Полынь

      Дожди, зарядившие в начале августа, так и не закончились. После двух-трёх дней солнца, вновь проливало, так что дорога в их деревню превратилась в сплошное месиво. Зато в лесу было полно грибов, Яр с Власом даже сходили однажды, пока не сильно глубоко, чтобы не рисковать. Тем не менее набрали полтора ведра маслят и груздей. И Яр вспомнил, почему никогда не любил ходить по грибы — весь вечер над мисками с сопливыми шкурками маслят и обрезками червивых шапочек и ножек, вот почему.       Из‑за дождей на неделю пропало сообщение с большим миром, в магазин не завезли продукты, и даже в ближайшую деревню было невозможно попасть, так сильно размыло дорогу. Разве что идти пешком, рискуя оставить сапоги в грязи. Но никто особо не беспокоился об этом, Влас сказал, что такое происходит пару раз в год и местные уже привыкли. На возмущение Яра, что так нельзя и нужно куда‑то обращаться он лишь фыркнул.       — Но ведь даже скорая не доедет, случись что! — настаивал Яр.       — Она и так не доедет, — покачал головой дед Кузьма, полностью поддерживающий Власа в этом вопросе.       — А вообще на моей памяти ни разу скорую сюда никто не вызывал. Фельдшера звали из соседней деревни, как рожать кому, и всё на этом. А брюхатых у нас нынче нет.       Спорить не имело смысла, он уже понял, что деревня живёт по своим законам. Ни церковь, ни больница, ни полиция им нужны не были. И размытые дороги воспринимались как часть естественного хода вещей.       Тем более что Яру это тоже было не важно — к сентябрю сырость наконец закончилась, пришло тепло, а временами даже жара, и грязь подсохла за несколько дней. Всё для того, чтобы он смог совершить свою поездку, на которую так долго настраивался.       Яр пару раз раздумывал, не позвать ли с собой Власа. Он так привык к его присутствию рядом, к поддержке, что представить себя где‑то в городе одного было сложно. И он даже почти решился попросить, точнее Влас сам предложил.        Яр тогда бронировал гостиницу — уезжать к папе не хотелось, его забота всегда казалась слишком удушливой, если позволить заманить себя на его территорию. Он предпочитал приезжать в гости без ночёвок. Так вот Яр забронировал гостиницу, отложил телефон и вздохнул.       — Всё в порядке? — спросил Влас.       — Да, всё хорошо.       Не признаваться же, что Яр разводил тихую, но панику на ровном месте.       — Если тебе нужно, я могу тоже поехать, — проницательно сказал Влас.       Даже слишком проницательно. Вроде и хорошо, с одной стороны, с другой — когда рядом кто‑то читает как открытую книгу, не получалось врать ни ему, ни себе. Так что Яр собирался согласиться. Он уже даже облегчённо вздохнул, но почему-то вместо радостного «о боже да, пожалуйста», промолчал.       Ему было бы так сильно легче, будь рядом Влас… Но почему Влас должен стать ответственным за решения проблем Яра? Яр не мог отличить желание переложить на кого‑то часть ответственности от стремления делиться с важным человеком важными моментами.       — Но я знаю, что ты справишься и сам, — продолжил Влас. — Хотя и боишься.       — Спасибо, — улыбнулся Яр и прикрыл глаза.       Всё так. Он разберётся со всем и вернётся сюда, к Власу. Домой. А тот встретит его оладушками или своими фирменными щами и свежим хлебом. Поцелует, и после разлуки это будет самым сладким поцелуем в мире. А Яр обнимет в ответ так крепко, чтобы затрещали кости…       — Так когда ты уезжаешь? — улыбнулся Влас, всё ещё пугающе просто читающий Яра.       — Через неделю.       Через неделю, в начале тёплого приветливо сентября. Яр совсем недавно научился любить это время года почему нет? Теперь, когда он взрослый и не нужно думать об учёбе, сентябрь стал гораздо добрее к нему. Он был немного грустным со своими осенними дождями и постепенно опадающей листвой, холодными ночами и утренними туманами — слишком яркое напоминание, что он уже осень. Но в то же время было что‑то прекрасное в шуршащей под ногами листве, в постепенно бледнеющем небе, тыквах и кабачках, которых знакомые распихивали во все подвернувшиеся пустующие руки, в кисловатом запахе подгнивающих ранеток, раздавленных на тротуаре. Дни переставали быть жаркими, солнце больше не жалило, а ласкало.       Всю неделю до отъезда Яр встречал вечера на крыльце, наслаждаясь этими тёплыми лучами, ловил последнее тепло и счастливо вздыхал. В такой осени абсолютно точно было гораздо больше волшебства, чем в школьных днях с тяжеленными рюкзаками или бесконечных парах, которые казались ещё бесконечнее именно в сентябре, когда за окном стояло тепло.       