You're not alone

Дуновение ветерка, проскользнувшее откуда-то из глубины леса неподалёку, вынудило сидящего на помосте фургона юношу отвлечься от своего занятия. Джорно вздохнул. Страничка под его пальцами ощущалась хрупкой, как рисовая бумага, и, как бы он её не переворачивал, норовила рассыпаться едва ли не в пыль, что касалось вообще всей книги, раскрытой на коленях подростка. Рукопись, возраст которой мальчик боялся даже предположить, выглядела так, словно одно лишнее подмигивание способно полностью её уничтожить, и оказалась настолько же дряхлой, насколько утомительной и скучной. Почти всё, что фолиант пытался донести до принца, было ему либо просто не интересно, либо знакомо едва не с младенчества, однако, оправдывая свой гибкий ум и совершенно баранье упрямство, он продолжал читать, предпочитая это ощущению, что вскоре вообще забудет, как выглядит алфавит, преследовавшее его несколько последних дней подряд. Пройдя через путь опасений, косых взглядов, пары-тройки допросов и одной конкретной попытки устроить голодовку (если бандиты посчитали тот единственный случай, когда Джорно не смог заставить себя доесть миску куриного бульона, за бунт, это была не совсем проблема, которую юноша оказался способен решить) он даже не думал, что самым тяжелым во всем его похищении и насильном удержании в плену окажется наибанальнейшая скука. Триш, казалось, разделяла с ним этот настрой: не зная, чем ещё себя занять в перерывах между тем, когда один из них или оба королевских отпрыска зачем-нибудь были нужны Passione, пара бродила по собственной тюрьме и порой перекладывала и без того идеально уложенные кучи с вещами, пытаясь хоть немного убить время. Как выяснилось, это не было настолько незаметным, как они думали. Книги как тип развлечения стали внезапной блажью, что группа бандитов предоставила своим пленникам. За этим даже лежала целая история. Миста был первым предположившим, что подавленное и исключительно отвратительное настроение подростков может быть связано не только лишь с их постоянным нахождением взаперти. Одним настолько ранним утром, что Джорно едва удалось растолкать спящую у него под боком принцессу, стрелок внезапно пробрался к ним в комнату с едой за пазухой, и под видом, будто просто разговаривает с ними о чем-то важном и заручившись неплохой поддержкой Триш, потратил почти половину дня, чтобы придумать «Великий План по Перемещению Книг Бруно Бучеллати из Одного Фургона в Другой» (Джорно сдерживался от комментариев физически, когда услышал название). Их схема подразумевала длительное, безнадежное и скучное наблюдение за товарищами по команде, чтобы уловить момент, когда никого не будет рядом, наиболее незаметное проникновение в кабинет лидера Passione и кражу заимствование нескольких самых неприметных элементов его коллекции. Надо было отдать парню должное: он со своей задачей справлялся на отлично, прежде чем выяснилось, что скрывать это ему было абсолютно необязательно — Бучеллати планировал дать подросткам книги и даже собрал на столе те, что по его мнению могли бы понравиться детям их возраста. С тем, чтобы найти среди этих книг интересные и в то же время незнакомые, Триш повезло чуть больше, чем принцу. Девочка не показывалась на улице с того момента, как открыла первую главу, жадно вцепляясь в текст глазами, и Джорно решил провести некоторое время снаружи, чтобы не мешать ей. Сидя на пороге двери и перелистывая хрупкие страницы, в поле зрения парня попал край бинта — одна из ран, что он получил несколько дней назад, по словам Бучеллати всё ещё требовала лечения. Юноша чувствовал что-то странное каждый раз, когда лидер Passione собственноручно делал ему перевязку. Что-то, что Джорно никак не удавалось сформулировать словами; оно не было плохим, точно нет, но… — Нет-нет-нет, только не рассыпайся! Под тихий неразборчивый монолог к ногам юноши подкатилось несколько маленьких аккуратных фигурок. Уставшее от неинтересной книги внимание юноши с огромным удовольствием тут же переключилось на новое событие, и прежде, чем тот сумел совладать со своим любопытством, он уже поднял и стал рассматривать одну из небольших вещиц, вид которых вызывал у принца нечто вроде узнавания. Он моргнул. Это были шахматы. Инстинктивно бросившись вперёд, юноша не позволил остальным докатиться и сигануть с края помоста, где они наверняка оказались бы испорчены грязью, бережно собирая у себя в руке. И лишь затем, очнувшись, догадался повернуть голову в сторону, где тут же встретил взгляд пары не то перепуганных, не то удивленных фиолетовых глаз, мечущихся от фигурок в пальцах юноши к неаккуратно захлопнутой доске в охапке юного бандита, из щели которой торчали две пешки и голова коня. — Ты поймал! — Плечи принца слегка дрогнули от неожиданно громкого, но искренне радостного крика бандита. Не зная, какого ответа от него вообще ждут, Джорно молча кивнул. Наранча копошился неподалёку от него всё утро, занимаясь каким-то порученным ему делом, но до этой секунды не приближался и принца, вроде бы, не трогал, позволяя ему скучать в гордом одиночестве. С выражением лица, соответствующим его донельзя счастливому голосу, Гирга сделал торопливый шаг навстречу собеседнику. Джованна прекрасно знал, что не был в положении останавливать кого-либо от того, что они задумали, однако что-то подсказывало, будто противный скрип и тихий, крайне зловещий треск под ступней бандита ни ему, ни кому-либо ещё не предвещал абсолютно ничего хорошего. Как минимум потому, что и секунды не прошло перед тем, как Наранча на полном ходу запнулся о щель в досках. И стал неизбежно падать. Джорно успел лишь отложить фигурки в сторону и вскочить на колени. Наранча выглядел так, словно за эти шахматы собирался отдать собственную жизнь, но с шуршанием потрепанная доска всё же выскользнула из чужих рук и под немой ужас обоих молодых людей полетела углом к земле. То ли инстинктивно осознавая ценность этой вещи, то ли подчиняясь не ясно откуда взявшемуся рефлексу, но уже в следующую секунду юный пленник обнаружил себя распластанным на холодных досках, удерживая многострадальную игру в паре миллиметров от неминуемого разрушения. Второй парой конечностей, что вцепились в гладкое, покрытое потрескавшимся лаком дерево, были руки молодого бандита. Повисла тишина. — Фуго… убил бы меня на месте, если бы я опять сломал доску. — Не отпуская, Наранча упал лицом на помост и бубнил уже оттуда, пока Джорно, осторожно освободившись, собирал фигурки, выпавшие из коробки. — Ты спас мне жизнь, Джио. Я твой должник. — Не стоит… — Удивленно обернувшись на внезапное прозвище, юноша встретился со смеющимся и очень благодарным взглядом. С кряхтением Гирга принял обратно нормальное сидячее положение и принялся осматривать углы доски, убеждаясь, что новых трещин (кроме тех, что там уже были) не появилось. Пополнив растущую кучу фигурок у ног бандита, Джорно вдруг в любопытстве склонил голову. — Доска… часто ломается? Этим порывом из чистой вежливости поддержать диалог молодой принц подписал себе приговор выслушать порядка пяти длинных и самых разнообразных историй, приключившихся с бедной игрой, начиная от плавания за ней в горную реку и заканчивая отбиванием из рук другой бандитской группировки. Триш, высунувшая голову из фургона на шум, дождалась конца ровно одной и, оставшаяся Наранчей к её облегчению, не замеченной, юркнула обратно в относительное тепло, что пленникам удалось там создать. — Половина фигурок тоже уже потерялась, их каждый раз приходится заменять или делать новые. — Брюнет горестно вздохнул, принимая из рук принца оставшиеся