You're not alone

К городу они, что само по себе было удивительно, и в самом деле прибыли уже к закату следующего дня. Прогнозы Бучеллати касаемо их перемещений обычно сбывались редко (крайне редко), и сейчас лидер светился от гордости, словно зажженный фонарь, проводя их караван через ворота. Сидя рядом с ним на козлах, Аббаккио бросал на окружающих подозрительные взгляды, однако не мог не признать, что в это место они приехали слишком уж удачно. По сравнению с классическими торговыми караванами их собственный казался жалким и крошечным, но в городах порой всё равно приковывал к себе внимание: Passione нередко приходилось оставлять его в лесу с кем-нибудь в качестве стражника, или пытаться маскировать. Однако сейчас, проезжая мимо десятков похожих верениц из фургонов, Леоне, наконец, начинал думать в положительном ключе. По крайней мере насколько позволяли обстоятельства. — Эй, оно снова расплетается. Джорно повернулся на голос Фуго и машинально потянул руки к голове. Золотая прядь и впрямь выпала из аккуратной косы, в какую Триш уложила волосы принца. Девушка уже оценила его старания по уходу за ними (он упомянул, что всю жизнь занимался этим самостоятельно), однако стрижкой не впечатлилась — казалось, что каждый локон имел свою собственную длину и так и норовил выскользнуть из любой прически. Наблюдая за тем, как принцесса в очередной раз прячет шевелюру юноши под огромный тяжелый капюшон, Леоне нахмурился. Золотые волосы были отличительной чертой королевского рода Дио. Этот цвет сам по себе был достаточно редким, а уж в той части света, где они жили, и подавно, и об этом знал каждый, даже самый отдаленный от дел правительства житель. Позволить хоть кому-нибудь увидеть макушку Джорно или Триш, малиново-рыжий цвет которой был ещё большей редкостью, для Passione было бы равносильно добровольному согласию на казнь. Поэтому, прежде чем отправиться в город, команде пришлось заняться маскировкой собственных пленных. Уличив момент, когда остальные отвлеклись и каждый был занят своим делом, Аббаккио поймал принца за плечо и низко наклонился к его уху, ощущая, как напряглось тело под его рукой. — Я надеюсь, мне не нужно напоминать что будет, если ты попытаешься снять этот капюшон на публике. — Леоне отчасти понимал, что в этой угрозе не было особенного смысла. Пленники, казалось, сами были не в восторге от идеи оказаться на виду у окружающих, но мужчина не мог окончательно отбросить мысль, что всё это их смирение и покладистость были частью долгосрочного хитроумного плана. Он не собирался доверять им так просто. Видя, что мальчик сдерживается, чтобы не начать вырываться, он дождался его кивка и отпустил. — Рад, что ты понимаешь это. Потому что, если ты сейчас же не сделаешь хоть что-нибудь с этим, я собственными руками обрею тебя налысо, парень. Щелкнув пальцами по очередной выбившейся пряди, он усмехнулся, когда мальчик искренне закатил глаза, и, услышав тихий обреченный стон Триш, дал ей место, отойдя в сторону. Признаться, он был немного удивлен, что Джорно вообще позволил кому-то прикоснуться к своим волосам. Бруно рассказал ему о рефлексе, проявляющем себя всякий раз, когда парень видел или ощущал желание окружающих тронуть его голову. Сам же он мог наблюдать воочию лишь за лицом юноши, когда Триш причесывала его по дороге сюда. Такое острое недоверие, страх и напряжение Аббаккио видел разве что только у тех, кто ждал, что ему сейчас причинят боль. Но похоже, что принцесса была гораздо проницательнее, чем показывала: за мягким разговором, нежными движениями и осторожными действиями каким-то образом она смогла успокоить юношу, когда уже начинало казаться, что, несмотря на свою стойкость и ледяное спокойствие, Джорно собирался попросить прекратить всё это. Это было… занимательно. Аббаккио фыркнул. До страхов изнеженных детей ему не было никакого особенного дела. — Если мы не выдвинемся прямо сейчас, и нам, и нашим лошадям придётся голодать на улице, а я терпеть это не собираюсь. — Скрестив руки на груди, Леоне прислонился плечом к косяку закрытой двери кабинета Бучеллати и бросил хмурый взгляд на каждого, кто был в комнате, в том числе на её хозяина. Бруно в ответ только ухмыльнулся, чем заслужил закатывание глаз от старшего товарища. Ближе к ночи город начал постепенно утопать в темноте. Масляные фонари, что висели на всевозможных подставках и выступах, торчащих прямо из домов, хорошо если помогали хоть не споткнуться о булыжник неровной мостовой, но горожанам это не мешало толпиться на рыночной площади и игнорировать группу неизвестных, кто прятал лица под масками и капюшонами. Миста и Наранча уже успели сходить в разведку и вернуться, сообщив, что есть пара приличных гостиниц, где можно было бы оставить их лошадей и найти надежного человека для ухода за ними. Следить за караваном же без стражника они могли своим собственным способом. Быть здесь дольше дня Passione всё равно не планировали, однако перспектива спать на полноценной мягкой кровати до сих пор была заманчивой. Даже несмотря на то, что к жизни и путешествиям в фургоне каждый из них даже более, чем привык. Всемером толкаться локтями в небольшой комнате занятием было не самым приятным. Постоялый двор, куда они впоследствие добрели, к моменту их прихода уже был забит гостями под завязку, и отстоять у этой толпы даже один номер оказалось сродни героическому подвигу. В воздухе всё ещё висел призрачный шанс, что, если хорошо заплатить или искусно надавить на управляющего (жажда убийства Леоне от недосыпа диктовала второй вариант), то для них найдётся ещё одна комната, но делать это Аббаккио собирался исключительно после ужина и бани. Сбросив небольшую сумку с личными вещами на кровать, мужчина устало кинулся следом и горестно вздохнул, обратив-таки внимание на шум, царящий вокруг него. Попытка уместить столько человек в тесном гостиничном номере и необходимость ждать имели не самые лучшие последствия — им быстро стало скучно. Не придумав для себя никакого другого толкового развлечения, банда случайным образом поделилась на