You're not alone

Луч рассветного солнца противной ненавидимой стрелой ударил в закрытый глаз Леоне и заставил того нахмуриться. Под одеялом было тепло, хорошо и уютно, когда как в комнате ровно наоборот, однако именно эта мысль постепенно вырвала мужчину из долгожданного сна, побуждая медленно сесть и поморщиться от головокружения. Стены, оказавшиеся совсем не того цвета, чем мерещились ему накануне в полутьме, ловили на себе блики поднимающегося над домами солнца, хотя как раз эту картину Аббаккио видеть не должен был. Ибо собственноручно, бурча под нос как сапожник, закрыл тяжеленные старинные ставни накануне вечером и запер их на замок. Идея будить Триш и Джорно, чтобы приковать их цепями к кровати казалась бредовой даже ему, и они с Бруно решили ограничиться перекрытием любых выходов. Сейчас окно было настежь распахнуто. И не одно это обескуражило альбиноса. — Какого?.. Бучеллати! Хлопнув по одеялу, под которым предположительно было плечо лидера, Леоне дождался, пока сонный мужчина поднимется и повернёт голову в сторону, куда неотрывно смотрел его старший товарищ. Кровать, на которой ещё ночью мирно спали все пять подопечных Бруно, сейчас оказалась аккуратно убрана и застелена. И, само собой, абсолютно пуста. Не разделив опасений друга, брюнет со всей имеющейся у него (почти отсутствующей) грацией плюхнулся обратно на их общую подушку и закрыл голову от света одеялом. — Они давно встали и пошли в конюшню. Бормотание, в какое сейчас превратился обычно приятный голос лидера, приглушалось слоями ткани, но Аббаккио удержался от того, чтобы сорвать с него несчастное одеяло. — За каким лешим? Бучеллати перевернулся на спину и уставился в потолок полностью закрытыми глазами. — Они позавтракали, не нашли для себя развлечения и отправились проведать наших лошадей, кажется у Мисты были сомнения, что их вообще кормили. Триш и Джорно под их присмотром, они обещали, что снарядят лошадей и мы сможем уехать как только сходим на рынок. Так что считай, мы готовы отбыть в любую… секунду. Леоне закатил глаза. Вот уж кто не был готов к отправке, так это сам Бруно. Отдав в распоряжение лидера всю кровать, первый помощник встал и потянулся, хрустнув шеей. На столе, накрытый какой-то странной деревянной конструкцией, напоминающей гигантскую крышку, обнаружился упомянутый завтрак, уже остывший и не привлекающий своим видом от слова совсем. В отвращении Аббаккио опустил крышку назад и поплелся одеваться. Если сопляки съели это, то каждый из них без исключения заслужил в его глазах медаль и ленточку на шею. Хозяин постоялого двора икнул и побледнел при виде Леоне, ровно шагающего через холл с дымящейся чашкой в руках. Для усиления драматизма альбинос маниакально зыркнул в его сторону и, донельзя довольный собой, проводил его взглядом под стойку, продолжив свой путь к конюшням, считая себя отомщенным за бестолковые ночные скитания по холодным темным коридорам. Стойла, где они разместили всех шестерых своих лошадей, находились неподалёку от главного входа и были огорожены высоким забором. То, что пропавшая утром часть команды там, Аббаккио понял далеко не сразу — уж слишком тихим это место казалось даже когда мужчина вплотную приблизился к массивным деревянным воротам и в любопытстве заглянул внутрь. Разговор подростков тянулся откуда-то из полутемной глубины; с неслышным вздохом Леоне лениво потащился на звук, маневрируя между загородками, табличками и огромными стогами сена, о какие едва не споткнулся, спасая свой чай от неминуемой гибели на грязном землистом полу. По мере того, как голоса становились громче, Аббаккио начал замечать знакомые макушки и остановился подальше от детей, прислонившись плечом к столбику. Энтузиазм, поднявший каждого из них на заре, он не разделял и предпочел, чтобы его не вмешивали в бессмысленную болтовню, вместо того бесстрастно и с лёгкими нотками садизма наблюдая, как они работают. Его до сих пор немного удивляло, что они на самом деле что-то делали. Та троица, в какую входили Миста, Наранча и Фуго, славилась своей способностью влипать и быть виновной в значительной части мелких неприятностей Passione, однако, видимо, необходимость присматривать за пленными если и не отбила у них это