статуэтки. — Вот взять хоть эту! Несчастный слон… — Это ладья. — А, точно, эта л… Джорно мог поклясться, что слышал хруст, настолько резко голова парня повернулась в его сторону. Уставившись на собеседника, всё, что мог делать блондин, так это чрезвычайно быстро пытаться читать эмоции, с удивительной скоростью меняющиеся на молодом лице. Одновременно угадывая чем он мог бы разозлить бандита или даже огорчить, Джованна в конце концов смог отделить одно чувство, возвышающееся над бурей остальных. Это была… надежда? — Джорно, скажи, а ты хорошо разбираешься в шахматах? — Не совсем понимая к чему клонит брюнет, юноша решил не лгать и просто кивнул головой. Огонёк внутри фиолетовых глаз стал ярче. — Пожалуйста, научи меня играть! Единственным человеком, с кем Джорно по-настоящему нравилось играть в шахматы, был один из дворцовых поваров. На самом деле они никогда не были близки. Юноша, к своему смущению, даже не знал его реального имени, однако этот человек, ответственный за то, что Джованна мог бы назвать счастливыми воспоминаниями, был его незримой опорой всё то время до момента своего загадочного исчезновения. Он был тем, благодаря кому мальчик не сломался, не развалился на части под давлением событий, лавиной рухнувших в его маленькую хрупкую жизнь. И те вечера в укромном уголке кухни, что они проводили за чашкой ароматного чая, были отдушиной мальчика, его способом ненадолго отключиться от реальности и набраться сил для нового дня. То, что он отчаянно искал после того, как этот человек внезапно пропал из его жизни. То, что вдруг вспомнилось принцу, когда он вновь оказался перед игральной доской. Наранча не сказать, чтобы вообще ничего не знал о шахматах. Юный бандит щедро поделился результатами своих попыток к обучению, которыми, судя по всему, занимался Фуго, кому и принадлежала эта доска. И кому далеко не всегда хватало терпения. Миста играть не любил, а у старших на это редко находилось достаточно времени. Гирга легко воспроизвел основы, он знал главные правила, по каким должны двигаться фигуры, что значительно облегчало Джорно задачу. На какое-то время, сидя под утренним солнцем, парень позволил себе огромную роскошь, чего не разрешал себе с того самого дня, как потерял своего единственного друга — полностью включился в игру и даже начал получать удовольствие от процесса. — Нара, у тебя вообще есть стратегия? Ты просто ходишь первой попавшейся фигурой! — Блондин моргнул и едва заметно усмехнулся. Фуго, присоединившийся к ним спустя примерно двадцать минут после того, как подросткам удалось найти все элементы рассыпавшихся шахмат, с очень сосредоточенным видом изучал расстановку разномастных статуэток на доске. Брюнет огрызнулся в ответ и попытался пихнуть товарища локтем. Уже зная, что это обычно не заканчивается ничем хорошим, принц попытался отвлечь их обоих, передвинув пешку. — Вероятно это и есть стратегия. — Он тут же напрягся и едва не прикусил себе язык, настороженно глядя на бандитов перед ним. Опасаясь, что эта фраза будет воспринята как наглость с его стороны, спусковым крючком, что рассеет хрупкое дружелюбие, на котором, вероятно, держались их с Триш жизни, Джорно встретился с немного скептическим, но полностью беззлобным смешком альбиноса. Наранча даже просиял. — Видишь? Джорно, по крайней мере, ценит мои старания! — Гордо вздернув подбородок, брюнет состроил Фуго гримасу и потянулся к фигуре, почти подцепив её, когда рука альбиноса проворно опередила его и с громким стуком переставила статуэтку на совершенно другой стороне доски. Под разыгравшийся спор двух товарищей Джорно обратил внимание на новое расположение фигур. Ход Фуго, несомненно, был сделан с гораздо большими раздумьями. В отличие от хаотичности, но в то же время, предсказуемости игры Наранчи, Паннакотта всего одним движением поставил соперника в невыгодное положение и заставил пересмотреть свой предыдущий план. Азарт слабым огоньком лизнул кончики пальцев принца. Всегда можно начать издалека. — И все эти месяцы, что я потратил… — Альбинос умолк, когда заметил движение пленника. Не обращая внимания на перепалку, Джованна ответил на предыдущий ход и поднял безмятежный взгляд на бандитов с немым призывом продолжать партию. Ход был простым, это была ловушка и альбиносу не потребовалось и секунды, чтобы это понять. Бурча себе под нос с такой скоростью, что разобрать не получалось ни слова, молодой преступник склонился над доской через плечо Наранчи и бегал глазами по клеткам. В момент, когда складка между его бровями ослабла и он передвинул незаметную пешку в углу, Джорно практически моментально ответил на это. Если кто-то и мог сказать, что на лице принца заиграла хитрая улыбка, то он определенно был слишком занят, чтобы донести об этом вслух. — Какого, собственно, черта там происходит? Солнце, удивительно ярко светящее с неба этим утром, уже успело порядком поиграть на нервах Аббаккио, когда умудрялось попадать ему в глаза где и как бы он не стоял. Сияя блеском в маленьких растаявших росинках, оно медленно поднималось к зениту, обещая удивительно спокойный для этого времени года день. До города оставалась всего пара суток пути, и этому всегда предшествовали приготовления вроде подсчёта запасов и упаковки всех их вещей для предстоящей длительной стоянки, однако… Леоне очень выразительно фыркнул и упер руку в бок, случайно привлекая внимание своего лидера. Однако конкретно сейчас длинноволосый мужчина с какого-то перепугу занимался этой работой в гордом одиночестве. Бруно повернул голову туда, куда коршуном уставился его товарищ по команде. Этим самым загадочным «там» был официально провозглашенный тюремным фургон, под «какого черта происходит» же следовало понимать, что вся, за исключением самых старших звеньев, команда толпилась на помосте перед входом и в напряженном молчании смотрела в пол. Аббаккио не был тем, кто лез в чужие дела. Он определенно мог спустить всё это наглецам с рук, мог ограничиться ворчанием за это отлынивание от работы и просто подтолкнуть их завязывать с тем, чем бы они там не занимались, однако наличие в центре толпы макушки со знакомыми золотыми прядями, макушки, которой, по идее, быть там не должно было, не добавляло мужчине ни капли энтузиазма. Недавно, проходя мимо, он уже видел Джорно сидящим на этом самом месте рядом с Наранчей. С чего вдруг ещё и Фуго приклеился к ним обоим было выше его понимания. Откликнувшись на недовольный тон товарища, Бруно подошел к нему и посмотрел в том же направлении. Не сказать, чтобы действо, там происходящее, было полностью тихим: то и дело с их стороны доносились короткие восклики и отголоски жарких дискуссий, прерывающихся так же быстро, как они начинались. Бучеллати никогда раньше не видел, чтобы шахматная партия проходила с таким жаром. Миста, висящий над головой Паннакотты, выглядел не иначе, как болельщик, хотя нельзя было точно сказать на чьей именно он стороне. Что касалось и подглядывающей из-за угла Триш: девочке явно было некомфортно находиться среди такого большого количества людей, но любопытство страшной силой так и подталкивало её наблюдать за игрой из-за распахнутой двери фургона. Наранча, против кого, Бруно мог поклясться, изначально играл Джорно, прицепился с своему бывшему сопернику и менял выражение лица чаще, чем фигуры двигались на доске. Голова Фуго была повернута к лидеру боком, но даже так Бучеллати мог отчетливо видеть каким карикатурно сосредоточенным парень был, схватившись на свой подбородок и почесывая макушку в замешательстве. Единственным, кто выглядел практически полностью спокойным, за