А мне нормально.

Хисын. Просыпаюсь и вижу Сонхуна, который устроился у меня на груди, пока я спал на спине. Мы в одних трусах, поэтому ощущаю тепло его кожи своей и подтягиваю спавшее с нас одеяло. Запускаю ладонь в растрёпанные сном волосы парня и перебираю их, зарываюсь до самых корней. Пальцами второй руки глажу спину, провожу по мягкой коже. От прилива нежности и этих действий у меня слегка закладывает уши. Не хочу, чтобы он просыпался. А он и продолжает лежать, еле заметные движения которого видны лишь из-за дыхания, засунув руки под подушку, на которой покоится моя голова. Вдыхаю запах его волос и млею от него. В животе снова приятная теплота, поэтому не могу сдержать счастливую улыбку. Ощущать свет и заряд энергии, что Сонхун всегда излучает, – хорошо. Быть с ним – очень хорошо. Чувствовать, что тебя любят, быть любимым – слишком хорошо. А ещё всё это вызывает привыкание. Я люблю его. Это уже стало ясно. Осталось думать, что делать дальше. Расстояние мы вряд ли выдержим долгое время, поэтому об этом даже не думаю. Что мне, что Паку будет чересчур тяжело. Прикрываю глаза и лежу так до тех пор, пока не чувствую шевеление и неровное дыхание на шее, переходящее на лицо. Разомкнув веки, вижу перед собой Сонхуна, которого по утрам хочется целовать, пока отёки с лица того не сойдут. Поэтому укладываю ладонь на его затылок и притягиваю к себе, сладко целую, улыбаюсь. А Хун роняет голову на подушку левее меня и смеётся. — Доброе утро. — Доброе, но уверен, что уже не утро, — отвечаю ему. — Ничего. Утро тогда, когда просыпаешься. Тогда уже смеюсь я, прижимаю его к себе и провожу носом по шее, целую её. — Как тебе вчерашнее? — спрашивает, не поднимая голову, поэтому получается тихо и смешно, но от вопроса накатывают приятные воспоминания, а щёки краснеют. — Понравилось? — бесстыдно продолжает тот. — Ох, конечно, понравилось, — выдыхаю я и издаю нервный смешок. — Для тебя смущающе говорить на подобную тему? — всё же приподнимается и смотрит в глаза. — Немного, — губы растягиваются во всё же смущённой улыбке, и Сонхун в этот момент осматривает всё лицо, замечая и её, и румянец. Хитро улыбается и целует меня. Произошедшее вчера...ох, это вышло так неожиданно, но поскольку был в тумане, ни о чём не задумывался. А сейчас, хоть и ужасно смущаюсь, хочется крепко-прекрепко обнимать Сонхуна. Не знаю почему. Просто хочется. Я касаюсь губами места под ухом, и мы лежим так. Не целую, а правда просто касаюсь. Чувствую тепло и слышу дыхание Пака. От этого улыбка сама лезет на лицо, и я прикрываю глаза. Встать всё же приходится, и наша утренняя рутина проходит, когда на часах уже за двенадцать дня. Затем мы едим, а вечером решаем походить по городу, по ещё одному парку, в котором я ещё не был. — А как ты понял, что твой отчим гомофоб? — задаёт внезапный вопрос Сонхун, и я смотрю на него. — Да ты бы видел его лицо, когда он меня с мамой забирал из школы. Как будто было противно не то, что сидеть за метр от меня, а просто смотреть. — Ого, — тихо говорит на это парень. — А ты как на это реагировал? — Пытался попадаться ему на глаза как можно реже, почти не контактировал. Мы и до этого близкими не были, так что, чего мне. Отгоняю воспоминания из прошлого, что было не самым приятным в моей жизни или, даже лучше сказать, самым неприятным, и спрашиваю : — А как у тебя с папой? Всегда всё хорошо было? — Я бы сказал, что да. Конечно, не прям всегда всё красочно, а по-другому и быть не может. У нас были ссоры на фоне моего возраста, перепалки, споры. Но после этого, сидя в своей комнате