потрясающее умение создавать хаос вокруг себя, то вроде бы добавила хоть немного чувства ответственности. Мужчина хмыкнул. Воспоминания о том самом случае, когда Триш воевала с лошадьми всё ещё были свежи в памяти Аббаккио, и за тем, как она вместе с Джорно медленно тащит ведро с зерном вдоль стойл, старший бандит наблюдал с некоторой долей скептицизма. Оставив недопитый чай на хлипком ограждении, Леоне сложил руки на груди. То ли Миста был прав и их скакунов здесь на самом деле не кормили, но Сильвер, как лошадь, которой больше всех всегда надо, навострила уши, стоило королевским отпрыскам едва появиться в её поле зрения. И это было проблемой.       Сдавленный писк принцессы коснулся слуха Аббаккио отчаянным и немым призывом о помощи. Мысленно Леоне даже похвалил её инстинкт самосохранения: испытывать судьбу снова Триш не стала и тут же отшатнулась подальше от ограждения, спрятавшись за спину Наранчи. В противовес, сказать того же самого о принце, как бы ни хотелось, Леоне никак не мог. Словно жаждал приключений (или проблем), мальчишка остался на месте, где и был, лишь наклонился, чтобы подцепить брошенное Уной ведро и высыпать зерно в кадку для кормления. Устало проведя рукой по лицу, альбинос отклеился от столбика и приготовился снова быть спасителем от чрезмерно любопытного животного, и на этот раз, похоже, сразу для двоих. Сделать он не успел и шага. Признаться, Аббаккио надеялся, что парень закончит дело и тут же отступит, вторя своей новоявленной подруге. Джорно сделал это ровно наполовину: убрав пустое ведро обратно на крючок, он по одному ему ведомым причинам вернулся обратно к лошадям и замер, наблюдая за тем, как они едят таким выражением лица, словно не видел в своей жизни ничего более прекрасного. Он оставался там так долго, что в конце концов интерес Сильвер к новому человеку пересилил её голод и она подняла морду наверх. Леоне вскинул бровь. Ожидая, что принц испугается, мужчина склонил голову набок и в недоумении наблюдал, как изящная рука юноши потянулась к ноздрям животного и замерла всего в паре сантиметров над ними, позволяя Сильвер обнюхать ладонь. Безошибочно признав в этом способ подружиться с лошадью, Аббаккио вновь прислонился к столбику. Если Джованна так жаждал скормить кому-нибудь свои пальцы, это была только его проблема. Сильвер всегда была самой игривой и несколько агрессивной лошадью. Глядя на то, как она медленно шарит носом по капюшону мальчика, Аббаккио не смог сдержать лёгкой усмешки. Конь, что стоял рядом с ними, Блю, любимый скакун Леоне, робко приблизился к блондину, когда как Сильвер вдруг отпрянула и несильно ткнула Джорно мордой в грудь. Мальчишку это не напугало. Осторожно сократив расстояние до неё, юный пленник поднял обе руки и посмотрел в глаза лошади. Джорно говорил тихо, так тихо, что разобрать со своего места Леоне не смог ни единого слова, однако, похоже, произносил что-то ласковое и нежное. Так это было или нет, но не дождавшись, пока он договорит, Сильвер медленно опустила шею к его рукам и резко прижалась мордой к спине подростка, заставляя обнять себя покрепче. Капюшон всё же соскользнул с головы мальчика, открывая его лицо. Аббаккио застыл. Он не знал, чего именно ожидал там увидеть. Однако сейчас, словно вторя яркости восходящего над домами солнца, лицо подростка освещала улыбка. Не та, что могла быть у принца, поневоле оказавшегося вдали от собственного дома и плененного группой бандитов в качестве ценного трофея. Это была улыбка ребёнка. Искренняя, настоящая и счастливая. — Похоже, Джоджо любит животных. Аббаккио едва удержался от того, чтобы инстинктивно не ударить человека, внезапно оказавшегося за его спиной, и Мисту от этой участи спасло лишь то, что альбинос вовремя узнал его голос. Чашка с так и недопитым чаем пошатнулась и глухо бахнулась в сено, проливая остатки напитка, ради которого первому помощнику Бучеллати пришлось сражаться с местным поваром. Уже зная, какие ругательства формируются в его голове, Гвидо оперативно сгреб в охапку всё, что держал в руках, и поспешил вперёд, ища защиты у лошадей. К тому моменту Сильвер доедала своё зерно из кадки. Джорно в поле зрения уже не было. Ровно как и его искренней солнечной улыбки.