исключением некоторого напряжения, был Джорно, его противник, и по тому, что было написано в глазах юноши крупными буквами, можно было предположить исход партии уже сейчас. Бучеллати не смог удержаться от мягкого смешка. Утро после «побега» в тот день выдалось достаточно нервным. Уснувший от изнеможения мальчик действительно, как и надеялся Бруно, тихо проспал несколько часов. Включившись в работу настолько, что перестал обращать внимание на окружение, мужчина почти забыл о том, что в кабинете был не один, но был грубо вырван из своих мыслей, когда услышал со стороны дивана знакомый приглушенный хрип. Спящий подросток выглядел обескураживающе бледным. Болезненно хмурясь, он сжимал край одеяла и подрагивал, безмолвно шевеля губами, и что-то подсказывало, что мальчик на грани нового приступа кашля. Опасаясь лихорадки, лидер почти не думая протянул ладонь к чужому лбу и получил самый быстрый урок в своей жизни, когда холодная рука с силой схватила его за запястье. Наранча и Миста уже рассказали ему об этом подозрительном рефлексе плененного принца, и лучшим, что Бруно мог сделать тогда — дать мальчику проснуться и осознать себя в пространстве. Однако страх, что явно читался в позе паренька в тот момент, когда он, наконец, пришел в себя, надолго отпечатался в памяти лидера Passione. Видеть его таким спокойным, несмотря на тесное окружение, было немного удивительно. Аббаккио, стоявший рядом с Бучеллати, однако, его точку зрения явно не разделял. — Это зашло слишком далеко, тебе не кажется? — Позволь им доиграть, Леоне. Ты же знаешь, последний месяц выдался чересчур нервным, у них давно не было возможности провести некоторое время без дела и отдохнуть. Нам всем это нужно. — Бруно хмыкнул и поудобнее перехватил моток рыболовной сети, продолжив путь в сторону крошечного залива, у которого они встали. Даже осознавая, что Бучеллати прав, альбинос не сдержался и закатил глаза. Прищурившись на очередной возглас, мужчина отложил верёвку, которой связывал тюки с вещами и медленно пошёл к тюремному фургону с самой мрачной гримасой, какую только был способен состроить. Однако старался он зря: все, абсолютно все взгляды команды были намертво прикованы к доске. Леоне мог сказать, что ни разу не видел Фуго таким напряженным во время шахматной партии. Нося заслуженный титул самого умного члена группировки, парень, судя по всему, медленно терпел сокрушительное поражение. Встав рядом с Джорно и Наранчей и сложив руки на груди, Аббаккио явно был в слепой зоне подростков, что позволяло ему наблюдать на каждым ходом принца. Мужчина любил шахматы, но играть против Фуго решался нечасто, Бруно в партию нужно было буквально затягивать за уши, а Наранча как противник был для него чересчур предсказуем. Джорно же явно умел манипулировать решениями оппонента. Если Фуго стремился усложнить каждый свой ход, Джованна не брезговал ловушками, не всегда явными, что Леоне неожиданно высоко оценил. За своими размышлениями Аббаккио пропустил, когда бледная рука блондина подняла в воздух одну из фигур и поставила её на определенную белую клетку. — Шах и мат! — Вместо принца с нескрываемой радостью объявил Наранча и присоединился к крикам Мисты, создавая общий шумовой фон. Мягко улыбнувшись, Джорно протянул своему оппоненту раскрытую ладонь, которую с секундным разочарованием Паннакотта пожал в знак принятия своего поражения. Ожидая ярости от наиболее вспыльчивого из подопечных Бучеллати, Аббаккио получил только удивленное разглядывание им доски, пока Гирга раскачивал тело юного пленника за плечо, чем грозил уронить подростка на помост. — Ты видел? Нет, ты видел? Джорно уделал его! — Не боясь гнева своего ближайшего товарища, Наранча поднял руку в воздух и Миста незамедлительно хлопнул по раскрытой ладони, усевшись рядом с младшим альбиносом и загребая его в медвежьи объятия. — Твой первый проигрыш, а, Фуго? — Беззлобно усмехнулся стрелок, похлопывая его по плечу. Гвидо говорил без единого намёка на попытку обидеть, что парень, благо, чувствовал, и потому игнорировал, продолжая изучать результат игры. — Не повезло, не повезло! — Удача здесь совершенно не причем, Миста. Сказав эту фразу одновременно с Фуго, Леоне, наконец, привлек к себе всеобщее внимание. Когда как двое других едва не повскакивали со своих мест, Наранча отскочил от Джорно и заорал во всю глотку от неожиданности, чем заслужил презрительный взгляд самого старшего из бандитов. — Ты… как давно стоишь там вообще, чел, напугал просто до чертиков! — Миста обвиняюще ткнул в длинноволосого мужчину пальцем. Фуго выразил свою солидарность со стрелком молчаливым таращением. — Будь ты хоть наполовину внимателен, насколько о себе всегда верещишь, то заметил бы меня ещё в тот момент, когда я подошел. — Спорить с подростками всегда было абсолютно бестолковым занятием, Леоне это знал и не сомневался, но промолчать было чем-то сродни уязвлению его личной незыблемой гордости. Под поднявшийся обратно шквал голосов (они все говорили о разных вещах и в самом деле верили, что мужчина их понимает?) Аббаккио скосил взгляд в сторону. Триш юркнула обратно в фургон ещё в ту секунду, когда альбинос заговорил. Ведя себя послушно и спокойно, пленники заслужили некоторую благосклонность Passione к себе, и, тем не менее, реакция девочки была вполне объяснима: в конце концов принцесса всё ещё не доверяла никому, за исключением разве что Мисты и Джорно. Что привлекло внимание старшего мужчины, так это как раз поведение упомянутого принца. Мальчишка, в отличие от новоявленной подружки, обычно спокойно относился к присутствию любого члена команды рядом с собой. Он не казался слишком уж настороженным, не выглядел тем, кто готов был в акте отчаянной самозащиты наброситься на всех и каждого, да и сами бандиты не давали ему особенного повода к подобным действиям, так почему… Почему он выглядел так, будто ждал, что его сейчас ударят? Пока младшие члены группировки вовлекли самих себя в бурную дискуссию, блондин не сдвинулся с места ни на сантиметр. С его стороны не прилетело ни единого слова, и, приглядевшись получше, Аббаккио смог увидеть кое-что ещё. Плечи подростка подрагивали. Он был напуган. И вместо того, чтобы ощущать внутреннее превосходство, заслуженную власть над отпрыском монстра, избалованным ребёнком, родившимся с золотой ложкой во рту, Леоне ощутил… вину? Сейчас, глядя на бледные впалые щеки, тощую шею и испуганные глаза, что не смели взглянуть в его сторону лишний раз, альбинос не мог справиться с чувством сожаления, возникшего, когда он напугал его. Джорно не боялся его из-за того, что он так внезапно появился рядом. Парень был напуган болью, что, как он верил, обязательно возникнет со стороны старшего бандита. Леоне нахмурился и кашлянул. Он не хотел додумывать эту мысль и переключился на что-то более приземленное. На лентяев, что до сих пор галдели рядом с ним. — Итак, команда хочет есть? — Сложив руки на груди, Леоне припрятал эмоции за маской дружелюбия, на которую купилась ровно половина его собеседников. Когда как Джорно промолчал, а Фуго с подозрением и некоторым удивлением пялился на старшего товарища, Наранча и Миста скооперировались в одно существо, голосящее что-то о голоде и предвкушении. Лицо Аббаккио приобрело коварные черты. — Значит команда идёт работать. — Едва не засмеявшись в голос, когда он заметил вытянувшиеся физиономии, мужчина встретился взглядом с принцем и перевёл глаза на открытую дверь, нарочито повысив тон. — И это касается абсолютно всех. Внутри фургона что-то упало, и Леоне счел это удобоваримым подтверждением, что его услышали.