В Топких болотах стало ещё спокойнее — разъехались по домам все внуки, перестали наведываться с периодическими визитами дети и прочие родственники. Соседи вовсю занимались закрутками, одалживали друг другу перец горошком и зонтики укропа, делились рецептами и заглядывали в каждый дом в поисках лишних крышек.       В день перед отъездом Яра они с Власом тоже закатали помидоры и огурцы, а дед Кузьма принёс им лечо и пообещал, как Яр вернётся, научить его делать такое же.       Шесть банок стояли под окном у стола, поблескивая в полумраке стеклянными боками и так и манили поскорее попробовать, что получилось! Яр раньше никогда не занимался ничем подобным. Зачем закатывать огурцы, если их можно купить в магазине? Но здесь в деревне, где стало абсолютно очевидно, что магазинский огурец вовсе нельзя считать огурцом, а соседи собирали такой урожай, что съесть его свежим не представлялось возможным, вопрос о целесообразности такого хобби отпал сам собой.       — Уже можно будет пробовать, когда вернусь?       — Нет, — фыркнул Влас. — Ещё рановато. Если сильно хочется, попросим у кого-нибудь, кто раньше замариновал.       — Ну! Я свои хочу! Вот этими руками сделанные. Только если у Никиты… У него вкусные, — мечтательно вздохнул Яр.       Влас рассмеялся и уткнулся лбом в его плечо. От тёплого дыхания побежали мурашки, Яр вздохнул и прижался ближе.       С наступлением прохладных ночей стало больше поводов прижиматься друг к другу, Влас всегда на ночь оставлял окно приоткрытым, и Яр нагло пользовался этим, чтобы греться об него.       Как‑то Влас признался, что обычно спит голым и начал надевать эту свою длинную то ли рубаху, то ли платье, только когда Яр перебрался спать к нему. Довольно волнующая информация, которая никак не шла у Яра из головы.       Он поёрзал, пошевелил стопой, засунутой между ног Власа, чтобы отогреть участок, до этого мёрзнущий. Губы Власа соблазнительно чуть касались кожи, и Яр решил, что нет ничего страшного в том, чтобы подразнить его. Чтобы разлука прошла в приятных воспоминаниях и всё такое. Яр поцеловал Власа сначала в самый уголок губ, потом, когда тот подался навстречу, поцеловал уже крепче, руками подлезая под талию и затаскивая омегу на себя.       — Яр? Нужно спать, завтра…       — Ага, — согласился Яр, возвращая губы на нужное место.       Влас хорошо поднаторел в поцелуях, практики было много. А ещё у него была дурацкая, хоть и прекрасная привычка прижиматься бедром к паху Яра. Осознанно или нет, но он это частенько делал, заставляя практиковаться уже Яра в умении держать себя в руках. Потому что стоило Власу почувствовать реакцию Яра на подобное, он краснел и тут же сворачивал тисканья.       Но сейчас Влас лежал на Яре сверху, приятно давил своим весом и никуда не сбегал, даже когда стало очевидно, как Яру это нравится.       — Я буду скучать.       — Всего неделя или две, — улыбнулся Влас, прижимаясь поцелуем к виску. Его нежные пальцы гладили Яра по шее и за ушами, почти невесомо и немного щекотно, но даже от таких лёгких прикосновениям по всему телу бежали мурашки.       Яр опустил руку на бёдра, слегка сминая ткань сорочки. Влас заёрзал, щекотно выдохнул в ухо и опять поцеловал. Было жарко, волнующе и очень тесно. От возбуждения и непривычной откровенности Власа подрагивали руки, и Яр с трудом заставлял себя помнить, что нельзя       торопиться.       Влас тоже прекрасно справлялся с самоконтролем, когда они оба были возбуждены и зацелованны до распухших губ, Влас прижался своим лбом ко лбу Яра, шумно выдохнул и сглотнул.       — Я тоже буду скучать, — сказал он наконец, обнимая Яра.       И хотя тот уже давно согрелся и теперь от чужих рук чувствовал, как неприятно начинает липнуть футболка к телу, Яр обнял в ответ. Они лежали так пока не выровняли дыхание, а потом уснули, избавившись от одеяла, но зато прижавшись друг к другу.       