***

Точно так же, как накануне так и не названный праздник притягивал на постоялый двор пьяниц, хорошая и теплая для этого сезона погода с самого рассвета выманивала людей из домов на площадь. Предприимчивые торговцы все как один метнулись разворачивать палатки и выкладывать на помосты столько товара, что порой казалось, будто давно прогнившее дерево вот-вот развалится на куски, бросая на булыжник всю ту драгоценную ерунду, о какой верещали почти с каждого угла. Миста не любил навязчивых людей. Ему нравилось порой поболтать за кружкой пива с первым встречным, он мог часами слушать чужой треп и почти столько же молоть языком в ответ, но презирал тех, кто ласковым, тягучим как патока и сладким до зубного скрежета голосом пытался заставить его потратить кровные денежки на какой-нибудь хлам. С новым глубоким вдохом в лёгкие молодого преступника попала прохлада. Солнце в это время года почти не грело, но над торговой площадью уже начинал формироваться густой купол прелого воздуха, как и бывает в подобных местах. На рассвете же было ещё более морозно, что Миста хорошо почувствовал по пробуждении. Триш дышала ему в ребра, когда он открыл глаза и попытался пошевелить затекшей шеей. Он не мог вспомнить как девушка оказалась настолько близко, но постарался сделать всё, что было в его силах, чтобы случайно не разбудить её. Легонько погладив её по голове, чтобы она перестала хмуриться, парень гусеницей повернулся ближе к другому своему боку и нашел взглядом копну золотых волос. Сколько конкретно Джорно требуется времени, чтобы укротить то, во что сейчас превратилась его шевелюра (и ведь принцесса его расчесывала), Миста даже представить побоялся, но точно знал как порой мучается Леоне в попытке распутать свои патлы. Губы стрелка сами собой растянулись в мягкой улыбке. За то время, что принц пробыл у Passione в плену, брюнету ни разу не доводилось видеть, чтобы он так крепко спал. Даже когда работа заставляла их всех буквально терять сознание на подушке, Миста, если ему случалось попасть в тюремный фургон или пройти мимо, всегда мог почувствовать пристальный взгляд на себе из-под прищуренных глаз с золотыми ресницами. Но сейчас подросток, близко и тепло прижавшийся к его боку, определенно находился в состоянии глубокого, ровного и безмятежного сна. Шея стрелка ныла и причитала, однако позволила ему приподнять голову, чтобы проверить двух других младших у себя в ногах. Как самый активный из их, Наранча висел над полом практически всем своим худым телом, за ночь выкатившись на край вместе с одеялом. Кусок оного был крепко зажат в руках Фуго; парень отчаянно боролся за спальную принадлежность даже во сне, пытаясь отобрать её у лучшего друга. С весёлым смешком Миста решил доспать хотя бы до того момента, когда кто-нибудь его не разбудит и откинул голову обратно на матрас. И тут же об этом пожалел. Столкнувшись с твёрдой поверхностью, его маковка жалобно брякнулась, и это до обидного легко разбудило Триш. От неожиданности она дёрнулась и вытянула ноги, попав пяткой в живот Паннакотты, а тот в свою очередь захрипел и одним резким движением сдёрнул с Наранчи всё одеяло — единственное, что предупреждало падение парня на пол. Повинуясь рефлексу, Миста подскочил, пытаясь поймать младшего и тем самым разбудил ещё и Джорно, ровнехонько отправив его лбом по направлению к стене. Послышался тихий стук чужой головы о дерево, и заспанные лазурные глаза вытаращились на него в ответ, ровно как и три пары разномастных взглядов, как минимум один из которых (Фуго) обещал ему медленную, мучительную смерть. Почувствовав на себе пятый, с другого конца комнаты, Миста виновато пожал плечами в ответ на невысказанный вопрос Бучеллати и закрыл лицо руками, зная, что ближайшее время отдых ему уже не светит. Рынок на городской площади кишел народом, словно тот был муравейником. Находиться здесь