А мне нормально.

«В любви нет никаких рамок,

она не делится на правильную

или неправильную».

Юлия Вереск. «Тот самый».

Сонхун. Хоть я ещё и находился в экстазе, всё равно в голове всплывали слова Хисына типа «требуешь слишком много», «мы друг другу совсем не подходим», «ты меня даже не пытался понять», «на что мне твои извинения и слёзы, если это снова повторится». Этот день я хотел провести в гармонии с Хи, но у кого-то явно были другие планы, хотя начало вышло вполне удачным : мы пошли после обеда на море отдохнуть, купались, много разговаривали – хотя, скорей, разговаривал я – о всякой чепухе. — Расскажи что-нибудь, — частенько просил он, когда мы лежали на покрывале, что снизу грел песок, а наши плечи касались друг друга. И я рассказывал. Сначала разговор шёл отрывисто, но со временем я втягивался, и, пожалуй, меня было не остановить. Мне нравилось говорить, мне нравилось чем-то делиться. Когда мы шли домой, я услышал позади шаги, но не стал оборачиваться : мало ли кто тоже идёт с моря куда, хоть этим путём почти никто не ходит. Но со временем понял, что они не стихают и даже стали громче, ближе. Я посмотрел на Хисына, но от него было ноль реакции, поэтому продолжил идти дальше, ничего не предпринимая. Затем, услышав смешок, остолбенел, но ноги продолжали уносить меня в темноту, создавшуюся из-за огромных крон деревьев, что нависали над нами, а сердце забилось в десятки раз быстрей. — Пак Сонхун, снова эта голубизна? Теперь сбилось и дыхание, ноги стали ватными, от чего я начал спотыкаться, но всё также продолжал идти. Лишь бы быстрее очутиться дома. Почувствовав резкий тычок в спину, боковым зрением уловил это же движение и в сторону Хи, взгляд на которого мне не хватало смелости поднять. — У тебя хватает наглости ни только не отвечать, но ещё и не поворачиваться? — подал голос второй. В мгновение оба оказались перед нами, и тогда мы остановились. Я видел, что Хи посматривает на меня, но сделать ничего не мог, прожигая землю взглядом и сжимая губы. — Перестанешь себя вести, как баба, и посмотришь хоть на нас, а? Продолжаю стоять с опущенной головой. — Сонхун? — обеспокоенное от Ли, что разбивает сердце. — Мы просто дружим, не лезьте, — поднимаю всё-таки глаза, хоть и страшно, что аж умереть хочется. — Просто дружите? — заливаются смехом те. — Уверен? — подлетает ко мне один, и я получаю звонкую пощёчину. — Мы вас видели, и не раз, не заливай мне эту хуйню. Пока место после удара горит, вижу движение справа и поворачиваюсь. Хисына тоже хотели ударить, но он перехватил руку и теперь крепко сжимал её в своей. От его взгляда я перестал дышать. Он им будто бы душил того, сжимал глотку, сжигал целиком. От него обидчик чувствовал себя некомфотрно, да и при этом против него ещё никто, кажется, ни разу не шёл. В это время, воспользовавшись моим отвлечением, первый врезал мне кулаком по лицу, от чего я не устоял на ногах и упал, сразу пытаясь встать, чего резкое головокружение не позволило. Коснувшись места, где болело сильнее, я посмотрел на пальцы, что были в крови. — Не смей трогать его, — кидает на нас взгляд Хисын и проделывает что-то ногой, от чего второй валится на землю. Из-за расплывчатости перед глазами я не сразу понимаю, что меня хватают за ворот рубашки, заглядывая в глаза. — Что, нашёл дружка, который может постоять за себя в отличие от тебя? Тряпка. Ты видел себя, размазня? Опять взялся за старое, да? Хочешь повторить? Пойми, что тебе совсем не хватает мужественности. Ты можешь хоть что-то сам? Не-ет. Мы умеем только ныть, — увидел он слёзы, что начали собираться в уголках глаз, но которые я отчаянно сдерживал. — Ныть и падать. И каждый раз всё ниже и ниже. — Я что, непонятно сказал? — услышал я за спиной голос Ли, когда мои губы уже дрожали. — Удачи в этом семестре, пидор. Через минуту этих двоих уже не было. Остался я, у которого слёзы потекли по щекам ручьями, и Хисын, что присел передо мной на корточки. Он заглядывал мне в глаза, но на этот раз я ничего не видел по причине полных солёной жидкости глаз. Я вытирал слёзы руками как мог, но появлялись всё новые и новые дорожки на лице. Затем я и вовсе зарыдал в голос. Я плакал не только потому, что меня оскорбили, а ещё потому, что Хи всё слышал. Потому что я потерял единственного друга, только-только приобретённого. Он был рядом и смотрел на меня, не сводя взгляд – я чувствовал. Но не мог успокоиться, продолжая реветь, как какой-то ребёнок, закрывая ладонями лицо и задыхаясь от горячих и горьких слёз.  Мне так жаль.  Я различил среди всего, как Хисын придвинулся ещё ко мне, оставаясь на корточках, оказавшись гораздо ближе, чем раньше. Почувствовав ладонь на своей спине, я вздохнул и отвернулся так, чтобы он точно не видел моего лица, которое залилось краской с самого начала. — Сонхун, перестань плакать, — послышался голос, но от этого мне легче не стало. — Скажи мне, из-за чего ты плачешь. — Я попытался начать, но после «пото…» судорожно глотнул воздух, продолжая плакать. — Господи.  