Полынь

      Первое, что почувствовал Яр — жар. Было ужасно жарко. Он опять уснул под одеялом?       — Что? — открыв глаза он понял, что никакое это не одеяло. И только потом вспомнил, что Влас притащил его в баню.       Яр вытер мокрое лицо рукой, что совсем не помогло — рука тоже была мокрой. Сел на полке, жмурясь от головокружения. Сердце стучало так, что становилось страшно — долго он бы так не просидел. Яр слез, споткнувшись об пустую бутылку от водки и хлебный огрызок, и почти наощупь — настолько густой стоял в бане пар, пошёл наружу.       Он почти вывалился наружу, с трудом удержавшись на ногах.       — …помрёт же, жар такой! — успел услышать он причитания деда Кузьмы.       — Не помрёт. Не от этого.       Яр полной грудью втянул кажущийся холодным после бани воздух, почти застонал от облегчения и опёрся об косяк. Его шатало, ноги казались чужими.       — Господи, живой! — кинулся к нему дед Кузьма.       Влас остался стоять где и был — возле лавочки, сжал руки в кулаки и пристально смотрел. Дед Кузьма подхватил Яра под руку, отвёл к лавке, а сам побежал в дом за одеждой — Яр всё ещё был в одних трусах. Мокрых насквозь трусах — в бане это не чувствовалось, а здесь, когда обдал прохладный ветерок, трусы быстро стали ещё и холодными.       — Что случилось? — чуть отдышавшись, спросил Яр. В ушах больше не шумело от давления крови.       Но Влас вместо ответа вдруг кинулся в баню, оставив Яра с нелепо открытым ртом. Вернулся он с пустой бутылкой водки, сел на лавку, задрал голову вверх, глядя в небо и всхлипнул.       — Влас?..        Тот лишь помотал головой, закрыл лицо ладонями, прячась за ними. Плечи Власа тряслись, губы скривились в беззвучном рыдании, а с подбородка скатилась капля.       — Влас! — Яр, перепугавшись, сполз с лавки на землю, схватил омегу за колени, пытаясь заглянуть под прижатые к лицу ладони. — Влас, ты чего? Не плачь, Влас, не плачь…       Тот помотал головой, не давая убрать ладони от лица.       — Дед Кузь, принесите воды!       Сосед, только появившийся на крыльце, охнул и бросился обратно в дом.       — Я думал… не знал… последнее… ты такой был… — за всхлипами не получалось разобрать ничего, только обрывки слов, и Яр просто гладил Власа по голове и плечам, бросив попытки понять.       — Всё хорошо. Хорошо же, да? Смотри — я целый, немножко пропотел только, но это на пользу, меньше отёков будет, да же?       Они вместе с соседом заставили Власа напиться воды, пока он не перестал всхлипывать. И только когда Власа вытер рукавом рубашки лицо и поблагодарил деда Кузьму, Яр отвлекся, чтобы быстро натянуть на себя штаны и цветастую блузку.       — Что вы меня до инфаркта доводите! Давайте быстро в дом и объясните, что происходит!       Яр ни на шаг не отходил от Власа, зашёл в дом с ним плечом к плечу и сел рядом, придвинув стул поближе. У Власа всё ещё дрожали руки, а брови были нахмурены так, как будто он собирался опять расплакаться в любой момент. Так что Яр через слово уточнял, в порядке ли он, и держал за руку, пока ладони не вспотели. Да и тогда отпустил, только потому что сосед налил чая.       — Ну, — дед Кузьма сел напротив и нахмурился. Он переводил взгляд с одного на другого. — И что происходит?       — Я и сам не знаю, — пожал плечами Яр.       — Это было лихо, — выдохнул Влас.       — Лих?.       — Не произносите! — прикинул Влас. — Не произносите лишний раз.       — Э… Хорошо, — Яр сглотнул. — Значит тот, чьего имени нельзя называть?       Ни дед Кузьма, ни Влас шутку не оценили, и Яр уткнулся в кружку с чаем.       — Оно — само воплощение зла. Не успокоится, пока не сведёт человека в могилу, буквально высасывает жизненную силу.       