***

Их запасы пищи на самом деле активно стремились к нулю. Вчера. Из того, что к утру этого дня сохранилось в крошечном амбаре, пристроенном к спальному фургону, съедобным можно было назвать только прошлогодний и изрядно подгнивший картофель, и Бруно, узнав эту прискорбную новость, гордо отправился к берегу залива расставлять сети для рыбы. Пока лидер возился со спутанными нитями, Леоне, взяв на себя роль руководителя, строго распределял обязанности, чтобы каждый был занят делом. Смерив худощавое тело принца критическим взглядом, альбинос в конце концов, оставил Мисту связывать их вещи в одиночку, и сунул в руки блондина удочку, подтолкнув к воде. Прекрасной идеей это казалось буквально несколько минут. После первой же отпущенной обратно в залив рыбы и крепкого (и, к сожалению, полностью заслуженного) подзатыльника, Джорно с рыбалки был навсегда изгнан и отослан к Триш и Наранче очищать картофель. Утренняя шахматная партия, похоже, таки принесла некоторую пользу: сидя там без любого из своих доверенных лиц, девочка не выглядела готовой тут же сбежать, несмотря на отсутствие цепи у себя на щиколотке, и спокойно выполняла свою работу. Помогая Мисте, Леоне потратил несколько драгоценных минут на то, чтобы понаблюдать за ними, когда принц присоединился к их компании. К его удивлению, даже с такой грязной работой оба королевских отпрыска справлялись на порядок лучше и даже быстрее того же Наранчи. Ожидая от них жалоб, отлынивания или простого ступора, мужчина остался под молчаливым впечатлением, когда порученная им работа пошла на лад практически без препятствий. Такими темпами у них действительно был шанс преодолеть последний отрезок пути до следующего вечера, как и надеялся Бучеллати. Когда звуки разговоров, споров и иногда даже тихого смеха со стороны их компашки стали чересчур очевидными, ещё один подзатыльник от Аббаккио заработал уже Наранча, а самому альбиносу пришлось остаться вместе с ними и нести роль надсмотрщика, если не воспитателя для этой троицы. Он почти не был удивлен, что их разговору это, в общем-то, не сильно и помешало. Удивило его, что, сам того не сознавая, он присоединился к нему. — Не лезь мне под руку, если хочешь жить. — Этими словами окончилась, так и не начавшись, попытка Наранчи помочь Фуго, который, с момента своего появления, даже не попытался поднять глаза на собеседников. Гора картофеля, уже очищенная, перекочевала в котёл, весело булькая на огне. Фуго пришел уже в процессе варки и сел на бревно рядом с Триш, абсолютно поглощенный дырой в рыболовной сети, что принес с собой, и бечевкой, которой он пытался её починить. Нрав Паннакотты в такие моменты (и не только в такие) играл против молодого воина: игла то и дело выпадала из трясущихся от накатывающего раздражения пальцев, нить вылетала из ушка, а сама сеть буквально норовила зацепиться за что-нибудь у земли и заполучить новые дыры. Обычно этой работой занимался Бучеллати, но он, будучи, как выяснилось, единственным, кто умел адекватно ловить рыбу сетью, до сих пор торчал по колено в воде и переключиться на другую работу не мог. — Нет, это нереально! — От участи быть сожженой в костре бедную рыболовную принадлежность спасли Джорно и Триш, поймав её на лету. Сеть осталась на коленях девочки, а парень вернулся к поддержанию огня вместе с Наранчей, когда Фуго вскочил со своего места и начал расхаживать по поляне за спинами бандитов, громко топая: один из его способов справиться с гневом. Аббаккио подпер голову рукой, наблюдая за похождениями альбиноса с непроницаемым лицом. Пытаться как-то остановить его разглагольствования было себе дороже. Обычно Фуго успокаивался сам, и единственное, что мужчина мог — следить, чтобы крики и яростные возгласы не переросли в рукоприкладство и не привели к разрушениям. Методично убрав с его пути ведро, что парень так и желал (на лице было написано) пнуть, Леоне ритмично кивал, слушая, о чем он говорит, вполуха. — Её невозможно починить! Эта старая дряхлая сеть буквально жаждет, чтобы её выкинули! — Сжав кулак, Фуго махнул им в воздухе за… чем бы ему это ни было нужно. Он продолжал активно жестикулировать, сопровождая этим свои возгласы. — Я серьёзно! Бучеллати лучше найти в городе рыболовный магазин, так как эта рухлядь уже никогда не будет… целой. Он остановился так внезапно и успокоился настолько беспричинно, что Аббаккио пришлось включить своё внимание обратно и глянуть на парня. На самом деле замолчали и замерли вообще все. Наранча поднял голову от костра, Джорно вторил ему, и даже Миста попытался что-то там рассмотреть со своего места, когда как Фуго, комически вытаращив глаза, смотрел на сеть, что оставил на коленях Триш. Сеть, половина дыр в которой к этому моменту уже была заделана рукой принцессы. На самом деле это можно было даже назвать завораживающим. Движения, которыми она плела бечевку и орудовала иглой, были выверенными, аккуратными и правильными настолько, что для особы королевских кровей это казалось чем-то сюрреалистичным. Не в силах оторвать взгляда, как если бы инструмент в руках девушки был гипнотическим, Леоне, однако, смог заметить нечто, что удивило его даже больше внезапно обнаруженной способности принцессы к шитью. Выражение её лица. Ещё ни разу Аббаккио не доводилось видеть Триш настолько расслабленной и умиротворенной. И судя по остальным взглядам, прикованным к ней, мужчина не был единственным в своих наблюдениях. Даже Джорно, проводивший с ней больше всего времени, выглядел обескураженным. Наконец заметив, что больше никто не разговаривает, девочка резко остановилась и опасливо подняла глаза. Её плечи дрогнули, она вмиг растеряла всю свою уверенность и спокойствие, когда поняла, что абсолютно все сейчас откровенно уставились на неё одну. Инструмент тут же выскользнул из изящных пальцев. Наблюдая за тем, как она мечется между их взглядами и сетью на своих коленях, Аббаккио прокашлялся и успешно привлек внимание девочки к себе, выставив ладони в успокаивающем жесте. — У тебя неплохо получается, Триш. — Стараясь не выражать никаких особенных эмоций, Леоне дернул уголком губ, обозначив улыбку. Он увидел, что это помогло принцессе перестать паниковать, но закатил глаза, когда Фуго, раскашлявшийся у него за спиной, словно специально решил разрушить весь его психологический план на корню. — «Неплохо»?! Да это самое аккуратное плетение, которое я видел в своей чертовой жизни! — Умудрившись уместить в своём голосе раздражение, восхищение, удивление и хрен пойми на кого направленную злость, Паннакотта использовал плечо старшего бандита как подставку, когда ткнул пальцем в сторону девушки и напугал её ещё больше. — Да, Триш, это потрясающе! — Объяснить, что Фуго вот так выразил искреннюю похвалу Леоне не успел, когда к своему лучшему другу подключился Наранча. Взяв край сети, который уже был починен и лежал у ног принцессы, брюнет с любопытством поднял его над головой и принялся изучать, не прекращая болтовню. Желая возмутиться тем, что альбинос до сих пор висит на нём, как на вешалке и, видимо, прекращать не собирается, Аббаккио открыл рот и тут же закрыл, так и не произнеся ни звука. Мягко и нежно, почти незаметно, Триш вдруг улыбнулась, подняв иглу с земли. Во взгляде принцессы мелькнула благодарность. — Сможешь закончить это за Фуго? — Тряхнув плечом, чтобы упомянутый бандит, наконец, отстал, Леоне обратился к девочке и получил от неё кивок в качестве ответа. — Спасибо, Триш. Эта штука меня с ума сводит. — Переключившись на помощь Джорно, Паннакотта сел на землю. — Ты научилась этому сама? – О, нет, это… – Её тихий, обычно звенящий голос прозвучал непривычно хрипло для слуха Аббаккио, и он вновь повернулся к ней, когда как она устремила всё внимание на колени. – Меня… меня мама научила. Простой ответ, ожидаемый и не удивительный, однако вместе с ним, так и не замеченная никем из парней улыбка девочки померкла. Костяная игла дрогнула в её руке и сделала неровный стежок. Бросив взгляд на принца, на единственного человека, кто, казалось, заметил что-то неправильное в ответе девушки, Леоне с удивлением заметил в его глазах отчаянно скрываемую скорбь. Он точно знал, что за словами Триш, за этим воспоминанием о матери кроется что-то мрачное. Болезненное. Горькое. Явно не желая развивать эту тему, она полностью скрылась в своей работе и этим лишь сильнее привлекла к себе внимание. Уже было собравшись спасать её от глупых вопросов, от вопросов, на которые он и сам был бы не против получить ответы, Леоне мысленно поблагодарил всех богов, в которых не верил, за Бруно, который избрал именно этот момент, чтобы присоединиться к ним. Полностью мокрый с головы до ног (Аббаккио не хотел знать как это получилось) лидер гордо приземлил рядом с чаном картофеля корзину, полную рыбы и этим поставил точку во всём этом разговоре.