Наверное, поэтому уезжая на следующий день, Яр не волновался. В голове крутились мысли поприятнее, чем размышления о предстоящих встречах. От соседней деревни на автобусе до города дорога занимала около трех часов — полчаса по щебёнке и горкам, таким, что когда Яр приезжал смотреть дедушки дом в первый раз, его смарт-часы решили, что он бежит, и включили тренировку. После ещё полчаса по трассе в окружении леса, двумя стенами стоящего вдоль дороги, тёмного и густого. Иногда в нём проглядывались ярко-зелёные полянки и речушки, особенно привлекательные в солнечную погоду. А потом начинались посёлки, города, остановки, парковки и прочие признаки цивилизации, от которых Яр успел так отвыкнуть, что глаз цеплялся за каждый, как за яркое чужеродное пятно.       А город и вовсе показался слишком шумным и грязным, машины носились по дорогам, гудели, визжали и выбрасывали клубы вонючего газа. Нервные люди толпами шли по тротуарам, слишком в себе и в наушниках, чтобы замечать прохожих и улыбаться им. А ещё оказалось неожиданностью увидеть незнакомые лица. Яр так привык, что знает каждого по имени, и любому прохожему можно махнуть рукой и спросить, получилось ли вчера починить дверку у теплицы. А тут сплошные незнакомцы, серые, как их накинутые от осеннего ветерка куртки.       Когда-то Яр удивлялся, как мог дедушка отказываться от переезда в город. Отказываться от возможностей, доступного транспорта и медицины, от торговых центров, где можно найти всё, что угодно, от тёплой квартиры в доме с лифтом, со всеми благами. Теперь Яр не понимал другого: какого чёрта вообще люди когда-то решили променять деревню на город?       В первый день он прошёлся по магазинам: выбрать одежды на осень, закупиться хорошим кофе и парочкой бутылок шампанского. А потом весь вечер лежал без сил в номере отеля, и даже не смог заставить себя выйти       поужинать.       В следующие несколько дней Яр встретился со своими заказчиками, отказался от нескольких проектов, к которым обещал вернуться с осени. Согласовал условия по работе с оставшимся двумя, успел сделать пару наработок, чтобы тут же согласовать базу, и в целом вспомнил, как это было когда-то. Когда работа захлёстывает с головой, когда засыпаешь, не успев закрыть крышку ноутбука, а проснувшись, тут же зависаешь на созвоне, который длится всю дорогу до офиса. Хорошо, что теперь это было только на несколько дней.       За это время созвониться с Власом удалось только один раз. Влас, наверняка согласился бы и чаще ходить в поле, но Яр не хотел напрягать его такой ерундой. Он ведь не на год уехал. Да и как оказалось Влас абсолютно не умел разговаривать по телефону. Впервые Яр столкнулся с подобным. Влас девяносто процентов времени молчал, и Яру постоянно казалось, что связь оборвалась, но нет с ней‑то всё было в порядке.       — Что‑то случилось? — спросил он наконец. Влас удивлённо промычал.       — Нет. А что?       — Ты как будто не в настроении?       — Нет, просто не очень люблю телефоны. В них нет жизни.       Да, стоило догадаться. Секс по телефону с Власом вряд ли получится. Но Яр был благодарен даже этому полумолчаливому диалогу — потому что на следующий дней он собирался на кладбище.       Яр проворочался два часа, прежде чем уснуть. В горле сидела противная лягушка волнения, дыхание перехватывало, сосало под ложечкой. Он крутился из стороны в сторону, не находя себе места, также как беспокойно крутились в голове мысли. Волновался, что не помнил дорогу к могиле и не стоило ли позвать с собой кого-то? Если он не сможет найти могилу своего ребёнка… Что же, Яр давно перестал претендовать на роль хорошего родителя.       Утром он пролежал в кровати на полчаса дольше, делая вид, что пытается уснуть, а потом очень долго одевался. Но как бы не оттягивал, после обеда Яр оказался на кладбище.       Оно было новым, поэтому опасения не найти нужное место были вовсе небезосновательными — здесь активно подхоранивали, и войдя в главные ворота, Яр растерялся. Он помнил, что шёл прямо и поворачивал налево. А ещё помнил наставления Власа слушать себя, так что пошёл почти наугад. Пару раз свернул не туда, но как только увидел с торца светло-бежевый камень, сразу понял, что это оно. Яр замер, чувствуя, как спёрло дыхание. Ноги словно приросли к земле и подойти к памятнику он смог не меньше чем через минуту.       Илимов Николай Данилович. 12.08.2020—12.08.2020.       Яр всегда не соглашался с этой датой. Выходило, будто ребёнок прожил один день, но это неправда. Мальчик не успел сделать ни единого вдоха, когда родился, но зато он жил 263 дня. Яр слышал его сердцебиение, разглядывал страшненькие фото с узи, он не спал ночами, бродя по квартире и укачивая малыша, он прикладывал руку к животу там, где упиралась маленькая пятка. А эта надпись сводила всё к одному ужасному дню, будто ничего до него и не было. Не было ни сердцебиения, ни тычков под рёбра, ничего — словно Яр это выдумал.       