Тогда Хисын передвинулся ко мне так, что наши бока соприкоснулись, и приобнял одной рукой. Я застыл на месте, но из-за истерики всё же продолжил всхлипывать. Его ладонь, что лежала на моих рёбрах, была холодной, но всё равно согревала лучше, чем что-либо или кто-либо ещё.  — Успокаивайся давай.  Казалось, что прошло всего минуты две, но на деле уже совсем стемнело, когда я смог подняться на ноги.  — Ну и устроил же ты концерт, — улыбнулся Ли, поднимаясь вслед за мной. Я перенял улыбку и снова потёр лицо ладонями. — Нашёл, из-за чего расстраиваться. Они же отбитые.  Я махнул рукой, и мы в тишине добрались до дома, но в этот раз решил пойти через задний двор, чтобы не пересечься с папой и родителями Хи. Само собой получилось, что я вошёл в домик Хисына, а он – за мной. Сначала мы достали из тумбочки аптечку, которую клали с папой в каждый из домиков, и обработали мне разбитую губу. — Я не хочу никуда выходить, — тихо сказал я, но нас окружала тишина, от чего Хи всё расслышал. — Оставайся у меня, — кивнул синеволосый и достал свою одежду, протянул мне. — Не будешь ты ведь спать в этом, — оглядел меня он с ног до головы и улыбнулся. Ли хотел было уйти из домика, уже схватившись за ручку двери, но я остановил его : — Подожди, куда ты? — Пойду скажу нашим, что мы пришли, а то искать же будут. — Не уходи, — попросил я снова шёпотом с одеждой для сна в руках, смотря ему в глаза. — Хун, — ласково произнёс Хисын, от чего мне стало немного лучше в целом. — Ты хочешь, чтобы тебя в таком состоянии увидел папа и мои? Они ведь, если что, точно зайдут ко мне, сюда. Он подошёл ко мне и коротко, но нежно обнял. Я почти растаял. — Успокойся, я быстро, — потрепал по волосам и исчез за дверью. Пока его не было, я переоделся в пижаму на сегодня : самые обычные футболка и свободные шорты. Ли принёс нам перекусить, но я так почти ничего и не съел. — Я сказал им, что мы хотим поужинать у меня, и они ничего не спрашивали. Я прокручивал сцену, которая всё ещё ощущалась, будто произошла только что. Этих я даже никогда не трудился звать по имени, называя одного первым, другого – вторым. Даже в мыслях называл их этими, так скажем, своими прозвищами. Мы сели на кровать, и парень нарушил молчание : — Я не хочу, чтобы ты замалчивал это передо мной. Расскажи, выговорись. А я послушаю.  Подумав, поднял голову, и мы встретились взглядами. Я ощутил острую потребность в объятиях с ним. Но попросить об этом сейчас казалось неправильным.  — Хи, — всё же решил попробовать я, — обними меня.  Секунда шла за секундой, билась о черепную коробку, будто бы в ней были часы, каждый из часов в которых наступали постоянно, и кукушка пробивала дыру где-то в затылке. Слёзы вновь потекли, контролировать которые сейчас у меня просто не получалось.  — Блять, — выругался себе под нос Хисын и всё же обнял меня, крепко прижимая к груди и уперевшись лбом в макушку, сняв очки, что положил на прикроватную тумбочку. Я обхватил руками его талию, прижался к нему щекой и продолжал плакать. И я уже не знал, что это за слёзы. Просто хотелось плакать, будто это облегчало проблемы. И я дал им волю. А Ли продолжал меня гладить умиротворённо по спине ладонью и дышать в мои волосы.  — Прости.  — Да за что ты постоянно извиняешься? Клянусь : я чувствовал его улыбку, хоть губы парня и касались только волос. Задал вопрос он недовольно, но я уверен, что сейчас он улыбается.  Дабы проверить это, я поднял голову, и мы легонько стукнулись носами, от чего я прищурился. Открыв глаза, увидел, что Хисын безотрывно смотрит на мои губы, и тогда ощутил всё, что чувствую. От того, как наши бёдра прижаты друг к другу, ладони на спинах, нос к носу и почти касающиеся чужие губы друг друга. Не смей. Не смей. Не смей.  Я звучно выдохнул, чувствуя жар во всём теле, и отстранился, отодвигаясь на приличное расстояние от него. Я был на грани. Боже.  — Прости, — прошептал я, рвано дыша.  Он улыбнулся, двигая бровями, и я понял, что опять, чёрт бы побрал это слово, извинился.  — Всё нормально, я сам попросил тебя выговориться, а такое тоже помогает. Но я всё равно хочу услышать твою историю. Я хочу узнать тебя, Сонхун. Ну вот, теперь мне вновь хотелось реветь в голос, кричать, пищать и создавать ещё какие нечленораздельные звуки. Да, Хисын был закрытым человеком, редко что-то рассказывал, чем-то делился, в основном слушал. И мы даже ссорились из-за этого. Но подобные редкие слова стреляли метко, прямо в сердце : он будто бы знал, когда и что лучше сказать, чтобы человек рядом, будучи в плохом состоянии, почувствовал себя хорошо, я бы даже сказал нужным; а если тебе и так замечательно, то произнесёт что-то, от чего тебе станет ещё лучше. Даже если кажется, что лучше уже не будет, то он докажет обратное. И ты ему запросто поверишь. Без сомнений.