кучки и этими самыми кучками начала вести разговор, у каждого свой, образовав в комнате довольно неприятный для уставшего слуха шумовой фон. Хмуро понаблюдав, как Джорно спокойно поправляет Мисту, когда как сам стрелок пытался что-то вымолить у Бучеллати, Леоне по привычке отметил куда запропастилась Триш (за спину Гвидо) и переключился на оставшихся двух бандитов. Тех самых, разговор которых один на один абсолютно всегда без исключений приводил к ярому спору. Подперев голову рукой, Леоне прислушался, пытаясь понять, какая ерунда на этот раз заставила Фуго и Наранчу поругаться. — …В конце концов мы просто сократим время пребывания там. Кто вообще делает бани такими? Младший альбинос возвел руки к потолку для усиления драматизма. Для них всех, пожалуй, большим сюрпризом оказалось, что вместо привычного общего помещения, где могли мыться все одновременно, этот постоялый двор имел несколько крошечных комнаток с собственной печью. Сделано это было, по замечанию Фуго, абсолютно непрактично: поместиться там могли разве что двое, и команде пришлось заняться делением на пары. Джорно было решено приставить к Аббаккио (мужчина не стал ничего комментировать, но лишь потому, что смертельно устал) и сам альбинос очнулся, как оказалось, к моменту, когда они решали судьбу принцессы. Леоне нахмурился. — Я мог бы пойти с Триш, просто не заходить внутрь с ней одновременно. — Наранча с уверенностью глянул на Фуго, не заметив, как упомянутая девочка вздрогнула и сделала осторожный шаг назад, обхватив себя руками. — Ты слишком шумный когда вы рядом, для нас всех это чересчур рискованно. — Паннакотта сложил руки на груди, вызвав у своего друга недовольное ворчание. — И я не думаю, что со мной или Бучеллати ей было бы достаточно комфортно. — Принцесса побледнела и уперлась спиной о стену, что привлекло внимание всех, кроме спорящих. Джорно придвинулся ближе к ней, но молчал ровно так же, как и она — понимал, что не мог возразить против этой ситуации, как и сам стать спутником девочки. — С другой стороны, Триш доверяет Мисте больше всех нас, он мог бы пойти с ней, так будет практичнее… — И всё таки… — Наранча поднял вверх палец, словно у него появился аргумент. Глядя на напуганную девочку и чувствуя, что настал момент вмешаться, Леоне раздраженно зыркнул на спорящих подростков и встал со своего места. — Триш пойдёт одна. В комнате мгновенно воцарилось молчание. Поняв, что сказал эту фразу не он один, альбинос вскинул бровь и обернулся. Бучеллати в числе говоривших был почти не удивителен. Слегка сердитый и едва приметно раздраженный, он скрестил руки на груди и смотрел на младших тем самым взглядом, с каким не мог поспорить вообще никто, даже Леоне. Однако помимо них двоих, в силу возраста имеющих обязанность влезать в подобные споры и пресекать их, на юных бандитов внезапно рявкнул ещё третий голос, Мисты, кто тут же занял позицию защитника перед Триш и Джорно и выглядел так, словно своё мнение готовился отстаивать с кулаками. Его боевая решимость не пригодилась. Наранча вскинул руки в жесте капитуляции. — Триш пойдёт одна. — Он проговорил это с полным согласием, голосом подчеркивая, что не собирался настаивать на каким-то другом варианте и делать девочке плохо, а после даже подарил ей искренне извиняющийся взгляд. Фуго выразил свою молчаливую солидарность и под новый, не касающийся предыдущей темы разговор команда продолжила приготовления к вечеру, позволив Мисте тихо успокоить самых младших подростков и дать им нужное пространство. Но даже несмотря на это от Аббаккио не смог укрыться взгляд юной принцессы. Абсолютно затравленный взгляд ребенка, который был в одном шаге от бездны отчаяния. Народу в гостинице и вправду была тьмущая непроглядная толпа. Пока Аббаккио вел пленника, за которым был вынужден приглядывать, по длинным коридорам на первые этажи, их двоих с завидной регулярностью то и дело норовили сбить с ног люди разномастной наружности. Было скверное ощущение, что в городе намечался или уже прошёл какой-то праздник: слишком уж от многих из постояльцев за версту разило алкоголем. Маневрируя, чтобы очередной не слишком трезвый незнакомец шел своей дорогой, а не пытался наброситься на него (с тем, что, вероятно, было желанием пообщаться), Аббаккио внезапно почувствовал, как Джорно прижался к его боку. Недовольно глянув вниз на мальчика, бандит успел заметить на его лице отвращение, прежде чем закатить глаза и толкнуть парня локтем. Тот сразу же отшатнулся. — На что уставился, малец? Первый раз видишь пьяниц вживую? Он ускорил шаг, не имея никакого желания влипать в неприятности и побуждая парня бежать следом. Джованна нагнал его как раз на повороте; он пониже натянул ткань, обмотанную вокруг его головы и плеч в качестве импровизированного капюшона, и не без раздражительности Леоне заметил, что тот продолжает поглядывать в сторону, как раз туда, куда ушел их несостоявшийся собеседник. Без каких-либо церемоний мужчина схватил принца за шкирку и поволок дальше, игнорируя волны недовольства, исходящие от мальчишки. — Я просто не могу понять. — У Аббаккио ушло несколько секунд на осознание, что подросток начал отвечать на его предыдущий вопрос. Они оба оказались в просторном и холодном коридоре, граничащем с улицей и ведущем к деревянным домикам бань. Народу здесь было куда меньше. — Почему их вообще пускают сюда? Они ведь могут распугать всех посетителей или что-нибудь разбить. Взгляд бандита невольно вновь упал на юношу. Для Джорно говорить так много было необычно и вместе с этим достаточно странно. Пожав плечами, Аббаккио хмыкнул. — Ответ банален и прост. — Он сомкнул пальцы на чужом плече и наклонился к мальчику, глядя ему в лицо. — Деньги. Пока те отбросы приносят хозяину этой дыры достаточно прибыли, ему абсолютно по боку чем они тут занимаются. — Он распрямился и подтолкнул Джорно вперёд. — На самом деле по большей части они практически безобидны. Тут и без них хватает тех, кого на самом деле стоило бы опасаться. Замедлившись, парень уставился себе под ноги. Он хмурился, но прежде чем Леоне успел