Могила выглядела ухоженный, немного пыльной и в разводах после прошедшего дождя, но невозможно было ошибиться — сюда ходили, за этим место присматривали.       — Прости, — вырвалось у Яра.       Он от себя не ожидал. Знал, что люди говорят с ушедшими близкими, но сам так никогда не делал. Мёртвые не услышат, а чтобы говорить с собой, не нужно произносить слова вслух. Но теперь они рвались наружу, и Яр не мог их удержать.       — Не за то, что не приходил. Прости, что не говорил о тебе, что спрятал твою фотографию. И одеяло, я отдал его папе. Прости, что пытался о тебе не думать. Я вовсе не жалею о тебе, это не потому что я тебя не любил. Это потому что я жалею себя, мне больно говорить и думать о тебе, и я просто пытался избегать…       Яр говорил, не в силах остановиться, прерываясь только на всхлипы полным соплей носом. Говорил одно и то же, начинал второму и третьему кругу, переставляя местами слова и меняя формулировки. Чтобы выговорить всё. Говорил, пока внутри не осталось ничего, кроме ощущения пустоты. Лицо распухло от слёз — чтобы понять это, не нужно было даже смотреть в зеркало, губы высохли, глаза обжигало по-осеннему прохладным ветром.        Яр обессиленно опустился на скамейку у ограды, вытер слёзы.       — Прости, я больше не буду плакать.       Дедушка всегда говорил, что плакать по умершим нельзя — им там становится сыро. И если раньше Яр не придавал подобному значения, теперь относился более внимательно.       Руки, мокрые от слёз, быстро мёрзли на ветру, Яр пообещал себе, что ещё пять минут, и прикрыл глаза. В голове было приятно пусто, сердце уже успокоилось и билось ровно. Яр вдохнул полной грудью, наслаждаясь этим чувством опустошённости.       Он позвонил папе, как только вышел с территории кладбища, спросил, когда сможет приехать к нему. И в тот же вечер пил чай на кухне родительского дома. А после долгого разговора, папиных слёз и объятий, доставал бережно уложенные в коробку одеяла, чепчики, крошечные носки, соски, игрушки. Папа стоял в проходе и следил, как Яр раскладывал перед собой вещи, которым так и не довелось кому‑то принадлежать. Удивительно, он даже не помнил половину из них. Ни смешного комбинезона с львятами, ни зелёных пелёнок с лягушками. Может, папа купил их и не успел показать? А может, Яр так сосредоточился на жёлтом одеяле, в которое должен был завернуть сына на выписке, что забыл про всё остальное.       — Я заберу его? — спросил Яр, разглаживая на одеяле складки.       — Конечно, — вздохнул папа. Яр дождался, когда он подойдёт и сядет рядом.       — Я больше не хочу детей, — сказал он неожиданно даже для себя. — Я и раньше их не хотел.       — Но Коля…       — Это не значит, что я его не любил. Я бы… Я бы дал ему всё, что только смог. И он был бы самым счастливым ребёнком на свете. Но я не хочу детей.       — Хорошо, — сказал папа через несколько секунд молчания.       Яр удивлённо посмотрел на него. Он ожидал чего‑то вроде: «Не торопись, ещё не время, ты говоришь так на эмоциях». Что‑то подобное. Но папа только грустно улыбнулся и накрыл ладонью руку Яра, лежащую на одеяльце.       — Твой мальчик… Он омега?       Яр не хотел обсуждать это сегодня. И без того вышел эмоциональный день. Но папа смотрел прямо и ждал ответа.       — Как ты понял?       — Ты сказал, что он занимается травами и печёт тебе оладьи. Я с трудом представляю себе такого альфу.       Яр усмехнулся и помотал головой — он даже не задумывался об этом, когда говорил. Возражать, что не все альфы такие, он не стал. Пусть и случайно, но папа попал в самую цель.        — Когда я вернусь, приедешь к нам? Познакомитесь.       — Ох, в такую даль… — Вздохнул папа. — Может лучше вы приедете?       — Нет, ты должен увидеть Власа в его стихии. И заодно посмотришь дом, получилось хорошо.       Папа улыбнулся и сжал ладонь.       — Хорошо. Я приеду.       Яр не сомневался, что Влас понравится папе. О таком сыне он и мечтал — хозяйственный, спокойный, уверенный.        Встреча с папой прошла так хорошо, что Яр даже остался на ночь, хотя и не собрался этого делать. Он засыпал в своей бывшей комнате, которую три года назад отремонтировали для ребёнка, чтобы он мог оставаться у дедушки. Засыпал на удивление спокойно для такого насыщенного эмоциями дня.