А мне нормально.

«У нас есть только здесь и

сейчас и совсем нет времени

на бессмысленные ссоры».

Юлия Вереск. «Тот самый».

Сонхун. Оставшийся день я провёл один, уйдя во двор на качелю. Решил оставить Хисына одного, чтобы он подумал над всем произошедшим, ведь я совсем не понимал этих умалчиваний с его стороны. Просто лежал и пытался переварить и принять эту часть Хисына. Может, он со временем начнёт открываться и говорить прямо? Но разве его не смущает отсутствие этого времени? Под вечер, когда солнце начало освещать всё вокруг жгуче-оранжевым и вовсе исчезать из поля зрения, ко мне подсел папа, приподняв мои ноги и положив их на свои. — Что у вас снова происходит? — вздохнул он и грустно улыбнулся. — Хисын совсем не хочет говорить о том, что я его спрашиваю. Он говорит, что не может. Вот и всё, — устало вздыхаю я. — Пап, ты же знаешь, что нужно разговаривать о том, о чём даже не хочешь, потому что надо? — Да, Хун. Когда-то это нас с тобой спасло и сплотило. Но ты не думал, что люди все разные? Кому как ни тебе это знать, Сонхун. Ему, наверное, слишком тяжело говорить об этом, бывает что-то настолько личное, о чём сказать ты просто ну не можешь. Думаю, у него такая же ситуация. Вы в этом разные, и если хочешь сохранить с ним общение, то постарайся понять его, хорошо? Не будь настойчивым : его станет это только отталкивать от тебя. — Пап, — наиграно захныкал я, и папа улыбнулся. — Это так тяжело... — Как и ему, сын. Тебе эти слова ещё пригодятся в будущем, так что, учись это принимать. Мы не все такие, мы вообще-то редкие. — Может, нас ещё пометить, как вымирающий вид, и внести в красную книгу? — Идея, — засмеялся папа, и я улыбнулся от этого тёплого, родного и приятного звука, что грел сердце последние года после ухода любимого для нас обоих человека. — Может, на нас будут смотреть и захотят стать такими же – своеобразная пропаганда выходит. — Но тогда нас вычеркнут оттуда со временем. — И всё по-новой, — улыбнулся он. — И снова ничего не стоит на месте, всё меняется. Кроме нашей любви. Она неизменна. — У тебя ведь тоже есть кое-что, что ты ему ещё не сказал? — улыбнулся отец, играя бровями. — Ну... — отвёл я глаза и перенял улыбку. — Есть дело. — Думал насчёт этого? Об исходе. — Не хочу я об этом думать. — Страшно? — Безумно. — Будет больно. Безумно. *** Ближе к обеду мне захотелось выйти на улицу и прогуляться. Ноги меня сами привели к мосту, где я уже видел Хисына, что сидел на том месте, где мы уже были, когда я ему показал его. Воспоминания вчерашнего дня начали возвращаться в виде картинок, что наслаивались одна на другую, но я продолжал идти, не отрывая взгляда от Хи, который вскочил на ноги, когда заметил моё приближение к нему. Напряжение сковало меня, но я глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — Хисын. — Сонхун. Одновременно сказали мы и улыбнулись. Даже как-то облегчённо. Я прошёл ближе, и мы сели рядом на бревне, повернувшись друг к другу. За время, проведённое в разлуке, я думал над словами папы, пытаясь всё же принять Хисына, ведь мне хотелось с ним общаться и совсем не хотелось прощаться на такой ноте. — Хисын, — начал я, и он кивнул. — Я хотел бы извиниться за вчерашнее, ведь не должен был так давить на тебя. Прости меня. Он промолчал некоторое время, затем спросил : — Ты не думал, что требуешь слишком много от других? В самое сердце, зато правда. — Думал, весь вечер вчера думал, и папа мне помог с этим разобраться, если честно. Думаю, так и есть. Но, наверное, я не замечаю, когда это делаю и когда нужно остановиться. Поэтому правда извини, я не о том думал : думал, как мне было бы лучше на твоём месте. Но мы с тобой разные, да? — Конечно, Сонхун. Я ещё было подумал, что мы друг другу совсем не подходим. И знаешь, меня так расстроили эти мысли. — Ты и вправду об этом думал? — тихо и боязливо спросил я. — Да. А о чём я мог думать, если ты меня даже не пытался понять? У многих, если не у всех, есть больные темы, ты затронул такую мою. — Хи... — прошептал я, а у глаз собрались слёзы. Так, что появилась пелена, и я плохо видел. — Правда, прости, я был неправ, — произнёс севшим голосом из-за образовавшегося кома в горле. — Сонхун, — тяжело вздохнул Хисын и провёл подушечками пальцев по моему плечу. — На что мне твои извинения и слёзы, если это снова повторится? Внутри меня всё замерло, и я перестал даже дышать. — Я... Я постараюсь этого не допустить. Могу я тебе пообещать? — Это я хочу спросить у тебя. Сможешь ли ты это пообещать, а главное – сможешь ли сдержать это обещание? — Я не могу говорить на сто процентов, но буду стараться. Сможешь меня останавливать, если это когда-то повторится? — Ты должен вообще-то справляться с этим сам, но ладно. И не жди ещё одного прощения, если это повторится и ты не остановишься по итогу. — Спасибо, — прикрыл я глаза на несколько секунд, а затем спросил с трепетом : — Мы можем обняться? — Можем, — тихо ответил Хи, взглянув на меня. Я придвинулся к нему вплотную и крепко обнял. Он заключил меня в объятия в ответ, и я радостно улыбнулся. По моим щекам всё-таки побежали щёки от облегчения, а через время я услышал всхлип, и Хисын прижался ко мне ещё плотнее. Моя ладошка приземлилась на его макушку и потрепала её по волосам, я издал смешок. Выходили из леса мы с улыбками, что тронули губы, оставляя за собой обиды, а трава щекотала наши голые икры. *** Пришли мы домой под тёплые улыбки родителей, которые, видимо, поняли, что у меня и Хисына всё наладилось, когда увидели нас, идущих бок о бок. — Помирились всё-таки? — спросила Юна, смотря Хисыну в глаза, а потом перевела взгляд на меня. — Да, мам, — кидает на меня взгляд и Хи, полный счастья и долгожданного спокойствия. Видимо, мыслями извёлся не только я. — Хорошо, мальчики, рада за вас, но можно ведь без этого обойтись, как-то предотвратить? Зачем все эти ссоры? — Ма-ам, — протянул парень и обнял женщину. Она погладила его по волосам и улыбнулась, прижимая ближе к себе. — А где Ёнгю? — спросил я про отчима Хисына. — Мы уже накрыли на стол, он там. Пойдёмте кушать все вместе, — оторвалась Юна от Хи и, пропуская нас вперёд, провела ладонью и по моей спине, от чего я смущённо улыбнулся.