***

Лошади, уже снаряженные для поездки, ржали и бесновались, заметив одного из хозяев. Всего животных было шесть. Кормить такую ораву было слегка затратно, но каждая из них гордо выполняла свой долг, как в роли силы, что позволяла повозке двигаться, так и в качестве компаньонов, благодаря кому членам Passione удавалось совершить бессчетное количество грабежей и уйти от погони столько раз, сколько никто из них не был в состоянии вспомнить. — Когда стоишь рядом с лошадью никогда не подходи к ней сзади. — Повинуясь его голосу, Триш тут же отшатнулась от самого спокойного из скакунов и выглядела так, словно была готова спрятаться за спину мужчины. Леоне хмыкнул. Признаться, он ожидал чего-то более драматичного, когда остался единственным, кто мог приглядеть за принцессой и ему понадобилось пройтись к началу их каравана. Не видя смысла идти запирать Триш в тюремном фургоне, чтобы выпустить через несколько минут, как не мог просто оставить её без надзора при снятой с неё цепи, он был уверен, что в конце концов его решение вести её с собой приведёт к истерике. И поначалу всё шло именно к этому: явно испытывающая к взрослому бандиту страх и абсолютное недоверие девочка держалась от него на самом большом расстоянии, которое он мог ей позволить и бросала на него опасливые взгляды буквально при каждом его движении ближе к ней. Вот только похоже, что лошадей она боялась куда больше. Выглядывая из-за его плеча как из-за каменной стены, она изучала каждый сантиметр существ, которые, конечно же, проявляли к новому человеку активное любопытство. Закатив глаза, Леоне направился туда, для чего вообще шел. — Ты зря боишься их, это тебе не львы какие. — Не глядя в её сторону, но не позволяя ей выйти из его поля зрения продолжил Аббаккио. — Лошадь может лягнуть, ничего приятного, но не съест же она тебя. Как оказалось, принцесса всё это время впитывала его слова как губка. Осторожно обойдя всю упряжку, она остановилась где-то за спиной мужчины и продолжила следить за тем, как лошади топтались на месте. Из двух зол выбрав меньшее, она добровольно сократила расстояние между собой и бандитом, в конце концов без каких-либо просьб и приказов приняв у него часть его поклажи, и даже осталась рядом, когда он распрямился. Попеременно глядя то на животных, то на искренний ужас принцессы, мужчина шумно выдохнул. — Лошади не из тех, кто нападает первыми, Триш. Они просто хотят познакомиться, вот и лезут, в этом нет ничего враждебного. — Медленно он подошел к самой близкой из них, потрепав её по загривку, когда она склонилась к нему. — Этого жеребца я нашёл умирающим в поле. Он был ранен, слаб и настолько истощен, что не мог ровно стоять и постоянно падал. Мы выходили его. — Он мягко улыбнулся и хмыкнул, когда принцесса сделала несколько робких шагов по направлению к нему. — Самый верный конь из всех здесь. Короткий рассказ служил способом показать Триш, что находиться рядом с лошадьми не равносильно изощренному способу самоубийства. Сумев заинтересовать её, мужчина не стал отходить, когда принцесса сделала ещё один шаг вперёд. — Их можно… гладить? — Абсолютно не ожидав, что она заговорит, Леоне повернулся к ней. Он ощущал себя так, как когда начинал учить Наранчу кататься на лошади. Парень в тот момент выглядел точно так же: испытывая страх и вместе с этим жгучее любопытство, он стоял, словно приросший к земле, но его руки бегали и подрагивали в желании коснуться животного. Девочка вела себя слишком похоже. Мужчина усмехнулся. — Они любят это. — Он подернул плечом. — Только бы пальцы не откусили. — Не сдержавшись с ухмылкой добавил он, на что последовала незамедлительная реакция: Уна резко спрятала руку за спину. Это было настолько искренне, настолько по-человечески, что ненадолго Леоне вовсе забыл, что на самом деле разговаривает с пленницей, а не с очередным подростком, к кому ощущал чувство почти родительской ответственности. Мотнув головой, он отошел в сторону. — Когда они привыкают к человеку, общение с ними напоминает владение домашним животным. Они быстро привязываются. Нужно только дать им время изучить тебя. — Отвернувшись и отойдя в сторону, чем нарушил собственное же правило, альбинос отвлекся от девочки и склонился к земле, перебирая свои вещи. Лошади стали шуметь громче. Расценив это как попытку Триш таки коснуться одной из них, Леоне не сразу услышал, что принцесса издает сдавленные испуганные звуки. Вздохнув, мужчина поднялся и повернулся к ней, собираясь что-то сказать, но умолк и замер, когда понял, что на самом деле происходит. Вторая из стоящих во главе упряжки лошадей, Сильвер, с чересчур активным, почти болезненным любопытством тянула голову к девушке. Если бы он не знал лучше, Аббаккио и вовсе мог посчитать, что Триш дразнила животное: не сводя с неё взгляда, Сильвер словно завороженная клацала зубами, пока принцесса со страхом пыталась пошевелить одеревеневшими ногами. Прежде, чем ей это всё же удалось, лошадь успела добраться до неё и со всей своей свирепостью схватилась за край одежды подростка. Ощутив, что пора бы вмешаться, Леоне резко метнулся вперёд, закрывая Триш от взбеленившегося животного. — Оставь её в покое, Сильвер! Живо назад! — Когда как на просьбы девочки она не реагировала, голос хозяина тут же возымел эффект, и лошадь послушно отпустила чужую тунику, уже разорванную, которую мужчина пытался освободить из цепких зубов. Не удержавшись на ногах, Триш упала на траву и чуть отползла, прижимая к себе колени. Утихомирив скакунов, Аббаккио устало потёр переносицу и уже собирался повернуться к девушке, но остановился, ощутив, как что-то ударилось о каблук его сапога. Мужчина глянул вниз. Выделяясь на фоне земли, небольшое яблоко оттолкнулось от его подошвы и немного откатилось в сторону, остановившись на примятой мерзлой прошлогодней траве. Оно было самую малость побитым, недозрелым и абсолютно кислым, Леоне точно знал это. Знал, так как сам добыл эти яблоки неделю назад у каких-то пеших торговцев. Медленно наклонившись, мужчина подцепил фрукт и некоторое время продолжал молча рассматривать его. И затем, опустив руку с яблоком, он повернул голову к принцессе, всё ещё сидящей на земле. Принцессе, у которой оно только что выпало из кармана. — Я спрошу только один раз. — Он заговорил ровно и четко, заставив пленницу вздрогнуть всем телом. — Где ты это взяла? — Где ты это взяла? Четырнадцатилетняя девочка дрогнула и отвлеклась от арифметики, примеры которой она решала с момента, как вернулась с занятий по фортепиано. (Она не любила играть, но любила петь, используя уроки сольфеджио в качестве задатка обучению вокалу) Фраза, что эхом пронеслась по всей её огромной комнате от стены до стены произнесла гувернантка — придворная дама, которая была приставлена к недавно найденной принцессе в качестве учителя и воспитателя, она преподавала ей многие предметы, в первую очередь уроки дворцового этикета. Триш поёрзала в своём неудобном платье. Сейчас было только начало второй половины дня, а тугой корсет, сдавливающий её рёбра, уже успел порядком нарушить темп её дыхания, не говоря уже о дополнительной прослойке, что девушку вынуждали носить каждый день. Портнихе, которая занималась внешним видом королевских особ, фигура девочки казалась слишком тощей и нескладной; по её словам новоявленная наследница просто обязана была скрывать