задаться вопросом что у него на уме, он поднял взгляд на собеседника и слегка склонил голову в том, что альбинос распознал как любопытство. — Господин Бучеллати говорил, что здесь нет противоборствующих банд. Или речь идёт о стражах порядка? Я не слышал, чтобы тут были гвардейцы. — Даже если бы и были, не думаю, что они стали бы вмешиваться хоть в какое-то, даже самое крупное преступление. Поднявшись по маленькой лестнице, Аббаккио рывком дёрнул на себя дверь банного помещения, и, дождавшись, когда Джорно войдёт, закрыл её с гораздо большей силой, чем то вообще было нужно, вешая на петли изнутри массивный замок. Парень молчал, не смея вмешиваться в ход его мыслей, и впервые за всё время их невольного знакомства мужчина был этим недоволен. Отгонять непрошенные воспоминания в тишине было куда сложнее, чем ему казалось. Сбросив свои вещи на скамью, он не удостоил принца даже взглядом, вместо этого начав рыться на полках с полотенцами. — Королевская гвардия — это кучка идиотов в красивой ухоженной форме, под которой они прячут всё, что крадут у тех, у кого нет власти и кто не может себя защитить. — Почти сразу Аббаккио захотелось хлопнуть себя по лицу за то, что не смог совладать с собственным языком. Раздражение требовало выхода и ошпарило, как кипяток, сочась ядом через слова, которые мужчина практически безвольно произносил. Он слышал, как Джорно прекратил возню за его спиной, удивленный, что речь бандита получила продолжение. — Они только и способны размахивать незаслуженными орденами и сбегать… словно трусы, поджав хвост. — Леоне ненадолго замолчал, уставившись на какую-то едва заметную точку у себя под ногами. В груди под его рёбрами глухо грохотало сердце, щемя и удар за ударом посылая лёд в его вены вместо крови. Его тон ослаб, сделавшись хриплым и безжизненным. — Но не все… не все из них такие. Есть те, кто готов отдать последнее, чтобы выполнить свой долг, настоящий долг по защите простых людей. Пусть даже окружение поступает жестоко с ними. В воздухе между бандитом и его пленником повисло удушающее молчание. Этот разговор, наконец, получил завершение, и возобновлять его Аббаккио совершенно не желал, сосредоточившись на приготовлениях. Тем удивительнее было, когда тишина вновь прервалась. — Это неправда. Леоне криво оскалился и не стал даже оборачиваться. Принцу, как представителю власти, наверняка было не слишком приятно слышать что-то подобное о части их системы, но мужчине было на это глубоко и абсолютно плевать, он сказал то, что считал правильным. Скорее всего парень уже сейчас закипал от злости, и Леоне практически предвкушал длинный бессмысленный монолог, призванный защитить честь и доблесть королевских гвардейцев, лишенный любого, даже самого крошечного понимания того, как обстоят дела на самом деле. Как и должен был думать отпрыск монаршего рода. — Вы ошибаетесь, господин Аббаккио. На самом деле вся гвардия уже очень давно коррумпирована. — Мужчина замер, удивленно распахнув глаза. — Среди них нет и никогда не было ни одного человека, кто выполнял бы свой долг ради людей, а не грязных денег, что они получают за свою слепоту к преступлениям. Сухой голос, каким Джорно произносил это, подсказывал, что парень не шутит и не пытается поддразнить собеседника. Его слова были подмешаны неестественной для него грубостью, явной претензией, что заставило мужчину повернуться к нему, однако лица его он не увидел — мальчик уже давно снял свою накидку с головы, однако стоял к нему боком, опустив взгляд к полу всё с тем же странным хмурым выражением, что он заметил у парня раньше. Перед глазами цветными и грязно-серыми проблесками затанцевали воспоминания. Смех, голоса и улыбка. То, что он больше никогда не увидит и не услышит. Кулаки бандита сжались сами по себе. — Не говори того, о чем не имеешь ни малейшего понятия, парень. — Он пытался бороться с собственным гневом, что заставило его голос слегка подрагивать. — Пусть гвардия и состоит почти поголовно из настоящих подонков, я лично знал человека, который свою жизнь положил на то, чтобы спасать незнакомцев. Спасать тех, кто не был способен отплатить ему. Но он делал это, и вовсе не ради наживы. Я знаю это. Поэтому не вздумай выливать на него всю грязь, что развели остальные, кто… — Это лишь значит, что ему удалось обмануть ещё и тебя. — Эти слова не были громкими, звонкими или хоть сколько-нибудь выделяющимися над тем, что говорил сам мужчина. Но это заставило его замолчать. Парень взамен даже не пожелал поднять голову, отвернувшись. — Значит и тебя он просто заставил поверить в чистоту своих побуждений, заговорил тебе зубы, чтобы ты не мешал ему действовать за твоей спиной. Значит-.. Одним резким, грубым и жестоким движением Аббаккио схватил мальчишку за плечо и со всей имеющейся у него силы швырнул к стене. Этот удар вышиб у принца из лёгких весь воздух, он закашлялся и попытался сделать новый вдох, но Леоне не обратил на это никакого, даже самого малейшего внимания. Прежде чем он начал осознавать свои действия, он уже занёс вторую руку для удара. В последнюю секунду сменив направление, кулак мужчины грохнул по стене в паре сантиметров от головы юноши. Лазурные глаза уставились на него в полном изумлении. — Заткни свой рот, сопляк, пока я навсегда не лишил тебя возможности молоть языком. — Гнев опасно клокотал внутри бандита, сжимая его руку на плече подростка всё сильнее и сильнее. — Ты не можешь ничего знать об этом, ты не можешь знать вообще ничего! Ты просто жалкий избалованный мальчишка, кто родился под счастливой звездой и считает, словно это позволяет тебе дергать за ниточки, привязанные к шеям людей, умирающим далеко за золотыми стенами огромного уютного дворца, в котором ты привык жить. Ты не знаешь, что такое голод, не знаешь, что такое насилие, боль, холод и страх засыпать, потому что ты можешь, черт возьми, не проснуться на следующий день. Поэтому я не желаю слышать, как кто-то, подобный тебе, оскорбляет память о человеке, на моих глазах пожертвовавшем своей жизнью, чтобы дать отпор власти, исходящей от твоего