Влас говорил, и Яр вспоминал свои ощущения последних дней. Апатия, плохой сон, отсутствие аппетита, перепады настроения. И даже бред. А все его сны — он ведь буквально боялся спать! Яр так ясно осознал, как плохо ему было. И он осознал это, потому что теперь стало совсем по-другому. Звуки словно стали громче, с цветов как будто стряхнули пыль. Даже воздух казался свежее, чище. Неужели всё это время было не так? Он и не замечал…       — Я понял, когда это случилось, — продолжил Влас. — Ты заболел после мельницы. Какой я идиот, додумался отвести тебя на заброшенную мельницу! Там-то оно и обитало.       — Эй, ладно тебе, ты ведь не знал.       — Не знал, но мог бы и подумать об этом. Хотя никогда не слышал, чтобы такое у нас в деревне водилось.       Влас позволил Яру вновь сжать свою ладонь и уставился на него.       — Как ты?       — Как будто заново родился.       — И что это ваше… штука эта, она отстала? — вмешался дед Кузьма.       Влас кивнул и вздохнул, настраиваясь на рассказ.       — Я не знал, что это и что с ним делать, до сегодняшней ночи. Мне приснился дедушка, мы с ним были в бане. Мы раньше обязательно ходили раз в неделю, дедушка говорил, что без этого не будешь здоровым. И вот он поливает меня из ушата и говорит: «Почему баню забросил? Почему редко ходишь?». «Всё времени нет», — отвечаю ему. А он говорит: «А ты подумай хорошенько, а то и вовсе его не останется». И показывает в сторону. А там как будто окно. И в это окно глаз чей-то смотрит, страшный, с красными прожилками…       Яр вздрогнул. Он вспомнил свой сон. Вспомнил монстра в подвале. Значит, это оно и было?       — Вот тогда я и понял, с чем мы имеем дело. Но я ничего совсем о нём не знаю, вообще ничего. Не помню даже, чтобы дедушка рассказывал. Но дедушка мне в бане приснился, я понял, что не просто так. И он много раз говорил, чтобы я банника за злую силу не держал, что он и помогать может. Вот я и подумал…       Дед Кузьма охал и качал головой, а Яр сидел, пытаясь осознать, что этот рассказ — не бред сумасшедшего, а история его собственного спасения. Боже, странно как, и ведь не расскажешь никому… Папа — нужно обязательно позвонить папе!       — Я проснулся, попытался тебя разбудить, а ты никак не реагировал. Я проверил пульс — есть, но ты лежал, будто без сознания, весь бледный, в холодном поту. И вот, я побежал в баню. Почему-то о вашей сразу подумал.       — Я её как раз вчера помыл хорошенько.       — А ты… — Яр сбился, но продолжил. Он чувствовал себя лучше, но уже привык, что всё не так просто: — Ты уверен, что помогло?       — Да. Если банник взял дары, значит, помог. А он взял. И хлеб, и водку. Бутылка пустая. Да и ты сам разве не чувствуешь?       — Чувствую, — кивнул Яр, наконец понимая, что это закончилось. От облегчения поступили слёзы. — Получается, что ты опять меня спас. Спасибо, — закончил он уже шёпотом.       Они держались за руки под столом. И как же хотелось расцеловать Власа, успокоить его, чтобы поверил, что с Яром всё хорошо, что всё получилось. Влас смотрел на него так, будто до сих пор сомневался, хотя и утверждал обратное. Но напротив сидел дед Кузьма, так что всё, что мог позволить себе Яр — тепло улыбаться и сжимать чужую ладонь покрепче.       Первым делом, когда они вышли от деда Кузьмы, Яр потянул Власа к себе домой. Он открыл дверь, едва оглянулся по сторонам, чтобы убедиться: всё выглядит совсем не как в его сне. И отправился прямиком к подвалу. Спустился по лестнице, включил свет и уставился прямо на то место, где было лихо. Пустой бетонный пол, холодный, серый. Никаких монстров, никаких сердец. Блаженная пустота.       Яр удовлетворённо вздохнул, показал в пустоту средний палец, но тут же ойкнул и извинился перед домовым.       