это от окружающих. Но, услышав строгий голос фрейлины, Уна вытянулась по струнке и чопорно, как того требовали правила приличия, отложила перо и уложила руки на колени, прикрыв чернильное пятнышко на перчатке. Изо всех сил Триш боролась, чтобы не начать дрожать. Леди Франческа Дель Васто отличалась суровым нравом и непоколебимостью к любым ошибкам. Если её голос звучал настолько строго, то это значило, что юная принцесса снова нарушила какую-то установку, к которой девочке, всю жизнь воспитывающейся среди простых селян, было тяжело привыкнуть. Уна гнала мысль о том, что синьора Дель Васто просто недолюбливала свою подопечную. Мама не одобрила бы такой предвзятости с её стороны. Донателла всегда говорила ей, что прежде чем делать выводы о людях, с ними сначала нужно хорошо познакомиться. С гувернанткой Триш общалась всего несколько месяцев. Изящным движением подобрав оборки ужасно неудобного платья, Уна поднялась со стула и сделала несколько шагов к гувернантке. Лишь после этого ей полагалось поднять голову. С недоумением девочка посмотрела на фрейлину, что стояла у изголовья её кровати. — Леди Дель Васто? — Тихо и кротко ответила Уна, не зная, что вообще ещё могла сказать. Франческа, как и обычно, проводила осмотр постели Триш (проверяла насколько хорошо служанки выгладили белье принцессы). На первый взгляд всё было в полном порядке: стайка горничных, которые занимались убранством покоев наследницы, старались сделать свою работу безупречно, и Триш видела это даже со своего места. Единственное, что было необычным, это небольшой шелковый мешочек в руках гувернантки. Раньше этой вещицы девушка, по крайней мере, у женщины не видела. — Отвечай на вопрос, который я тебе задала. Откуда это взялось? — Голос женщины начинал подрагивать. При остальных Франческа старалась вести себя абсолютно сдержанно, но наедине показательная вежливость фрейлины куда-то улетучивалась. Триш давно смирилась с этим. В конце концов, вероятно, это была часть обучения и так вели себя все приближенные королевских особ. Ей ни разу не доводилось настолько близко общаться хоть с кем-нибудь подобным, чтобы убедиться. Заслышав злость в речи придворной дамы, Уна снова подавила дрожь. Она молчала. Глядя на постель, откинутые одеяла в гладких и холодных пододеяльниках и мешочек в чужих руках девочка никак не могла уловить связи с гневом, явственно разгорающимся в груди Дель Васто. Почти минуту сверля принцессу острым взглядом, женщина вытянула вперёд руку и перевернула мешок. На расшитое золотыми нитями и жемчугом покрывало посыпались маленькие разноцветные кубики, оставляя на идеальной постели уродливые крахмальные следы. Внутри оказался лукум. Триш не любила сладкое. — По какой причине, госпожа Уна, я только что нашла это под вашей подушкой, извольте объяснить? — Приторная, абсолютно саркастическая вежливость была, пожалуй, даже похуже грубости, что Триш частенько слышала в свой адрес. Девушка удивленно вскинула брови, пытаясь понять не шутит ли так её гувернантка. «В спальню нельзя проносить абсолютно никакую пищу» — так звучало одно из самых первых правил, перечень которых Уна учила по приезду во дворец. Она не имела привычку есть в кровати, да и не желала идти наперекор установкам. Злополучный мешочек она видела впервые в своей жизни. — Леди Дель Васто, при всём моём уважении, эта в-вещь мне не принадлежит. — Проклиная себя за то, что дрожь всё же просочилась в её голос, Триш попыталась сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. Корсет не дал ей сделать этого даже наполовину. В воздухе послышался свист. Почти отшатнувшись, девушка уставилась на лукум, около которого ударил наконечник указки, подняв в воздух крошечное облачко крахмала. Считая, что это является неотъемлемой частью образа любого учителя, Франческа везде таскала с собой длинную тонкую деревянную указку, что крепила к своему поясу за ручку. На любую ошибку, будь та написанной мелом на доске или лежащей перед глазами в виде неверно расположенной вилки на обеденном столе, женщина указывала обязательно именно таким способом. Юная принцесса боялась шлепков этой указки. — Л-Леди Дель… — Свод правил поведения в королевском дворце является одной из самых важных вещей, что должен помнить любой человек, живущий в его стенах. — Заложив указку под мышку, фрейлина спокойными размеренными шагами обошла кровать, глядя куда-то перед собой и немного вверх. На лице женщины красовалась аккуратная маска разочарованного учителя. — Это важный аспект существования, на котором держится буквально всё наше общество. Мне всегда больно видеть, когда нарушаются такие элементарные правила. — Франческа кинула взгляд в сторону принцессы и демонстративно отвернулась. — Особенно, когда это делает единственная наследница нашего любимого короля таким постыдным, жалким и недостойным юной леди образом. Украсть еду с банкета турецких послов. Какой позор. — П-Постойте, леди Дель Васто, вы думаете, что я украла это и спрятала у себя под подушкой? — Даже думать об этом казалось Триш абсурдным. Она на самом деле присутствовала на этом банкете (ей не обязательно было делать это, но она хотела получить шанс увидеть отца. В итоге она несколько часов просидела почти голодной в неприятном обществе и чудом ушла с вечера, ещё долго отбиваясь от настойчивых женихов, которым годилась во внучки), но ей и в голову бы не пришло забирать что-то с собой со стола. Тем более то, что ей даже не нравилось. — Я не «думаю», Триш, я точно знаю это. — Фрейлина вскинула чересчур загнутый вверх нос. — С твоей стороны очень глупо и недостойно отпираться, когда тебя уже поймали. — Но меня не было в комнате с самого утра, леди Дель Васто. — Внутри девочки начало разгораться раздражение. Она была готова принять наказание за то, что на самом деле сделала не так, но не тогда, когда на неё несправедливо вешали обвинения. — Утром вы лично проверили мою постель, потом при вас бельё и подушки сменили, а затем я провела всё утро на уроке фортепиано. Я не заходила в комнату до вашего прихода, господин Марселло мог бы… — Не смей перечить мне и лгать в лицо, несносная девчонка! — Фрейлина свирепо зашипела на принцессу, развернувшись к ней всем корпусом, и тяжелыми шагами начала сокращать расстояние между ними. — Я пытаюсь воспитать из тебя благородную леди, достойную своего титула, дать тебе хорошее образование и дорогу в светлое будущее, а ты вот так платишь мне, совершая мелкие кражи, как какая-то уличная шавка! — Я не лгу! — Кулаки принцессы сжались сами по себе. — Это клевета! Почему вы не верите мне? Я не крала это, это не-. Звук хлесткой, звонкой пощечины оборвал спор и повесил в нелепо огромной комнате оглушающую тишину. Пошатнувшись на каблуках, Триш не смогла поймать равновесие и упала на ковер, ударившись боком. Корсет стал удушающим. Подняв дрожащую ладонь, девочка осторожно накрыла ею горящую щеку и невидящим взглядом уставилась на сильные ноги фрейлины и небольшие складки на дорогом ковре. Ей следовало ожидать удара. В конце концов, на крики и споры для наследницы престола также было наложено табу. Пощечина была заслуженной. — Мне... очень жаль, леди Дель Васто. — Она собрала последние силы, чтобы её голос звучал хоть сколько-нибудь громче жалкого шепота и прикусила губу. Так и должен был поступать любой член королевского рода. Сохранять достойный