гребанного отца. Осознав, что Джорно смотрит на него с самым настоящим ужасом, а он сам больше не контролирует силу, с которой вдавливает подростка в стену, он рывком отпустил его, даже не глянув, как он опустился на пол и согнулся в защитном жесте, схватившись за плечо. Тяжелое прерывистое дыхание мальчика ненадолго стало единственным звуком, разрывающим тишину. — Я… я приношу свои извинения, господин Аббаккио. — Парень говорил сдавленно, тихо, и это явно подсказывало, что на руке юноши в скором времени образуется неслабый синяк. — Я не… — Поднимайся с пола и скройся с моих глаз, пока я не потащил тебя за шкирку. Не став пытаться сказать что-нибудь ещё или спорить, подросток медленно встал и исчез за внутренней дверью, оставив Леоне тонуть в удушающем океане его собственных мыслей. Ненависть, что он испытывал к принцу не шла ни в какое сравнение с той громоздкой, испепеляющей и тянущей, что он чувствовал к самому себе. То, что с годами не становилось легче, несмотря на все усилия, приложенные Бучеллати в попытках избавить своего друга от вины, неподъемным камнем лежащей между его лопаток. Слабак. Предатель. Трус. Леоне Аббаккио был слабаком, когда молчал о том, о чем необходимо было кричать так громко, что горло осталось бы сорванным, а в лёгких не осталось бы воздуха. Леоне Аббаккио был предателем, когда терпел и гордо игнорировал злые, заслуженно ненавидящие взгляды в свою спину, пропускал мимо ушей колкие фразочки и делал, делал, делал то, что так хотел считать правильным. Леоне Аббаккио был трусом, и от того, кто всю жизнь был его единственной опорой и поддержкой осталась едва вздыбленная горка земли с безымянным камнем сверху. Он не спас его. Того, кто гордо шел рядом, когда руки Леоне уже давно по локоть были испачканы грязью и кровью. Того, кто всегда был рядом, кто растил его, когда они остались один на один против всего мира, глядя на кого Леоне каждый день гордо надевал форму королевской гвардии, думая, что сможет сделать этот страшный мир хоть чуточку лучше. Вот только Леоне не был настолько же сильным, как его брат. Они боролись вместе. Вместе пытались спасти тех, кого могли, вместе защищали простых людей, кто не был в состоянии постоять за свою жизнь. Леоне думал, что гвардейская лента, пересекавшая его грудь яркой белой полосой, даёт ему силу, гордость нести титул заступника для слабых и обделенных. Эта лента была символом, способом через их руки передать желания правителя обычным жителям их королевства. Так было до того дня, пока эта лента не оказалась пропитана кровью. Поначалу это казалось таким простым. Выломай дверь в дом женщины, кто не желает платить по своим счетам, хотя продолжает содержать свой дом. Припугни пожилого и хитрого колхозника, растящего на своём поле больше зерна, чем то указано в бумагах на землю. В глубине души Леоне подозревал, что сделанное им не правильно, не совсем честно, если отбросить закон и взглянуть на ситуацию со стороны всех этих людей. Вот только за это он получал гораздо больше денег, чем за простой патруль или скучное дежурство. Возможно по этой причине Леоне продолжал делать это. Возможно по этой причине его брат ничего об этом не знал, как не знал и о тайнике, куда младший Аббаккио прятал лишние деньги, мечтая накопить для них на лучшую жизнь. Возможно поэтому Леоне оказался в замешательстве, когда ему поступил тот самый приказ. На первый взгляд в новом задании не было ничего необычного. Очередная семья, кто не желал платить свой налог, и Леоне было поручено это исправить. Ничего необычного, кроме того, что на этот раз на него со страхом смотрели глаза детей, маленькие, испуганные и заплаканные насквозь, а на их крошечной земле были две большие и совершенно свежие могилы. Он хотел отступить. Хотел сбежать, сделать вид, что никого не застал дома, а потом вернуться и помочь этим детям, как делал несколько раз до того, но на пути его отступления оказались такие же грязные окровавленные белые ленты, подобные той, что красовалась на его груди. А с другой стороны появилась ещё одна, всё ещё чистая и сверкающая. Лента его брата. Этот свет ослепил его, когда старший Аббаккио без страха кинулся вперёд, чтобы защитить перепуганных брошенных детей. Леоне метался, глупо и беспомощно барахтался меж двух огней, пока его брат кричал на их сослуживцев, а те в свою очередь пытались отстоять необходимость выполнения приказа короля. И эта нерешительность, страх выступить против остальных членов королевской гвардии стал роковым, когда их друзья, те, с кем они стояли плечом к плечу, достали свои мечи. Леоне почти не помнил, что завладело им в тот момент. Он помнил лишь себя, забывшего дышать в оцепенении, когда перед ним летали искры и капли крови. Перевязь на груди душила его до хрипа, тянула назад, шептала остаться в стороне и у альбиноса ушло непозволительно много времени, чтобы собственными руками разорвать её в клочья. Вот только он не успел. Когда он смог прорваться к брату, когда бросился на его защиту, белоснежная лента на его груди, словно вторя самому Леоне, была испачкана кровью и грязью. Но на этот раз настоящими. Реальными. Его брат был уже мертв. Леоне сбежал. Бежал так быстро, что его лёгкие едва не разорвались на части. Бежал так, словно пытался скрыться от собственных мыслей, но те всегда настигали его, где бы он ни был и что бы он не делал. Отчаяние завело его на самое дно, в самую глубокую точку, где он пытался заглушить свои мысли алкоголем и безрассудными поступками. Именно в таком состоянии на него наткнулся Бучеллати. И смог заставить его сделать шаг наверх, туда, где Бруно и самому нужна была опора. Он никогда не переставал ненавидеть. Дио Брандо, его власть и весь его род. Гнев, что продолжал жить в нём, был той силой, помимо поддержки его нового лидера заставлявшей его шагать дальше, несмотря на то, как сильно его тянуло обратно в бездну. Он смог избавиться от этой тяжести лишь с годами, получив новую цель и причину просыпаться по утрам, но так и не смог простить самого себя за то, что тогда не его грудь приняла на себя меч. И