Отмотать взад

С того дня что-то переменилось и это было достаточно ощутимо, но незаметно для других. На следующее утро, под недовольное попискивание Тёмы, они вернулись к себе. Вот только жизнь не вернулась в то же русло, словно камень или даже стена, мешали сделать это. Лу стал больше прислушиваться к собственным чувствам, а не заглушать их, как было обычно до. Что-то, о чём он уже и думать забыл, медленно, словно покрытое сизой дымкой, распускалось в нём. Вот только вместо того, чтобы испытывать благоговение и трепет, он испытывал леденящий ужас, что всё вновь повторится. Где-то внутри слабый огонёк, что отвечал за рациональное мышление, шептал о том, что этого не повторится, что Дима хороший и вообще. Только шёпот был настолько тихим, что Лу даже если бы очень сильно постарался, то не услышал бы его. Дима тоже изменился. Пока Лу не замечал, он всегда следил за ним, чувствуя себя при этом больше старшим братом. Тони перестал выходить на связь, окончательно забив на всё ещё мужа и сына. Хотя если бы в один из дней Диме бы пришла повестка о том, что Тони развёлся с ним, он бы вряд ли удивился подобному исходу. Лу отличался от Тони, что было логично. В нём чувствовалась омежье изящество, граничащее с хрупкостью. Если бы Дима не знал о его прошлом, то сказал бы, что это ему шло. Порой ему становилось интересно каким он был до встречи с бывшим мужем, но всё это терялось на фоне потухших глаз с теперь уже едва заметным блеском. Дима видел, что Лу тянется к нему, пусть делал это невольно, скорее от того, что сам ещё не мог осознать или признаться себе в собственных чувствах. Больше всего в эти моменты Дима корил себя за свои пошлые мысли, которые только и хотели, что овладеть, завоевать, подчинить. Но даже мысли об этом, одни лишь жалкие мысли, вызывали ужас внутри. Ведь Лу хотелось защитить, спрятать, как редкое и ценное сокровище, но точно не обладать им. Ведь именно так он и сломался в прошлый раз. Они сидели на лавочке возле детской площадки, наблюдая за тем, как Тёма с Тимом знакомятся с другими детьми, что сидели рядом. Тёма провожал каждого из них с подозрением и едва ли сдерживал себя от того, чтобы не спрятать Тима себе за спину и не позволять другим даже смотреть на него. Альфья натура, даже несмотря на столь ранний возраст, желала взять своё. Лу переживал об этом, ведь такое проявление не может обернуться ничем хорошим, но он продолжал сидеть на месте, сгорбившись, закинув ногу на ногу и опустив руки на колени. Он чувствовал, что Дима наблюдает за ним и едва удерживал себя на месте, чтобы не отшатнуться от него. Для Лу всё это ещё слишком, но он правда хочет довериться, забыть о своём прошлом и хоть немного попробовать в настоящее. Жаль, что глупый мозг и предательское тело не понимают этого. Дима больше наблюдает за Лу, чем следит за детьми. Тёма уже не один десяток раз успел доказать, что сможет защитить Тимошу, если того вдруг посмеют обидеть. Лу же защитить было некому. Эта мысль бьёт наотмашь, почти заставляет вздрогнуть. Слишком правильной и какой-то ужасной она слышится в голове. Откинувшись на спинку лавочки, Дима кладёт руку рядом с собой, чем почти мгновенно притягивает взгляд Лу. Он следит краем глаз, напрягается, но всё ещё остаётся на месте. Чужая рука притягивает взгляд и желание дотронуться буквально топит его изнутри. Лу зеркалит позу Димы. Вот только в его жесте нет изящества или красоты, лишь напряжение, что едва ли не звенит в воздухе. Дима смотрит на него уже открыто, стараясь разобрать каждую эмоцию на чужом лице. К его удивлению, он видит там любопытство, что лёгким с кислинкой ароматом окутывает Лу. Дима старается застыть в этом мгновении, наслаждаясь столь аккуратным взглядом. Не задумываясь над тем, что делает, Дима переворачивает руку ладонью вверх, словно бы приглашая. Лу невольно отодвигается дальше, лишь чудом не падая с лавочки. Он нервно сглатывает и смотрит на Диму, что смотрит на него в ответ. В его взгляде нет вызова или приглашения, лишь спокойное ожидание. — Какой цвет? Лу закусывает губу и не знает куда себя можно деть. Он не готов говорить сейчас об этом, точно вообще можно подготовиться. Дима терпеливо ждёт, когда Лу разберётся с тем, что сейчас чувствует. Наконец, придя к какому-то заключению, Лу отрывает взгляд от раскрытой ладони и одними лишь губами произносит, чувствуя при этом самую горькую горечь на кончике языка: — Жёлтый. Дима понимает, что перестаёт дышать и как что-то пронзает его насквозь, словно бы делая огромную дыру в груди. Но он ничуть не возражает, ибо понимает, что доверие не зарабатывается так просто. Сжав руку в кулак, он медленно отсаживается чуть дальше, насколько это вообще возможно на небольшой лавочке. Лу терпеливо ждёт, когда страх оторвёт от него свои щупальца. Удивительно, что давно у него не было истерик, учитывая, что он почти постоянно находится в компании альфы. — Прости… — Лу