вид несмотря на любые обстоятельства. — Я не должна б-была кричать. — Рада, что ты это понимаешь. Франческа зависла над ней непоколебимой скалой, и вокруг снова воцарилась тишина. Щека пульсировала, к месту, куда ударила гувернантка, наверняка стоило приложить лед или хотя бы холодную тряпку, но Триш не смела даже пошевелиться без разрешения придворной дамы. Недвижимо постояв ещё около минуты, женщина выдохнула через нос. — Я хочу услышать твои оправдания, Триш. — Она говорила спокойным, но настолько ледяным голосом, что воздух в комнате показался сравним с ветром, свистящим через щели её старого дома. В такие моменты рядом была мама, укрывая их обеих тяжелым теплым одеялом. Сейчас Триш с этим холодом была один на один. — Почему ты нарушила правила. И почему солгала мне. В лёгких стало не хватать воздуха, и девочка зажмурилась. Всё это казалось нелепым, абсурдным до хриплого истерического смеха, и Триш вдруг поняла откуда мог взяться злополучный и ненавидимый всей её душой лукум. Один из турецких послов, изъясняющийся с ломаным и кривым акцентом, преследовал её почти всё то время, что принцесса провела на проклятом банкете. Слушая его из элементарной необходимости быть вежливой, Уна пыталась игнорировать резкий запах алкоголя, что щекотал её ноздри всякий раз, когда он говорил, и для этого сосредотачивала своё внимание на деталях костюма посла. В качестве украшения на лацкане мужчины была прикреплена очень красивая золотая брошь, что могло быть знаком отличия его статуса или чем-то вроде герба. Так это было или нет, но именно этот символ был вышит посередине мешочка, найденного фрейлиной. Посол подложил ей сладости, чтобы снискать благосклонность принцессы. Это была попытка купить её любовь и внимание, жест, призванный подняться в её глазах и получить выгоду от их общения. То, из-за чего девочке пришлось стерпеть оскорбления в свой адрес и получить удар по лицу в попытке доказать свою правоту. — Леди Дель Васто, эту вещь положила сюда не я. — Сдерживая кашель, Триш попыталась упереть локоть в пол, чтобы подняться. — Я… я могу предположить как это получилось, но мне нужно, чтобы вы просто выслушали… Сопровождаемый знакомым свистом, на спине девочки резко расцвел обжигающий удар. Вскрикнув от боли, принцесса снова потеряла равновесие и завалилась на бок. Но когда она просто инстинктивно потянулась, чтобы обхватить себя, на её руки внезапно наступили пяткой, крепко удерживая на ковре. — Сколько можно врать?! — Ещё один удар пришелся по пояснице, и неудобная прослойка как специально не сделала ничего, чтобы облегчить боль. Триш попыталась вырвать руки, но заработала лишь царапину от каблука, а ноги бесполезно скользили по ворсу. — Дрянная, грязная подзаборная сиротка! Ты не можешь даже попытаться оправдать своё родство, не можешь быть хоть каплю благодарной за то, что тебя вытащили из нищеты, из этого сброда, где тебе самое место! — Девочка всхлипнула, но боль ненадолго отошла в сторону. Она была бы не против избежать участи жить во дворце, она даже отказалась бы от призрачного шанса встретиться с родным отцом, что забрал её, если бы могла вернуться в старый скрипучий дом к своей маме. Но возвращаться было некуда. И не к кому. — Надеюсь хоть сейчас до тебя дойдет о чем я постоянно тебе говорю. Пусть это послужит для тебя хорошим уроком. Удары, что Франческа наносила своей любимой указкой, были сродни наказанию плетью. По впалым щекам подростка катились бесшумные слёзы — Дель Васто запретила ей кричать, и призрачная надежда, что хоть кто-нибудь прибежит на шум и спасёт её растаяла как снежинка на тёплой коже. Несколько раз Триш шептала извинения, но женщина её уже не слушала. Указка оставляла на нежной коже уродливые полосы, и несколько из них уже наверняка кровоточили. Не имея ни единого шанса защититься, Уна зажмурилась, как будто это могло спасти её от боли, и тратила все свои силы и мужество, чтобы не расплакаться и не злить фрейлину ещё сильнее. Постепенно сознание юной наследницы угасало. С глухим стуком указка приземлилась недалеко от головы Триш. Девочка тяжело дышала, ей было страшно даже шевельнуться, и она в ужасе наблюдала, как Франческа отошла на шаг назад. — Подними голову, паршивка, и посмотри на меня. — В её сбитом от ярости дыхании слышалось нетерпение и вместе с тем превосходство. Словно она гордилась тем, что только что сделала. — Посмотри на меня и скажи это снова. Попробуй снова сказать, что ты невиновна и что кто-то «подложил еду под твою подушку». Я жду. С огромным трудом, пошевелив затекшими руками со следами туфель женщины, принцесса приподнялась на локте и повернулась в сторону, ища гувернантку практически слепыми глазами, подавив стон и слёзы. Всё её тело трясло так сильно, что казалось, будто кто-то выкинул её без одежды на снег. Дышать было очень тяжело. — Вы… — Она подавилась первым же словом и не смогла сдержать кашель. — В-Вы правы, леди Дель Васто… Я… — Она отвела взгляд в сторону и опустила глаза под ноги женщины. — Я была голодна и украла эти сладости, пока никто не видел, чтобы съесть их позже. Мне очень жаль. Это… больше не повторится. С самодовольным лицом, какое могло быть у педагога, добившегося правды, Дель Васто подняла свою указку и сморщилась, заметив на ней следы крови. Триш подавила тошноту. — Очень прискорбно, что мне пришлось наказывать тебя, дабы ты, наконец, созналась в этом. — Она снова вздернула нос и приосанилась. — Надеюсь ты усвоила свой урок и больше не будешь совершать таких глупых ошибок, госпожа Триш. — Она скривила лицо и отвернулась от раненной девочки. — В качестве воспитательной меры я выброшу то, что ты так яростно прятала, плюс сегодня ты не получишь ужина. Это необходимый минимум, надеюсь ты это понимаешь и примешь как урок. Подумай над своим поведением. Только после того, как дверь в её комнату захлопнулась, а ключ в замке повернулся, Триш позволила себе дать волю слезам. Она прорыдала одна на полу больше часа, свернувшись калачиком и дрожа так сильно, что любой взглянувший на неё человек мог заподозрить у неё лихорадку, пока холод голоса гувернантки разливался от сердца по всей её груди. Трясущейся рукой юная принцесса нащупала на шее застежку массивного колье и отбросила драгоценность в сторону. Ей было чуждо носить что-то подобное, удушающее и тяжелое, но это был единственный способ прятать под горой непомерно дорогих алмазов и сапфиров простую стекляшку, что девушка берегла сильнее собственной жизни. Дешевый серебряный кулон с камнем из поддельного изумрудного хрусталя потрескался после стольких лет ношения и потемнел от того, как часто Уна притрагивалась к нему. Её не сильно волновал внешний вид украшения. Только то, что было искусно запрятано под невидимым замочком внутри него. Портрет её мамы и её самой, крошечным кульком устроившейся на руках женщины, был выполнен так хорошо, что иногда, глядя на изображение, Триш верила, что смотрит на настоящее лицо Донателлы Уны. Этот кулон был подарком старичка-художника, друга их маленькой семьи в честь рождения Триш, и её мама носила его долгое время, прежде чем отдала своей дочери. Всё ещё дрожа, она прижала драгоценность к груди и зажмурилась, ища утешения в последней памятной вещи о матери, что осталась у девочки. Дель Васто была права. Триш на самом деле была сироткой. Маленькой грязной сироткой в оболочке