поклялся памятью о своём брате, что ни за что не позволит чему-то подобному случиться вновь. Баня оказалась страшным сном любого, кто страдал от клаустрофобии. Помимо явной экономии места при строительстве, сделавшей стены настолько близкими друг к другу, что был велик риск удариться локтем, неудачно повернувшись, само помещение с печью почти не освещалось. В комнатке был всего один тусклый фонарь, позволяющий разве что не разбить голову о балки на потолке (для Леоне с его ростом это оказалось как никогда актуально) и видеть очертания предметов вокруг. Всё это попытались компенсировать сносной системой отопления и неплохой водой (они все были там, когда однажды в какой-то расхваленной гостинице обнаружили мерзкую и непригодную для питья глиняную жижу в кувшине, бочках и ванных, и едва спасли владельца от гнева Фуго), но в адрес хозяина постоялого двора уже наверняка прилетело несколько заслуженных проклятий. Методично смывая мыло с волос и уже физически чувствуя себя в разы лучше, Аббаккио позволил себе расслабиться и окончательно отключиться от недавнего спора. Дни и недели, проведенные в постоянном движении, стычках, попытке не умереть с голоду и нападениях нет-нет, а всё же подтачивали нервную систему закаленного такой жизнью воина. Моменты, подобные этому, каждым из Passione оценивались на вес бриллиантов, и Леоне хотел просто насладиться им, вдыхая сырой и теплый, практически горячий воздух. Позволив воде свободно капать с кончиков волос и впитываться в полотенце, обернутое вокруг его бедер, Леоне потёр висок. Каким бы сильным не было желание, обстоятельства не позволяли провести в этом месте слишком много времени, и дело было вовсе не в спешке. На собственном опыте мужчина слишком хорошо знал, что такое кислородное голодание и тепловой удар, и рабочие, явно переборщившие с нагревом бани, никаким образом не улучшали ситуацию. Несмотря на это, сидеть в тепле было непривычно и одновременно с этим приятно. Фуго, заручившись помощью Наранчи и Мисты уже сделал попытку соорудить что-то наподобие душевой, куда пытался провести трубы их системы отопления, но пока из крана там текла только ледяная вода, что часто становилось причиной самоедства их местного умника. Впрочем, среди них не было никого, кто жаловался бы на холод. Скосив взгляд себе за спину, мужчина нахмурился и поправил себя — раньше не было. Вот уж кто, как не принц, был привычен к комфорту и ежедневным горячим ваннам. Слова мальчишки всё ещё невероятно злили Аббаккио, однако время сделало своё дело: основная часть гнева бандита к этому моменту уже улетучилась, оставляя после себя лишь ссадины на костяшках, смертельную усталость и противное ощущение, скребущее когтями под его грудиной. Думать обо всём этом снова альбинос не горел желанием от слова совсем, и пытаясь окончательно не утонуть в мрачных мыслях заставил себя сосредоточиться на настоящем. А именно на том, что как-то подозрительно давно не слышал со стороны подростка ни звука. За то, что Джорно не пытался заговорить с ним с момента, когда он вошел сюда, Леоне был искренне благодарен и от своих слов отказываться не собирался. Нехотя он признавал: парень был умен, он не стал бы привлекать к себе ненужное внимание, особенно после их стычки. Блондин даже не повернулся, лишь вздрогнул, когда Аббаккио открыл дверь и пошел к своему месту, смерив сгорбленную фигуру принца незаинтересованным взглядом. Они сидели спинами друг к другу, и оборачиваться лишний раз мужчина не видел никакого смысла, лишь изредка по шуму проверял чем занимается пленник в своём углу, не сильно интересуясь результатом. Но даже если учесть всё это, Леоне понимал: абсолютной тишины быть не должно было. Он не верил, что Джованна, в том состоянии, в каком сейчас находился, был способен планировать нападение или побег, но обнаружил, что с каждой минутой отсутствие каких-либо звуков со стороны мальчишки напрягало его сильнее и сильнее. Пытаясь отрицать, что не только лишь повинуясь инстинкту самосохранения он последние несколько минут провел в попытке услышать дыхание подростка и не уловив ровно ничего, Леоне сдался и с раздраженным усталым вздохом резко обернулся. Вариант с обмороком, как и любой подобный ему, отпал сам по себе, когда Аббаккио зацепился взглядом за сидящий в полутьме силуэт. Юноша всё ещё был отвернут к стене и не шевелился, но нельзя было сказать, готовится ли он к атаке или ему стало плохо. Наблюдая за тем, как слегка поднимаются и опускаются его плечи при беззвучном дыхании, мужчина хотел окликнуть его и поторопить, заодно поинтересовавшись какого лешего он впустую тратит их общее драгоценное время. Хотел. Но не смог. Внезапный спазм заставил его проглотить любое слово, что он собирался сказать пленнику. Леоне застыл. Раньше ему ни разу не приходилось видеть оголенную спину принца. То, что ребёнок был тощим, Аббаккио знал и без всяких подсказок; это легко можно было прощупать через одежду, да и вес парня при его росте оставлял желать лучшего. Увиденное лишь подкрепляло эти знания: тонкая бледная кожа обтягивала скелет паренька, оставляя позвоночник выпирающим между лопаток и ребра торчащими настолько, что при желании их легко можно было пересчитать. Джорно не был похож на одного из тех истощенных детей, каких Леоне с сожалением вспоминал ещё со времени, когда был гвардейцем. Профессиональным зрением мужчина видел не слишком плохой мышечный каркас юноши, достигнутый тренировками и явно не сидячим образом жизни, но мускулами это нельзя было назвать даже с натяжкой и, казалось, это было всё, чем владел наследник Дио Брандо. Однако не это, далеко не это заставило Аббаккио ошарашенно уставиться на пленника. Мужчина догадывался, что последствия ночной погони, в какой участвовал он, принц и Бучеллати, ещё долго будут напоминать юноше о себе. Почти по центру спины, расползаясь и бледнея по краям, у подростка до сих пор была обширная гематома — совесть Аббаккио вновь внезапно кольнула, когда он оценил насколько же сильным на самом деле был его удар. И насколько упрямым был сам мальчишка, ни