не смеет поднять взгляд, ибо чувствует себя виноватым. Бракованным. Он уверен, что если бы их дети не были истинными, то Дима бы никогда не посмотрел на него. — Ты молодец. Я рад, что ты говоришь мне остановиться, ведь я не всегда способен понять, когда это нужно сделать. Ты правда умница. Лу вскидывает на него неверящий взгляд, но не встречает ничего кроме понимания. Это отражается где-то внутри него чем-то тёплым, что впервые не хочется вырвать из груди и растоптать, лишь бы больше не чувствовать. Ответить Лу ничего не успевает — Тёма тащит за руку счастливого Тима и требует, чтобы им срочно купили мороженого, пока они тут не растаяли сами. Дима ухмыляется на это заявление, но покорно поднимается со своего места, не протягивая при этом Лу руку, но наблюдая, как тот встаёт самостоятельно. В этот момент Дима ловит себя на мысли, что чувствует, что у них семья. Мороженое и правда спасает, пусть и не так сильно, как того хотелось бы. Солнце жарит так, словно бы отыгрывается за зиму, за которую появилось лишь пару раз. Дима платит за мороженое, пока ничего не успевший возразить Лу выходит из туалета. Возмущение обрывается в глотке, когда Тёма протягивает ему оранжевое мороженое в вафельном стаканчике. По запаху Лу сразу же определяет, что оно из манго. — Тёма сказал, что это твоё любимое, — голос Димы звучит чуть виновато, когда взгляд скорее пытливый. Взяв мороженое из рук сына, Лу медленно кивает, кажется, что только сейчас действительно осознавая, что мороженое и в правду любимое. Дима с интересом наблюдает, как быстро у Лу сменяются эмоции. Дети, к счастью, полностью заинтересованы в собственном лакомстве, которое им посыпали сверху какими-то звёздочками и цветочками. Тёма на них лишь тяжело вздыхает, ведь он хотел динозавров. Тимоша аккуратно подтыривает чужую посыпку, получая на это недовольное бормотание, но ничего более. — Отец, а когда папа к нам велнётся или он насовсем в командиловку уехал? — Они идут по небольшой аллее, когда солнце уже опустилось за горизонт и отдало свои права сумеркам. Дима едва ли не спотыкается на ровном месте, настолько по-детски наивно звучит вопрос. Ему требуется время, чтобы придумать ответ, вот только кроме горькой правды ни одной мысли так и не появляется. Тёма поворачивается на Лу в немом вопросе, но видит лишь как тот поджимает губы и опускает взгляд на собственные ноги. — Я не знаю, милый. Он уже давно мне ничего не писал. — Правда хлёстко срывается с языка и Дима почти жалеет о том, что вообще ответил. Тёма при этом не выглядит расстроенным или вообще готовым разрыдаться. Он замолкает на некоторое время, обдумывая что-то и стуча указательным пальчиком себе по губам. Дима в ожидании даже дышать старается через раз. — А пока папа не плиехал, может дядя Лу стать моим папой, а когда папа велнётся, то мы всё велнём облатно? Дима моргает несколько раз, никак не ожидая услышать ничего подобного. По нём словно бы колесницей запряжённой сотнью лошадей проехали в один момент. — Тим, но я не думаю, что Лу согласится на это и вообще… — Папа согласится! И я тоже не против. А ещё мы снова можем переехать к вам и будем жить все вместе! — Тёма говорит это с таким задором, что Лу чувствует, как у него с каждым словом всё каменеет внутри. Дима в это время переводит ошарашенный взгляд с одного ребёнка на другого и теперь уже точно уверен, что эти мелкие дьяволята сговорились. — Я не стану ничего обещать вам, потому что всё это не делается так просто. Но! — Дима поднимает указательный палец, только заметив начавший подниматься бунт. — Мы с Лу подумаем над этим. Чуть недовольное мычание было ему ответом. Тим взял Тёму за руку и вышел чуть вперёд, чтобы глупые взрослые не подслушивали их серьёзные разговоры. Дима аккуратно приблизился к Лу, оставляя при этом достаточное расстояние между ними. Несколько минут они шли молча, прежде чем Дима решился нарушить тягостное молчание: — Не бери в голову этот разговор. Они дети и всё в таком духе. Но насчёт своих слов я был серьёзен, так что подумай над этим и реши для себя, что для тебя будет лучше. — Зачем тебе это всё? Вокруг полно хороших и нормальных омег, которые с радостью примут тебя. — Потому что они — не ты. А ещё, я кажется, влюбился в тебя, но это всё ещё ничего не значит. Я не собираюсь торопить тебя или просить ответить мне взаимностью. Если быть честным, то я вообще уже давно готов к отказу, так что всё хорошо. — Мне страшно… — Лу смотрит на него с таким отчаянием, что Дима почти физически чувствует, как у него начинает болеть внутри. — Мне тоже. Но ещё я знаю, что мы больше чем кто-либо заслуживаем счастья. Особенно ты. Лу смотрит на него и ничего не может ответить. Горло сжимает так, что он почти уверен, что это подкатывающая истерика, но это не она. Всё, на что ему хватает сил, это лишь слабо улыбнуться и смахнуть ладонью слёзы, получая взамен такую же улыбку.