идеальной принцессы, что все вокруг так старательно натягивали на её тощее тело. Может быть такой она заслужит внимание своего отца. Может быть, если ей удастся стать такой, какой её хотели видеть, он, наконец, полюбит её. Триш так хотела этого. Несмотря на горы золота, статусов и роскоши, единственное, что желала девочка — оказаться в объятиях. В тот день Франческа вернулась только ближе к закату и обработала её раны. Она делала это грубо и молча, но даже так Уна по-детски пыталась найти в этом действии капельку заботы. Ей хотелось верить, что гувернантка пожалела о том, что сделала. Верить, что она признала свою предвзятость, что она выслушает Триш и может быть, только может быть, извинится за то, что считала, будто принцесса лжёт. Вот только наследница быстро поняла, как сильно ошиблась. Дель Васто волновала лишь сохранность собственной шкуры. Она не могла позволить никому увидеть синяки на коже принцессы, и это было единственной причиной, почему она помогала им зажить. Ничего больше. Всё, что читалось на лице женщины, помимо брезгливости — страх. Страх, что Триш расскажет о случившемся, что заставит гувернантку понести наказание за то, что причинила королевской особе боль или даже добьётся изгнания фрейлины. Вот только жаловаться девочке было абсолютно некому. И, быстро поняв это, видя, что у Триш нет другого выхода, кроме как молчать, Франческа была опьянена своей властью над жизнью подростка. А этот метод наказания, теперь часто используемый женщиной, сформировал у девочки рефлекс самозащиты, когда на неё кричат или обвиняют. И рефлекс этот стал лишь сильнее спустя два года жизни под «опекой» Франчески Дель Васто. — Откуда у тебя это яблоко? Леоне почувствовал себя малось рассерженным. Ему было трудно вообразить когда принцессе удалось стащить фрукт и незаметно припрятать в карман, более того не мог понять зачем, если никто больше не морил пленников голодом, но если это на самом деле было так, они имели дело с явственным нарушением внутренних правил. Разводить шум из-за порченного яблока Аббаккио не горел вообще никаким желанием и про себя решил, что хочет послушать эту занимательную историю от Триш, прежде чем делать выводы. Все мысли разом вылетели у него из головы, когда он, наконец, обратил внимание на то, что делала девочка. До него донеслось её шумное сбитое дыхание. — Я н-не крала его! Честно! Умоляю, господин Аббаккио, я бы не стала воровать его! — Сгорбившись, она закрыла голову руками и подтянула колени ещё ближе. Даже со своего места мужчина видел, что она тут же затряслась. — Г-господин Бучеллати дал мне его позавчера после ужина… я… я просто сохранила его, я не к-крала… Я не пытаюсь обмануть вас, прошу, поверьте!.. В-вы можете забрать его назад, только прошу, не… не делайте больно… пожалуйста, поверьте… Последние слова она бормотала тихо и сбивчиво, но Леоне всё же удалось расслышать её. Он ощущал себя так, словно кто-то ударил его по голове обухом топора. В ушах зазвенело и всё, что шептала принцесса дальше он разобрать не смог. Да ему и не обязательно было, чтобы понять насколько сильно напугана девочка перед ним. В полном ступоре Аббаккио на негнущихся ногах подошел к дрожащему подростку и медленно присел рядом с ней на одно колено. — Триш, посмотри на меня. — Он сказал это абсолютно безэмоционально. То ли не хотел, чтобы его поняли неправильно, то ли никак не мог справиться с оцепенением, вызванным причиной её страха. Но даже несмотря на это девочка вздрогнула так, словно в её тело ударила молния. Всхлипнув, она сильнее прижала голову к коленям. Мужчина попробовал снова. — Я не стану делать тебе больно. Просто посмотри на меня. По её плечам прошлась новая волна дрожи. Замерев и умолкнув, Уна несколько секунд выглядела так, словно перестала даже дышать, и лишь затем, когда внутри мужчины начали зарождаться искорки беспокойства, она подняла голову. В её глазах стояли слёзы. Было ощущение, что она изо всех сил старалась не позволить им пролиться, но вот-вот собиралась потерпеть неудачу. Лицо подростка было бледным, словно мел. Прежде чем она снова начала умолять его, он уперся рукой о колено, а вторую медленно протянул вперёд. Уже зная, что это наверняка напугает её, он больше не шевелился и просто развернул кисть, раскрыв ладонь. Сверху на ней лежало яблоко. — Если ты действительно получила его честно, не стоило так бояться, я мог бы потом просто спросить Бучеллати. Но я верю тебе. Это твоё. Он терпеливо ждал, пока она в испуге уставилась на его руку. В мыслях мелькнуло удивление. В конце концов и он, ни Бруно, ни кто-либо ещё при ней ни разу не наказывал никого физически (подзатыльник, который заработал Джорно, не был в счёт, да и принцесса не могла видеть этого). Тогда откуда… откуда мог взяться настолько сильный страх? Даже прекрасно осознавая, что они сами запугали своих пленников, требуя хорошего поведения, Леоне никак не мог сопоставить это с тем, что только что видел. Как и в случае с Джорно, это было абсолютно рефлекторное действие. Такое невозможно было выработать за несколько дней. Для такого требовались годы. Наконец, Триш робко подняла глаза и встретилась с ним взглядом. На её лице буквально читалось ощущение подвоха — ещё одна вещь, что была выработана явно не общением с Passione — и лишь спустя несколько секунд она очень осторожно взяла яблоко из его рук. Кивнув ей, мужчина понаблюдал, как она попыталась засунуть его в разорванный карман и бросила эти попытки, переложив в другой. — Для протокола: у лошадей прекрасное обоняние. И они очень любят яблоки. — Он не поменял своей позы и хмыкнул. — Если ты попытаешься скрыть от них, что у тебя есть с собой еда, они учуют это. А если не дашь понять, что это твоё, то попытаются украсть. Если ты не планировала съесть это яблоко во время работы, то могла бы просто оставить в фургоне и взять позже, его никто бы не забрал. — Он дернул плечом и поднялся, уперев руки в бока. — Итак. Никогда не подходи к лошади сзади, не позволяй ей есть свои пальцы и не пытайся погладить голодную лошадь, спрятав от неё еду. На этом объявляю наш внеплановый урок верховой езды оконченным. Нам пора возвращаться. Он посмотрел на девочку и протянул ей руку. Внутри него что-то кольнуло, что-то холодное и свербящее, когда на это действие принцесса дрогнула и опасливо вжала голову в плечи. То ли не желая, чтобы это кто-нибудь заметил, то ли боясь разозлить бандита, заставляя ждать, но спустя пару секунд Триш робко взялась за чужую ладонь и позволила поднять себя с земли. Как было и с принцем, это далось мужчине чересчур просто. Он не был знатоком высокой моды, но, кажется, особам благородных кровей и людям, кто изо всех сил старался показать свой статус, полагалось быть упитанными. Принцесса была лёгкой, как пёрышко. Разделив с ним поклажу, девочка быстрыми шагами засеменила прочь, оставив Аббаккио наблюдать за её подрагивающими плечами и трясущимися руками. Он не мог сформулировать ни единой мысли. Ни одной удобоваримой причины, чтобы объяснить что-то подобное. И когда он повернул голову и поймал взгляд Бруно, стоящего вдали от него, то понял, что не единственный в поиске оправданий реакции девочки. И не единственный, кто не хотел признавать что-то слишком очевидное, невысказанное, что умчалось следом за юной пленницей, пока она отдалялась и уносила за собой все ответы.