разу не заикнувшийся о такой серьезной травме за всё это время. Повыше гематомы, желтоватый и уже почти незаметный, виднелся след от ветки, которой мужчина тогда сбил беглеца с ног, а на плечах и шее кое-где угадывались старые отметины, вероятно оставшиеся ещё со дня его похищения из дворца. В темноте эти синяки казались гораздо внушительнее, чем были: словно специально отливая черным они волей-неволей приковывали взгляд, не взирая на то, насколько принцу, вероятно, хотелось бы ровно противоположного эффекта. И отвлекали чужое внимание от того, что находилось прямо под ними. Аббаккио не был сентиментальным или брезгливым, чтобы испугаться чьих-то шрамов. У него было немало и своих; в конце концов он был бандитом и не обладал какой-то сверх-неуязвимостью, чтобы выходить из множества стычек, в каких участвовал, абсолютно целым. Но проблема была как раз именно в этом. Леоне знал как должны выглядеть шрамы, полученные во время боя или по нелепой случайности. Бледные и слегка розовые отметины, что мужчина продолжал находить на спине и руках пленника таковыми не были. Следы на теле мальчика были старыми. Достаточно старыми, чтобы ужаснуться столь юному возрасту, в каком он предположительно получил их. И достаточно очевидными, чтобы понять, чем именно они были нанесены. Шрамы Джорно были оставлены плетью. И это никак не желало укладываться в голове альбиноса рядом со знанием, что мальчишка рос в чертовом дворце. Вместе с тем, как этим тонким розовым неровным полосам мужчина мог хотя бы попытаться отыскать объяснение, оправдать их довольно жестокими методами боевой подготовки, которую Джорно очевидно проходил в своей жизни, то мелким белым следам, что были рассыпаны по плечам и лопаткам подростка, начиная с позвоночника, где их было больше всего, ответа он просто не находил. Однако, в противовес тому, прекрасно знал что это. Это были ожоги. Ожоги от сигар, что тушили о кожу мальчика специально, с целью оставить рану. Специально, чтобы причинить ребёнку адскую боль. Внутри альбиноса вспыхнул огонь ярости и ненависти к тому, кто это сделал задолго до того, как он вспомнил о ком вообще шла речь. Вопросы к прошлому принца накапливались как снежный ком, но, несмотря на любопытство и власть, с помощью которой он легко мог получить ответы, спрашивать прямо сейчас Аббаккио считал если не глупой идеей, то как минимум чем-то несвоевременным. Он не был уверен, что готов услышать это. Однако весь гнев, что гноился внутри мужчины с момента их ссоры сам собой растворился практически без следа, сменив себя растерянностью и замешательством, придавая немного больше смысла словам, произнесенным Джорно в тот момент. Последний раз глянув на шрамы и подавив в себе все неуместные чувства, мужчина отвернулся обратно к стене и сам просидел без движения практически целую минуту, прежде чем откашлялся. Сырой воздух отдал в его лёгких неприятной болью. — Малец, ты уснул там или что? Реакцией на слова Аббаккио послужил тихий сдавленный крик и грохот падения чего-то деревянного на пол, резкость которого ударила мужчину по ушам (однако виноват был он сам и имел достаточно достоинства признать это). Судя по звуку мальчишка заёрзал на месте, и Леоне решил не вмешиваться в чужой процесс осознания себя в пространстве, вытирая волосы сухим полотенцем. — У нас не так много времени, как тебе кажется, поэтому советую не тратить его впустую и поторопиться. — Ответом Джорно его не удостоил и осторожно поднял то, что уронил, с тихим стуком положив на скамейку рядом с собой. — Тут слишком душно, а я не собираюсь вытаскивать тебя отсюда на руках, если ты потеряешь сознание. На самом деле жарко ему совсем не было. Закаленный организм мужчины таки любил тепло (сколько раз он подвергался поддразниваниям Бучеллати по этому поводу сосчитать было просто невозможно), и подросток также был похож на того, кто после холодной промозглой улицы не был бы против погреть свои кости подольше, но голова альбиноса упрямо напоминала, что ещё немного и отключка грозит как раз-таки бандиту. Юноша за его спиной вновь зашевелился. — Могу я подождать за дверью? — Леоне вскинул бровь. Ему до сих пор было любопытно почему подросток так долго провёл без движения, но судя по отсутствию какой-либо болезненности в его хриплом голосе, мальчишка просто крепко задумался. Скосив взгляд, Аббаккио отыскал на скамейке рядом с собой ключ от замка, которым собственноручно запер главный выход отсюда, и прикинув, что вскрыть или сорвать такую вещь с петель голыми руками Джорно не способен, кивнул сам себе. Махнув рукой в воздухе вместо ответа, он дождался, пока юноша проскользнёт мимо него и скроется в предбанном помещении. По ногам мазнуло холодным воздухом. Скривившись, Аббаккио потерял всякое желание выходить наружу сырым и понимая, что на этом его маленький кусочек отдыха окончен, нехотя со вздохом поднялся со своего места. Игнорируя собственную голову, Леоне практически вслепую сорвал с крючка ещё одно полотенце, утонув в приятном аромате свежего хлопка и какого-то цветочного масла, что местные умельцы добавляли в мыло, старательно маскируя этим запах плесени на ткани. Расслабленность, которую он с сожалением почти потерял, вновь вернулась, пока он неспеша переодевался в нечто вроде пижамы, какие в этом постоялом дворе выдавали гостям в качестве одежды. Льняная рубашка была жесткой, но чистой и, кажется, даже отглаженной, ровно как и свободные серые брюки, чего было достаточно, чтобы стушевать презрение мужчины к владельцу по поводу размера бани. Последний раз втянув носом побольше горячего воздуха, Аббаккио уже собирался выйти и даже взялся за ручку, когда его взгляд упал обратно на крючки. Он хмыкнул и медленно вскинул бровь. Ему казалось, что он ничего здесь не оставил, однако то, что изначально он принял за ещё одно полотенце, явно было какой-то одеждой. И когда Леоне всё же отпустил ручку и подошел поближе, он понял, что эта вещь ему знакома. Это была рубашка. Рубашка Джорно. Было немного странно, что парень за пропажей так до сих пор и не вернулся. Взяв её