Проснуться, нужно проснуться».       Он пробовал щипать себя, зажмуривался, пытался сконцентрироваться на этой мысли, но ничего не получалось. В какой-то момент стало страшно: вдруг это всё же не сон? И именно тогда он услышал отвратительный чавкающий звук снизу.        Яр пытался это игнорировать, затыкал уши и опять щипал себя, но звук не становится тише, наоборот, Яр слышал его только отчётливее. Собрав всю волю, он спустился обратно на первый этаж: звук шёл из подвала. Кончено, откуда же ещё?        Яр повторил ещё раз, что это только сон и что бы он там не увидел, оно не реально, и открыл люк в подвал. В помещении слабо горел свет, Яр спустился, зажмурился и быстро, чтобы не передумать, развернулся к звуку лицом.        Огромное пульсирующее сердце с прожилками вен, выходящими из него трубками артерий, сокращалось, словно извиваясь, посреди комнаты. Над ним склонилось нечто — Яр не мог разглядеть, оно стояло к нему спиной. Всё, что он понимал: оно жрёт сердце — этот мерзкий звук исходит от него. Нечто замерло, и Яр невольно сделал шаг назад, прижимаясь спиной к лестнице.        Оно подняло голову, развернулось, выворачивая на сто восемьдесят градусов верхнюю часть своего несуразного безрукого тела и уставилось на Яра горящим, словно фонарь, единственным глазом. Небольшой зрачок пульсировал в такт биению сердца, веко подрагивало. Нечто наклонил голову и разинуло окровавленный рот — плоский, как если бы на лице просто сделали прорезь. Рот раскрылся, широко, почти идеальной буквой «о», являя Яру бездну. Тошнотворный запах гнили ударил в нос, Яр бестолково зашарил руками позади себя, цепляясь за ступеньки. Нечто развернулось к нему полностью — Яр понял это исключительно по движению, всё тело существа выглядело абсолютно одинаково со всех сторон, неровное и чёрное.        — Мы сами выбираем терпеть боль, — рот существа не двигался, но звук точно шёл из этой пропасти.       — Всё можно закончить.        — Нет смысла, в этом нет смысла! Разве это просто сон? — перебил другой голос.        — Лучше не станет. Будет ещё больнее. Ты потеряешь его, ты его погубишь.        — Что-то настолько отвратительное и жалкое не заслуживает жить.       — Ты слышишь? Разве ты не слышишь?        Чем больше Яр смотрел в чёрный провал рта существа, тем больше понимал, что не может оторвать взгляда. Его тело словно задеревенело, он не мог ни крикнуть, ни шевельнуться.        — Это не выход, потому что у тебя нет выхода. Ты понимаешь это. Ты видишь.        «Это сон, это просто сон», — повторял Яр.        Но он уже абсолютно так не чувствал, всё было реальным: и запах, и звук, и ощущение прохладного металла под пальцами.       Нечто надвигалось прямо на него, и Яр хотел только зажмуриться, уже смирившись с тем, что не сможет сбежать, когда сверху раздался лязг и ударил свет. Яр задрал голову — чья-то рука протягивалась из люка. И вдруг обнаружив, что может шевелиться, Яр со всей скоростью бросился на лестницу.        — Давай, давай скорее! Ох ты, боже, бедный мальчик! — незнакомый мужчина вытащил Яра и захлопнул люк, закрыв засов. Яр с опаской посмотрел вниз. Он был уверен, что эта хлипкая задвижка не сможет остановить то существо, но всё было тихо. Яр поднял взгляд на своего спасителя. Седой мужчина лет пятидесяти смотрел на него с улыбкой.        — Кто вы?        — Меня Иван звать, а тебя?        — Яр… А вы… Как вы здесь оказались?        Яр уже не понимал, сон это или реальность. Почему он раньше был так уверен в первом?        — Так вот зашёл, — Иван махнул рукой на приоткрытую входную дверь. — Что же это делается? И вот привяжется же, да?        Яр растерянно кивнул, пытаясь вспомнить, была ли дверь открыта. Он разве не пытался выйти? Или нет?..        — Пойдём, я тебя отведу. Там эта безобразина не достанет.        Мужчина взял Яра за руку и несильно потянул, тот послушно сделал шаг, но опомнился:        — Куда?        — Да недалеко тут, покажу сейчас.       — А где Влас? Вы здесь кого-нибудь ещё видели?        — Так к нему же и пойдём! — рассмеялся мужчина, и Яр почувствовал, как внутри разливается облегчение. К Власу — боже, как хотелось к нему! Уже на пороге Яр нахмурился:       — А вы знаете Власа?       Мужчина приоткрыл дверь шире и улыбнулся:       — А как же не знать. Знаю-знаю. Пойдём, чего стоять?       Что-то было не так. Приветливая улыбка мужчины сидела на лице, словно приклеенная. Откуда он знал Власа?        — А почему он сам не пришёл ко мне?        — Чего же ему так ходить? Он меня послал.        Яр сделал шаг назад и высвободил свою руку.        — А зачем послал?        — Так за тобой.        — Зачем?        Мужчина покачал головой, словно говорил с ребёнком.        — Сказать надо тебе что-то. Уж я не стал выведывать.        Глупость какая. Что сказать? Влас бы пришёл сам. Сердце забилось быстрее, Яр сглотнул — осознание промелькнуло в голове так быстро, что Яр еле успел за него ухватиться. Зовут с собой, значит?        — Нет, я останусь. Спасибо.       — Да как же останешься? С этим то кошмарищем?        — Спасибо, но я справляюсь. Идите.       Мужчина нахмурился.        — Да как же без тебя уйду?       — Спасибо, — настойчивее сказал Яр. — Но, пожалуйста, уходите. Я никуда с вами не пойду.       Доброжелательность разом сошла с лица мужчины. Он уставился на Яра холодными пустыми глазами, его вдруг ставшее бледным лицо разрезало кривой улыбкой.       — Догадался, значит, сучёныш, — противным скрипучим голосом протянул он...       ... и Яр проснулся. Он не сразу понял, что происходило, пытаясь отойти ото сна, а потом оглянулся и понял, что Влас тащит его на себе.        — Что случилось? — прохрипел он. — Ты очнулся!.. — голос Власа казался незнакомым. Никогда раньше в нём не звучало таких истерических ноток.        Они куда-то бегут — понял Яр. Точнее Влас пытался бежать и тащил на себе вяло перебирающего ногами Яра. Сил не хватало ни чтобы спросить, что случилось, ни чтобы узнать, куда они так спешат. Сначала Яр почему-то решил, что он ранен. Может, у него вновь был припадок и он навредил себе? Но кое-как осмотревшись, он не увидел никаких ранений.        А потом Яр понял, что они бегут к нему домой. Перед глазами тут же встала картинка подвала, красная пульсирующая плоть и темнота провала рта на одноглазом лице. Яр попытался затормозить и почти осел на землю.        — Что ты делаешь?.. — почти закричал Влас, пытаясь поднять его за руку. — Давайте, ну! Помоги мне, вставай!        — Нет, нет, — тряс головой Яр, отказываясь смотреть в сторону своего дома. Может, он ещё спал? Ему снилось, что Влас тащит его на съедение монстру, просто снилось! Значит, нужно ещё раз проснуться.        — Яр, пожалуйста, ну же!        — Нет, я не пойду туда!       Влас опустился на колени перед ним на пыльной дороге, встряхнул за плечи и твёрдо посмотрел в глаза.       — Пойдёшь. Вставай и иди, сейчас же!        Только тогда Яр заметил, что его глаза были красные, а ресницы мокрые. Влас плакал? Что же произошло?..  — Нам нужно попасть в баню. Сейчас.        Яр на ватных ногах встал и послушно поплёлся за Власом — тот вновь подхватил его под мышки, почти таща на себе. Почему он так устал? Почему еле передвигал ногами? Это был всё-таки сон или нет?        Когда они подошли ближе, Яр понял, что идут вовсе не к нему домой, а к соседу, деду Кузьме. Влас заколотил со всей силы в дверь, нервно притопывая ногой. И когда сосед открыл, без предисловий перешёл к делу:        — В вашей бане никогда никто не умирал?        Дед Кузьма растерянно посмотрел на болтающегося на руках у Власа Яра и помотал головой. — Не становится вам там плохо, не душит никто, не пугает?        — Бог с тобой, сынок, ничего такого не было!        — Хорошо, значит, подойдёт. Нам нужно затопить вашу баню.        Дед Кузьма ещё раз посмотрел на Яра и, не задавая больше никаких вопросов, повёл их к бане.        — Я сам всё сделаю, а вы принесите соли и крепкого алкоголя. И хлеб, много, целую булку.        Влас принялся топить баню, пока Яр сидел на крыльце, пытаясь удержать глаза открытыми. Он не хотел засыпать, ни за что не хотел. Но голова соскальзывала с кулака, всё вокруг плыло.       — Желательно, чтоб домашний хлеб был.        — Верка, вроде, пекла…        — Бегите до неё! Хлеб, соль и алкоголь!       Яр зажмурился и потёр щёки холодными ладонями. Почему они были такими холодными? На улице стояла жара. Стоило открыть глаза, как Яр обнаружил, что из трубы уже идёт дым.        — Не спи! Слышишь, не спи!       Щёку обожгло ударом, Яр удивлённо посмотрел на склонившегося над ним Влас.       — Помогите его затащить.       Дед Кузьма тоже стоял здесь, в руках у него была авоська. Они вдвоём взвалили на себя Яра. И вновь очнулся он уже в бане — лежал голым на верхней полке. Рядом стояла целая булка ржаного хлеба, бутылка водки и пиала с солью. В бане стоял пар. Яр попытался встать, но опять услышал голос Власа:        — Лежи!       Сам Влас стоял рядом, в одежде, соседа с ним не было. Он стоял, не убирая с лица прилипших мокрых волос, держал Яра за руку и что-то говорил.        — ...зову тебя, хозяин банный, зову тебя хозяин добрый. Помощи у тебя прошу, хозяин, защиты прошу. Помоги скверну с тела согнать, душу паром очистить. Лихо злобное прогони, защити от нечистой силы. Только ты, хозяин добрый, да пар твой помогут несчастному, уберегут от погибели. О милости прошу, об услуге. Будешь мирно в бане в этой жить да бед знать не будешь. Не забудут никогда о тебе домашние, не закончится вода, да печь не остынет. Прогони лихо тёмное, помоги Ярославу. Пусть все козни да нападки стороной его обойдут. Слово моё многого стоит, слово моё напрасно не пропадёт. Век ты будешь в бане горькой доли не знать, век будешь мирно проживать. Да не перебить это слово! Да свершиться, как я велю!       Яр чувствовал, как тяжелеет голова. Удушливый пар давил, не давал дышать. Жарко, было очень жарко — кровь пульсировала в висках, за стуком сердца терялся смысл слов Власа. Яр хотел сказать ему, что больше не может, что ему нужно выйти. Попросить помощи, он не мог подняться сам — растекался, словно расплавленный. Но язык не поворачивался, даже руку сжать не удавалось.        А потом Яр понял, что в руке больше нет ладони Власа. Он остался в густом, словно дым, пару совсем один. Вот так он и умрёт? Задохнётся в бане от жары? Не может ведь быть, чтобы Влас его бросил?        Яр закрыл глаза, почувствовал, как что-то мягкое как будто лохматое коснулось его лба, и потерял сознание.