После Яр принял душ, переоделся в свою одежду, и затем они вернулись к Власу. И стоило ему выйти из ванны, с мокрыми волосами и румянцем на щеках, Яр сделал то, что хотел — обнял Власа так, что тот заскулил, и расцеловал.       От поцелуя перед глазами словно рассыпали краски холи, сердце билось не просто быстро, оно отбивало ритм какой-то весёлой попсовой песенки, внутри щекотало желание то ли танцевать, то ли закричать. Вот так ощущалась влюблённость, когда за плечом не стояло лихо? Яр уже и забыл.       Он обслюнявил Власу всё лицо, словно пёс, тот отфыркивался и смеялся, потом они и вовсе чуть не завалились на пол. Добравшись до дивана, Яр улегся на Власа сверху и прижался носом к его плечу.       — Спасибо, — наконец сказал он, зажмуриваясь.       — Не надо. Это я виноват, я привёл…       — Так, нет! Замолчи. Ты опять спас мою задницу. Это всё, что я знаю.       Влас недовольно вздохнул, но больше не возражал — прижал ладонь к затылку Яра, зарываясь пальцами в его волосы.       — Что дальше? — спросил он. — Ты хочешь уехать? Теперь можно.       — Разве? Мы ведь не разобрались с Игошей, — невнятно пробурчал Яр в чужую шею.       — Тебе не обязательно для этого быть здесь. Попробуешь найти Ивана из города, так даже удобнее будет.       — Ивана? Мы разве не будем спрашивать у моего дедушки?       Влас долго молчал, не отвечая. Пришлось приподняться и заглянуть ему в глаза — тот хмурился, глядя в потолок.       — Я ведь говорил… — начал было Влас, и по его лицу сразу стало ясно, как он не хочет поднимать эту тему.       — Ладно, я понял, — быстро сдался Яр, утыкаясь обратно. — Никаких читерских решений. По крайней мере пока.       После лихо игоша не казался такой уж проблемой. Ну бегает ребёнок и бегает, они вообще почти подружились. И сегодня думать об этом совсем не хотелось, Яру просто необходима была передышка.       — Так… Ты не уедешь?       — А ты, я смотрю, очень хочешь от меня поскорее избавиться? — насмешливо протянул Яр.       — Что? Нет, я вовсе!..        — Я шучу, — Яр опять приподнялся, навис сверху над Власом, заглядывая ему в глаза. — Я не хочу уезжать. Я хочу остаться здесь с тобой, пока мы не разберёмся с тем, что происходит между нами, ну и если заодно избавим меня от нечисти, то было бы здорово. А ты? Чего хочешь ты?       Влас не стал отвечать. Он улыбнулся, прикусил губу, а потом поцеловал.       Яр не переставал удивляться, что целуется с омегой. Он никогда этого раньше не делал. Даже на спор, даже по пьяни. Ему казалось: да какая разница с кем, губы они и у омеги, и у альфы всего лишь губы. Но, может, он ошибался. Или дело именно в том, какого омегу целовать. Вот Власа, например, целовать было совсем иначе.       Выспавшись прямо там, на диване, Яр позвонил папе. Они так давно не разговаривали, занятый своими проблемами Яр отписывался парой коротких сообщений, докладывал, что всё у него в порядке. Но папа, конечно, не верил, да и кто бы поверил? Так что Яр настроился на долгий разговор, чтобы успокоить папу и просто потому что хотелось услышать его голос.       Оказалось, он скучал. Подобное не должно стать удивлением, но Яр всегда был довольно самодостаточным и обычно, даже будучи далеко от дома, вполне обходился парочкой звонков в месяц, чтобы чувствовать себя нормально. А теперь при мысли о том, что не может обнять папу, защипало в глазах.       — Я тут, кажется, кое-кого встретил, — сказал он тихо, когда папа позвал вернуться. — Я пока останусь. Хочу посмотреть, что получится. А потом первым делом к тебе, хорошо?       Папа расплакался. Яр вздыхал и вообще делал вид, что ему это не нравится, но тайком тоже вытирал слёзы. Давненько он не чувствовал себя ребёнком, нуждающимся в запахе и тёплых руках папы. Как в детстве, когда проснулся ночью от кошмара и идёшь зареванный через тёмную квартиру.       