не горел желанием ни один из них, но даже Фуго, кто подобные места буквально терпеть не мог, таки поплелся следом за остальными, повинуясь возложенному на их плечи поручению. Список покупок юным бандитам был вручен далеко немаленький, и это был уже второй или даже третий заход, пока Леоне и Бруно занимались подготовкой их каравана к отъезду. То, что им осталось приобрести было совсем уж экзотическим (честное слово, в следующий раз, когда Аббаккио потребуется трава зверобоя, он попрется за ней сам), и Миста медленно, стараясь не привлекать внимания к своей, завернутой в плащ персоне, брел вдоль края рынка, вяло осматриваясь. — Катись отсюда, пока я сам тебя не вышвырнул, сопляк. Голова Мисты сама собой развернулась, смерив незаинтересованным взглядом побитого жизнью торговца у крошечного стенда с разномастным содержимым и невысокую фигуру перед ним. Внимание стрелка уже давно, если не сказать мгновенно, переключилось бы на что поинтереснее, хоть на ту же искомую им лавку с травами, да только вот подозрительно знакомым был плащ, торчащий перед мужчиной в замызганном фартуке. — Уверяю вас, достопочтенный сэр, вы совершаете большую ошибку, отказываясь. Очередная вычурно вежливая фраза, донесшаяся из-под узнаваемого капюшона дала более, чем кристально ясное представление, кто сейчас стоял перед невзрачным прилавком и играл в попытку продать ржавую лопату по цене особняка. В такие моменты, как сейчас, аристократическое прошлое Фуго брало верх над его раздражительностью, умело играя интонацией и выстраивая такие витиеватые фразы, что у парня мог бы купить даже сам Гвидо, чем бы тот не торговал. Брюнет закатил глаза. В такие моменты, как сейчас, младший альбинос также и стремительно наживал себе проблемы там, где они не нужны были ни Passione, ни ему самому. — А я уверяю тебя, шкет, что твой мусор не упал мне никаким боком и толкать его тебе следует в другом месте. Прищурившись, Гвидо заприметил в ладони друга странную штуковину, похожую на серебряные карманные часы. То, что это голимая подделка было видно невооруженным глазом. Кажется, они даже не ходили и в процессе эволюции от хлама к бесполезному хламу потеряли пару стрелок из имеющихся двух, но Паннакотта вновь подключил свой ораторский талант, приписывая дешевке уникальные свойства и, вроде бы, какую-то воодушевляющую древнюю историю. Слушая монолог парня вместе с торговцем, Миста почти заскучал и опустил взгляд к ногам Фуго. Черные глаза бандита комически расширились. Так как посылать на рынок только одного или двух человек было слишком времязатратно, как и оставлять кого-нибудь из команды сторожить у каравана, заставляя второго таскать вещи в одиночку, вместо того, чтобы запирать пленных в тюремном фургоне Наранча и Фуго взяли их с собой. Люди в толпе не замечали цепи, какими Триш была прикована одной рукой к неугомонному темноволосому мальчику, а Джованна в свою очередь к негласному умнику команды, однако сейчас, пялясь под стенд неприятного торговца, Миста видел эту самую цепь, тянущуюся от запястья альбиноса вниз, под длинную грязную ткань. И ткань эта шевелилась. Гвидо остро захотелось схватиться за голову. Пока Паннакотта испытывал терпение мужчины, на удивление проворная рука шарила по нижним полкам прилавка, где, очевидно, хранились товары поценнее, не для всеобщего обозрения. В целом, если отбросить ощущение, что весь их план вот-вот полетит ко всем чертям, стратегия Гвидо нравилась, но увлеченный, полностью поглощенный и, разумеется, начавший изрядно злиться Паннакотта не замечал того, что отлично видел Миста: торговцу уже надоело слушать истории, не имеющие со сломанными часами ничего общего. А если твоему собеседнику становится скучно, он либо вышвыривает тебя вон, либо ищет себе новое развлечение вокруг себя. Как раз там, где ловко копошился Джорно. — Постой, постой, постой, я ослеп или