в руки, мужчина некоторое время ощупывал материал. Даже так было понятно, что эта штука велика подростку размера на три, и он в ней, скорее всего, просто утонет, однако Леоне, пожалуй, хотел увидеть это зрелище. С едва слышным смешком он закинул чужую рубашку на плечо и толкнул дверь от себя. И похоже сделал это слишком резко, в подтверждение чему услышал сдавленный вдох и какое-то движение. В поле его зрения оказалась золотая макушка и тощие плечи с явственным отпечатком пальцев на одном из них. Джорно, по-видимому, что-то искал; в его руках Леоне заметил его же собственные вещи, что он медленно вернул обратно на скамью и нервно смял край полотенца. Однако парень даже не взглянул на него. Явно боялся, хоть и искусно прятал это за стоическим видом и обманчиво спокойной позой. И понаблюдав за ним всего несколько секунд Аббаккио заметил ещё кое-что: Джорно старался не поворачиваться к нему спиной. Не хотел, чтобы мужчина видел шрамы. — Нам пора уходить. — Леоне обнаружил, что сказал это без единого намека на грубость, что обычно вкладывал в свой голос каждый раз при разговоре с Джованной. — Надень капюшон прежде, чем мы выйдем. Мальчик лишь кивнул в качестве ответа и подернул голыми плечами. На самом деле тут было довольно прохладно; эта часть бани отапливалась отвратительно (то есть никак), что мужчина сразу же почувствовал, стоило ему выйти наружу. Он фыркнул и поморщился, когда холодные мокрые волосы мазнули его по лицу. — Когда мы вернёмся, не особо располагайся по приходу. — С отвращением он снял с себя сырое полотенце и бросил его в корзину для белья, рыща глазами в поисках нового. Заприметив стопку около Джорно, Аббаккио медленно сократил расстояние между собой и подростком. — Я не думаю, что мы все вместе сможем спать в той комнате и, скорее всего, нам придется разделиться. Обернув волосы сухой тканью, Леоне отвернулся от принца и отошел обратно к двери. Мужчина продолжал говорить, тихо и без особой уверенности, что его слушают, глядя на низкий потолок, покрытый испариной и не обращая внимания на шокированный взгляд, прикованный к его затылку. Но даже тот факт, что он стоял к подростку спиной не помешал ему заметить, как округлились глаза мальчика в момент, когда Аббаккио накинул на его плечи рубашку. Словно ожидал подвоха, подросток быстро застегнул пуговицы до самого верха. Леоне оказался прав. Вид парня в одежде, висящей на его тощей фигуре как парусина, был забавным. Бандит на это лишь беззвучно хмыкнул, зазвенев ключами в своей руке. — Вы двое выглядите как воробьи, которых бросили в лужу. — А ты выглядишь как воробей, который сейчас получит по шее за свои шуточки. Аббаккио терпеть не мог вступать в перебранки с детьми и одарил Фуго убийственным взглядом, пропуская Джорно вперёд. Дорога обратно была спокойнее, тише и как следствие — короче. Пьянчуги, дебоширы и особо разговорчивые гости все либо попрятались по комнатам, либо были, наконец, разосланы куда подальше, но по пути в номер им встретилась лишь парочка припозднившихся, невзрачной внешности постояльцев, на двух бредущих мимо незнакомцев обративших ровно ноль внимания. Помещение встретило их ощутимым теплом и уютным полумраком, разрываемым бликами на деревянных стенах, полках шкафа и рамках дешевых декоративных картин, когда кто-нибудь случайно сбивал огоньки ламп на столе или в углах. Заприметив принца, Триш оживилась, высунувшись из кокона одеял на кровати, где сидела вместе с Наранчей, и активно замахала костяным гребнем, шепча что-то о просьбе позволить ей снова поиграть с золотыми локонами юноши. После бани девочка стала выглядеть в разы спокойнее: без остатков косметики, следов слез и крошечных кусочков земли, застрявших у неё в волосах, она очевидно повеселела, пусть и не стремилась показывать это всем своим видом. Ощутив на себе чей-то взгляд и повернув голову, Леоне неожиданно столкнулся с лазурными глазами Джованны. Кажется это был первый раз с момента их мелкой стычки, когда подросток осмелился посмотреть бандиту в лицо. На его собственном читался вопрос, и прежде чем Леоне успел впасть в недоумение, он расшифровал в этом просьбу разрешить ему присоединиться к принцессе. В зрачках упомянутой девушки сверкнуло, словно кто-то зажег там бенгальский огонек, и огонек этот по непонятным причинам разделял с ней Гирга (это была косичка в его дико растрепанных волосах?), когда как Аббаккио решил не тратить моральные и физические силы и просто кивнул в знак согласия. Глядя, как продрогший блондин с благодарностью делит с ними одеяло, Леоне скептически окинул комнатушку взглядом и нашел в дальнем её углу Бруно, пытавшегося делать какое-то дело над картами и бумажками. — Бучеллати, я пойду разыщу хозяина и спрошу, есть ли у них тут ещё свободные комнаты. — Тряхнув плечом, мужчина набросил своё пальто поверх пижамы и халата. Краем глаза он прошелся по головам: смерил хмурым взглядом завернутую в одеяло троицу на кровати, углядел где-то у шкафа копошащегося в поисках незнакомых книг Фуго и фыркнул на Мисту, кто, казалось, шептался сам с собой на повышенных тонах, думая, что этого никто не слышит. Даже не попытавшись оторваться от своего занятия, лидер Passione махнул рукой в воздухе, вторя привычке самого Леоне таким способом отвечать на вопросы. Со вздохом мужчина развернулся и поволок уставшие, словно налитые свинцом ноги обратно за дверь. Ночь выдалась тихой, морозной и безоблачной. Лучи серебристой, практически насквозь белой луны ложились полосами на пол открытой веранды и блестели в сизом дыме, что Аббаккио выдыхал из своих лёгких. Глядя в небо, на разбросанный по черному полотну хаотичный узор из крошечных звездочек-алмазов, мужчина чувствовал, что наконец приходит в себя. Короткая кисэру в его пальцах медленно тлела, горя едва приметным огонечком в полумраке, когда как мысли Аббаккио были в совершенно другом месте. Облокотившись о перила, бандит невидящим взглядом смотрел на то, как постепенно засыпает городок, в котором они остановились, гася фонари на грязных улицах и масляные лампы в домах, закрытых тяжелыми