в одиночестве, я понимал, что был не прав, приходил извиняться. — О-о, это очень хорошо – умение извиняться, а ещё лучше то, что ты осознавал это, тем более вовремя. — Иногда видно, что он идёт на уступки мне, просто потому что любит. То есть я считал, что был прав, а он — нет, но говорил обратное, чтобы ничего серьёзного не разжигать. Хотя, на самом деле, мы оба любим поспорить, — посмеивается Сонхун, и я улыбаюсь. — Отец тебя и вправду так любит, — делюсь я своим замечанием. — Правда? — весело улыбается Сонхун, спрашивая, хотя и сам прекрасно это знает. И чувствует. — Конечно. Он так заботится о тебе всегда, разговаривает. У вас очень хорошие отношения, я рад за тебя, — и на губах самая искренняя улыбка. — Спасибо, — отвечает мне тем же Пак. Вокруг очень много людей, а мне так хочется взять за руку Сонхуна, что аж по зудящему затылку идут неприятные мурашки. — Помнишь, я говорил, что из суперспособностей я бы выбрал исчезновение? — Да, — смотрит на меня парень, кажется, понимая, к чему я клоню. — Вот и сейчас хотелось бы, чтобы нас никто не видел. — И что же ты бы сделал? — задорно спрашивает и приподнимает брови. И я признаюсь : — Взял бы твою руку в свою. И он, ничего не стесняясь, делает желанное мной. Я шумно выдыхаю и начинаю вертеть головой, а Пак свободную руку опускает мне на макушку и поворачивает голову вперёд. — Хватит вертеться, ты так только больше внимания к себе привлекаешь. Мысленно соглашаюсь, поправляю очки, что немного съехали, и мы продолжаем идти дальше. Чувствую тепло от руки Сонхуна до самого дома. Когда мы собираемся искупаться, приходится, конечно, отнять ладони друг от друга. Первый купается Пак, следом иду я. Когда вытер полотенцем тело, тянусь рукой за одеждой, которой не оказывается на прежнем месте. Тогда приходится высунуть голову, придерживая шторку из шелестящего материала, но и тогда вижу, что её нет. Начинаю думать, что делать, ибо полотенце совсем не большое и мало что прикроет. Но делать нечего, поэтому обвязываю его вокруг талии так, что оно скрывает всё до середины бёдер. Выхожу и иду, как какой-то дурачок. По дороге к домику встречаю, как назло, несколько людей, что тоже снимают здесь жильё. Они удивлённо отводят от меня взгляды и продолжают путь. Захожу, наконец, к себе и вижу Сонхуна, что распластался на моей кровати, по его глазам сразу понимаю, что это его рук дело. — Ты не умеешь ничего скрывать. Зачем ты это сделал? — Скучно было, — улыбается тот, и я вздыхаю. — Скучно ему, значит, было, — тяну и подхожу к кровати. Он приподнимается и тянет меня за собой, переворачивает на спину, забирается на бёдра, склоняется и утягивает в томный поцелуй, за которым я забываю всё, что он проделал, потому что, видите ли, он заскучал. Опускаю ладони на его щёки, двигаю большими пальцами по мягкой коже, добавляю в поцелуй язык. Отстранившись, я улыбаюсь и смотрю в глаза Хуна, пока тот вырисовывает разные узоры по моим животу и груди. Заметив мой взгляд, тоже улыбается. Тогда я сажусь, укладываю руки на его спину, обнимая и притягивая к себе ближе, целую. А он зарывается в моих волосах и теснится ближе. — Мне всё же нужно одеться, — говорю я после того, как отстраняемся друг от друга и сидим обнимаемся. — Думаешь, оно тебе надо? Я смеюсь и оставляю поцелуй на щеке Сонхуна. Когда мы лежим рядом друг с другом, а глаза начинают сами собой закрываться, Пак поворачивается ко мне и тянет руку к голове, касается волос. — Как думаешь, не сильно ли будет глупо поступать в университет ради любимого в городе, где он живёт? Сон как рукой сняло.