сплю? — С размаху навалившись на плечо сокомандника и напугав его до полусмерти, брюнет начал оперативно рыться внутри своего сознания в поисках хлипенькой дверцы актерского таланта. — Это что, взаправду часы династии Цин?! — Династии Мин. — Резким шепотом поправил его Фуго, незаметно пихнув локтем под ребро в печенку. — Династии Мин?! Чел, продай мне эти часы, я дам больше, чем ты просишь у этого старого хмыря. В возмущения, что торговец, проглотив оскорбление, извергал с пеной у рта, стрелок вслушивался не особо. Брюнет никогда в своей жизни не был проницательным, не особенно умел читать чужие эмоции, чем владели Аббаккио и Бучеллати, но одно таки парню удалось расслышать — в речи мужика за прилавком мелькнуло сомнение. Азарт кольнул кончик языка Мисты. — Из тебя никудышный торгаш, уж прости. — Поудобнее облокотившись о плечо Фуго, Гвидо расслабленно возвел глаза к небу и тихонько пнул Джорно под прилавком. — Будь тут побольше народу, эту штуку у достопочтенного незнакомца с руками бы оторвали. А ты воротишь свой кривой носище, словно дилетант какой. Театральным жестом он указал на альбиноса и подмигнул торговцу, почти что искренне. Принц медленно выскользнул из-под ткани, прижимая к груди какой-то сверток, и прошмыгнул между бандитами так шустро и умело, что Паннакотта даже не заметил, как он оказался за спиной Мисты. Едва кивнув ему, Фуго плотнее прижался к старшему товарищу и ущипнул его в бок. — Ну что ж! — С визгом от неожиданности выдал Миста, но таки распознал это как сигнал сваливать отсюда. — Если никто не против, я предпочитаю совершать сделки с настолько драгоценными вещами где-нибудь в более уединенном месте, а не на глазах у того, кто не может рассмотреть под слоем пыли бриллиант. — Медленно, чтобы случайно не столкнуть пленника на землю, Гвидо потянул компаньона за плечо в сторону переулка, пристально следя, чтобы торговцу на глаза не попалась цепь, сковывающая руки Фуго и Джорно. — Arrivederci! Пользуясь растерянным состоянием продавца, стрелок надеялся успеть скрыться с площади до того, как тот очнётся. Он не выглядел тем, кто на самом деле поверил во всю эту чушь, скорее просто пораженным до глубины души их наглостью. Миста не был против наживы на толстосумах (что вызывало у Бучеллати некоторое недовольство, если эта деятельность достигала немаленьких масштабов) и перестал относиться к плану младших с сомнением, когда увидел, насколько оказался ловок Джорно, но им не стоило больше привлекать к себе внимание. — А ну стоять! Крик облапошенного продавца проревел над их головами интонацией, не терпящей возражений. А возражения у стрелка таки были. Потому как от этого возгласа ровно одно мгновение спустя их слаженный механизм передвижения с принцем на привязи отправился прямиком к праотцам, по пути захватив с собой чувство равновесия упомянутого подростка. Махнув рукой (одной, потому что другая всё ещё сжимала свёрток с краденным), блондин опасно покачнулся, дёрнулся и, прежде чем оба бандита хотя бы попытались как-то с этим бороться, начал своё стремительное движение к земле. Приземление парня на колени вышло бесшумным, и Фуго тут же опустил руку, чтобы облегчить его участь и дать ему возможность подняться. Гвидо хотел помочь ему, но тут же переключился на торговца, покрасневшего как нагретый котел, кто медленно повернулся в их сторону и выпрямился, не добавляя своему росту, впрочем, ни дюйма. Неспешно он выплыл из-за стойки, приближаясь и глядя парням точно в глаза, если не прямо в душу. Машинально Гвидо потянулся к складкам плаща, где в кобуре у него был простенький, но быстрый револьвер. Однако это не пригодилось. С той же плавностью, с какой кошка обходит свою жертву, прячась в кустах, лицо торговца из раздраженного и грубого стало мягким и податливым, словно глина, и глина эта обрела печально-извиняющиеся черты. — Достопочтенный сэр, боюсь