отсыревшими ставнями. Сделав ещё одну затяжку, Леоне прикрыл глаза. Разговор с принцем всё ещё давил на его виски металлическим кольцом, не позволяя окончательно выкинуть из головы то, свидетелем чему он стал по нелепой случайности. Вид его шрамов, этих следов с, очевидно, не самой приятной историей, раз за разом возникал перед глазами мужчины. Не давало покоя бандиту и поведение юного пленника. Леоне всё ещё искал подвох в его спокойном, чересчур податливом поведении, однако не был слепым, чтобы полностью игнорировать факт, как порой нахождение взрослых рядом с подростком заставляло того замирать в напряжении, словно готовясь бежать или защищаться. Когда как с остальными, кто был близок с ним по возрасту, мальчишка разговаривал без каких-либо проблем, Аббаккио сам был причиной срабатывания у принца неизвестно откуда взявшегося рефлекса. Опустив голову, мужчина позволил прядям волос, спутанным, но легким после мытья, упасть вперёд, всколыхнувшись на морозном ветру. У Бучеллати гораздо лучше получалось разбираться в подобных вещах. Если в этом вообще стоило разбираться. Говоря о лидере, а впоследствии и об остальной команде, Леоне со вздохом, обреченным и пропитанным ядом, вспомнил причину, по какой вообще оказался на веранде убогой гостиницы с курительной трубкой в руках посреди ночи. Сотни раз в секунду клятая прогулка в поисках хозяина затянулась больше, чем на час, и из них лишь несколько минут у него ушли на «разговор» с владельцем постоялого двора (если кого-то и разбудила нецензурная брань, разлетавшаяся в тот момент по всему коридору, Аббаккио был последним человеком, кого это волновало). Всё остальное время до того Леоне бесцельно бродил от одной части постоялого двора к другой, злясь всё сильнее и сильнее, когда каждый раз его посылали в другие места, в результате чего обратно к своей двери он тащился в состоянии медленно закипающего чайника и не слишком горел желанием разгребать последствия, если снесёт несчастную с петель. Бруно не особенно одобрял курение как способ снятия стресса, но не препятствовал, зная, что это было в разы лучше алкоголя или чего-то потяжелее. Вокруг их комнаты к моменту, когда Леоне вернулся, образовалась звенящая тишина. Ожидая балагана, что неизбежно устраивали парни практически каждый вечер, безмолвие по ту сторону даже на секунду заставило альбиноса усомниться, что он пришёл к нужному месту. Пожав плечами, бандит толкнул дверь и ровным шагом пересёк порог. — Свободных комнат здесь больше нет, Бучеллати. — Прикрыв в раздражении глаза, Аббаккио потянулся к застежкам своего пальто, оборачиваясь. — Мне сказали, что тут могут быть запасные матрасы, и… — Он захрипел и несколько секунд молча пялился перед собой. — А это ещё что такое? Картина, открывшаяся ему, даже заставила его забыть, что он всё ещё укутан в верхнюю одежду. Рука, которой он до сих пор сжимал застежку так и чесалась в желании схватиться за переносицу, когда до разума мужчины стал медленно доходить смысл происходящего. Первое, за что зацепились пронзительные лавандово-стальные глаза Аббаккио был Миста, с ювелирной точностью развалившийся ровно посередине кровати, оккупированной до этого младшей троицей. Парень определенно сладко дрых, но что на самом деле обескураживало, так то, что под его боком, свернувшись калачиком, внезапно обнаружилась Триш. По-детски сжимая во сне руку стрелка, она использовала его конечность как подушку, но дискомфорта от лежания на чужих жестких мышцах явно не испытывала, едва приметно улыбаясь и держа в кулаке свой любимый кулон. По другую сторону от Гвидо, близко прижимаясь спиной к нему, что придавало брюнету вид защитника или старшего брата, спал Джорно, сгорбившись и обхватив собственные плечи. Наранча громко сопел у них в ногах в странном, не поддающемся человеческой логике положении, уткнувшись лбом в колено принца, а на голенях Гирги, используя их как подпорку для подушки, на этот раз реальной и единственной, что была в их распоряжении, в позе креветки спал Фуго, сминая в кулаке край халата Триш. На пятерых они использовали всего два одеяла, и весь их умиротворенный вид прямо-таки шептал на ухо Леоне, что если он попытается сделать с этой конструкцией хоть что-нибудь до рассвета, с большой долей вероятности ему мягко, ненавязчиво и нежно отгрызут любую из жизненно-важных частей его бренного тела. Брови альбиноса сами по себе поползли к линии роста волос. Он медленно, почти со скрежетом, повернул голову к столу, где в свете последней оставшейся гореть лампы лидер Passione пытался читать, и молча указал большим пальцем на спящих, не считая необходимым озвучивать очевидный вопрос. Тихо захлопнув книгу, Бруно поднялся со стула и подошел ближе, глядя на подростков с неопределенной нежной улыбкой. — Я не успел на это хоть как-то повлиять и не думаю, что разрушать эту гору хорошая идея. Кажется им комфортно. Пусть боль в шее и спине к утру станет им небольшим уроком. — Садистски добавил он с усмешкой. Леоне фыркнул. Однако лидер был прав. Только незрячий мог игнорировать выражение покоя на молодых лицах. Наклонившись, Аббаккио машинально взялся за край одеяла и натянул его повыше на плечо Фуго. Только простуд им не хватало и так к немаленькому вороху проблем. — К тому же, теперь не нужно беспокоиться о дополнительных спальных местах. Рука Леоне тут же отпустила чужое одеяло. — Что ты хочешь этим… Резко распрямившись, альбинос вытаращился на собеседника и проследил его взгляд, уставившись на оставшуюся пустой кровать. Веко Аббаккио дернулось. Жалкое подобие спального места угрюмо ютилось в углу, и ещё с момента, как бандит имел удовольствие лицезреть это в комнате, было отмечено им как самая крошечная постель за всю историю существования такого предмета мебели. Адекватно поместиться на ней, по крайней мере, мог всего один человек. Моргнув, Леоне перевел на лучшего друга самый хмурый взгляд из имеющихся в его арсенале. Лидер мило улыбнулся и согнулся в полупоклоне, чопорно выставив ладонь. — После вас. — Я собираюсь ударить тебя по лицу, Бруно Бучеллати.