Папа взял с него обещание звонить чаще и пригрозил, что приедет сам. Яр подумал, что не против. Но только когда он со всем разберётся, не хватало ещё, чтобы папа познакомился с Игошей.       Вечером Яр решил, что им с Власом нужно свидание.       — Далеко ты меня не отпустишь, это я уже понял. Так что пойдём во двор, буду учить тебя делать пикник.       Влас под чутким руководством Яра нашёл покрывало, вытряхнул корзинку, куда собирал травы. Они сделали лимонад и бутерброды, набрали свежей ягоды и ушли за дом — в ту сторону, где не было соседей. Дальше только дорога и поля. Не так уединённо, как если бы они ушли подальше вдоль реки, устроились бы там на небольшой полянке среди кустов у берега, но и не плохо.       Влас вздыхал на бутерброд.       — Разве это ужин? Хоть бы овощей каких-то…       — Вот тебе огурец.       — Да какой это овощ — огурец? Вот бы кабачков или…       — Так, — нахмурился Яр. — Ешь бутерброд. У нас пикник, какие кабачки?       А потом он понял, что Влас просто смущался и не знал, о чём говорить.       «Это ведь его первое свидание», — осенило Яра. И почему-то сразу же и самому стало неловко, щёки налились жаром, Яр отвёл взгляд, начал судорожно перебирать в голове темы для разговора. Пока не понял, как же это нелепо, и не рассмеялся.       — Что? — растерялся Влас.       — Я очень давно не был на свидании, — решил начать Яр с правды. — Мне неловко.       Щёки Власа так мило краснели, что Яр с удивлением обнаружил в себе желание даже не поцеловать, а укусить их.       — Я вообще не знаю, что нужно делать на свиданиях, — признался Влас.       — Ничего. То же, что мы делаем обычно — разговаривать, что-нибудь делать. Хочешь, можешь сплести мне венок. Или расскажи, например, что ты подумал, когда увидел меня во сне? Ты сразу понял, что я сногсшибателен или на осознание понадобилось время? Влас рассмеялся и откусил наконец от бутерброда. С колбасой из местного магазина, майонезом и сыром. Он, наверное, в жизни не ел такой гадости.       — Ты мне понравился. Но со временем я как будто стал забывать, как ты выглядишь. И даже переживал, что не узнаю, когда увижу. Но зря. Яр задумался, что бы стал делать на месте Власа. Знай он, что когда-то будет целоваться с омегой… Наверное, испугался бы. А встретив его, попытался бы сбежать. Хорошо, что Влас был на своём месте, а Яр — на своём.       — Я никогда не встречался с омегой, — сказал он. — Я даже не думал об этом никогда.       — Ты… — Влас растерянно моргнул, набрал побольше воздуха, но выдохнул, так ничего и не сказав.       — Я рад, что встретил тебя. И я хочу посмотреть, что у нас получится.       — Я тоже хочу. Посмотреть, — смущённо улыбнулся Влас, вновь очаровательно раскрасневшись. Ну что за прелесть?       Почему-то Яру казалось, что у них получится.       Они просидели до самого заката, а потом Яр ушёл спать к себе домой. Ему казалось важным уснуть именно в своей кровати, чтобы доказать что-то самому себе и показать всем остальным, тем, которые жили в его доме. Это его дом. В первую очередь его. Так что Яр покормил домового, протёр пыль и лёг в свою кровать.       — Не шуметь. У меня вчера был трудный день, я хочу поспать, ладно?       И он спал. Словно младенец, не проснувшись ни разу за ночь, не услышав ни единого шороха. И проснулся утром таким отдохнувшим, каким не был уже давно. Он открыл глаза, посмотрел на пробивающееся через занавески солнце и довольно улыбнулся.       — Спасибо.       В доме было тихо, свежо, в приоткрытое окно задувал ветерок. Сегодня не было никаких планов, кроме как провести весь день с Власом, узнать у него, любит ли он кино и согласится ли попозже съездить в город в кинотеатр, а ещё, может, немного поцеловаться. Уж очень Яру понравилось.