вы меня неправильно поняли. Ну кто в наше время так остро реагирует на шутки? Жилистые, покрытые мозолями руки продавца ловко схватили Фуго за обе ладони и потянули их к себе. Тихий звон был единственным подтверждением удивления принца, когда его рука дёрнулась вверх следом за цепью, заставляя его замереть между молотом (драгоценным свертком, что до сих пор нужно было держать) и наковальней в виде рассыпающегося в скользких фальшивых извинениях мужика, чей басовитый, заливистый и ненастоящий смех вызывал у бандитов тошноту. Положение блондина кричало и плакало, но парень стойко ждал, когда мужчина закончит свой длинный бессмысленный монолог, общий смысл которого очевидно сводился к тому, что тот клюнул и заглотил наживку сразу целиком. Проще от этого не было. — … потому, если уважаемый мистер не против, я бы с удовольствием, какое может возникнуть лишь от бокала баснословно дорогого вина, или сиесты после вкусного плотного обеда, а может даже от общения с самой приятной барышней, — он пошло подмигнул, заставив всех троих парней скривиться, — приобрел бы эти часы из ваших прекрасных рук. — Он бросил мимолетный взгляд туда, где его испачканные пальцы мяли чужие ладони, очевидно ощущая, как сложно ему держать их на этом уровне. — Прекрасных и сильных. Что вы на это скажете? Он недобро зыркнул на Мисту, продолжавшего прижимать к себе Фуго за плечо, чтобы их живой щит, спасающий принца от фатального разоблачения, не развалился. Пока Паннакотта, отвлекая его внимание обратно на себя, подбирал слова, чтобы соответствовать речи торговца, Гвидо незаметно глянул вниз за их спины. Конечность Джорно на привязи стала опасно белеть, и это был знак поскорее заканчивать разыгравшийся балаган. — Что вы хотите за эти часы? — Войдя в раж, торговец метнулся обратно к своему прилавку, с тихим звоном и шуршанием шаря по товарам, и Фуго тут же опустил свою руку вниз к облегчению блондина. — Антикварный чайник? Нет, банально! Может, колье из рубина и аметиста? Оно станет прекрасным подарком для вашей суженной, когда вы вернётесь домой. — Почти всё, что перечислял мужчина был такой же очевидной подделкой, как и часы, вокруг которых разыгралось всё это представление. Остановившись как вкопанный, он хитро прищурился, потянувшись под прилавок. — А может вы хотите что-то более ценное? — Нет! Крик обоих бандитов остановил руку торговца в паре сантиметров от места, которое Джорно, очевидно, только что обчистил. Растерянно помявшись, мужчина с искренним недоумением уставился на парочку и прежде, чем его голова таки начала соображать как следует, Паннакотта ткнул пальцем в первую же попавшуюся на глаза вещь. Проследив за этим жестом, продавец вернул парням гораздо более растерянный взгляд, чем тот был до этого. — Достопочтенный сэр, не сочтите меня невеждой, но я не могу не уточнить. Вы предлагаете мне бесценные часы самой династии Мин, утерянный и уникальный в своём роде экземпляр и просите за него… обычный кухонный нож? Упомянутая стальная вещица болталась на тонкой верёвочке над верхним ярусом прилавка. Нож был ржавым, затупленным и старым. Фуго уверенно кивнул. Физиономия торговца исказилось попыткой сдержать рвущийся наружу смех. — Вы откажете ему в том, чтобы получить нужный ему товар? — Миста напомнил им обоим о своём существовании и покрутил в воздухе свободной рукой, сопровождая свой разочарованный тон. Со своего места он не мог видеть лица Джорно, но догадывался, насколько смертельно скучно мальчику сейчас было. — Раз так, нам, наверное, всё же стоит поискать более сговорчивого искателя бесценных сокровищ. Скорость, с какой торговец сорвал нож с крючка, могла бы даже стать объектом зависти для молодого стрелка. Едва не порезав Фуго, мужчина почти в полупоклоне протянул ему кухонную утварь, низко опустив голову. Миста плотнее прижался к товарищу. — О достопочтенный сэр, прошу простить мне мою наглость, с какой я посмел усомниться в вашем выборе! Прошу, примите пару серебряных монет к этому прекрасному ножу в знак моего искреннего сожаления! Абсурд. Именно это слово крутилось в голове стрелка всё то время, пока Фуго и торговец, от счастья такой легкой наживы даже забывший о существовании Мисты, обменивались последними рукопожатиями. Спасительный переулок маячил где-то в стороне и как назло продавец всё не желал оставлять их в покое, кидая прощальные благодарственные и совершенно не искренние реплики. Двигаясь спиной, гуськом и муравьиным шагом при помощи такой-то матери, троица буквально ввалилась в подворотню, едва не рухнув на землю всем составом. Голос, уже оскомину набивший в сознании Гвидо, отсюда до сих пор было слышно. Сил на новый виток импровизированного спектакля во имя спасения двух определенных седалищ у парня просто не было, поэтому, дождавшись, пока Джорно встанет и поудобнее прижмёт к себе свой свёрток, Миста похватал их с Фуго за шкирки и выдал ту самую скорость, которой почти завидовал всего пару минут назад. — Я реально надеюсь, парни, что это того стоило. От бессилия ноги стрелка немного подкосились и он бесцеремонно свалился на траву крошечной солнечной полянки, хватая ртом воздух. Крики продавцов и простого люда на площади отсюда едва доносились, разбавляясь шумом деревьев и пением давно проснувшихся птиц. Сдвинув кепку набекрень, Миста одним глазом посмотрел на спину принца, сидевшего рядом, и в любопытстве уставился на его колени, где лежал тот самый свёрток, ради которого они рисковали своими шкурами. Судя по лицам младших, в ткани было спрятано что-то по-настоящему ценное. В желудке брюнета зашевелилась здоровая алчность. — Ладно, показывайте уже. — Рывком приняв вертикальное положение, Миста с ухмылкой скрестил ноги, усевшись напротив сокомандника и их пленного. Те переглянулись, довольные как обожравшиеся ужи, и Джорно осторожно, словно младенца укачивал, а не ворованным хвалился, начал разворачивать ткань. Всё внимание Гвидо сосредоточилось на бледноватых, с голубыми жилками руках мальчика, тут же перескочив на что-то твёрдое, показавшееся под слоями ткани. Несколько секунд парень не сводил с этой точки взгляда. И затем, стремясь понять не мерещится ли ему, поднял глаза к лицу наследника трона Брандо. — К-Книги?.. — То, с какой гордостью оба юноши кивнули не улучшило ситуацию ровно ни на сколечко. – Книги?! Парни, вы рисковали попасться гвардейцам, выплясывали вокруг этого хмыря-лавочника и бежали весь этот гребаный марафон ради книг? Книг! Он вскочил на ноги и возвел руки к небу, словно искал правосудия или хотя бы сносного ответа у облаков, а не у двух подростков, что вновь невинно и абсолютно недоумевающе переглянулись. Последнее сделало и без того плохое настроение Мисты прямо-таки отвратительным, и он заверещал ещё горше, начав расхаживать туда-сюда по полянке. — Миста, ты валенок в области науки и знаешь это, ты не представляешь как сложно найти действительно хорошие энциклопедии и тем более не можешь себе вообразить сколько они стоят. — Паннакотта ткнул в сокомандника рукой, к какой был привязан Джорно, заставив конечность мальчика вяло повиснуть на цепи. Чему, впрочем, тот совсем не придал значения, любовно поглаживая корешок потрепанного фолианта. — Полноценный справочник лекарственных растений может однажды спасти твою жизнь, с чем не справятся даже деньги. Это очень ценная вещь. — Почему-то реплика принца звучала как наспех придуманное оправдание своей любви к чтению, а не реальная попытка убедить стрелка. Миста взвыл. — Джорно, ты должен быть на моей стороне! — Его хождения выбили в пожухлой траве тропиночку, на которую оба юноши взирали несколько снисходительно. — Там было что-то более дорогое, я сам видел, как у него из-под той тряпки торчала какая-то хрень с настоящим изумрудом, почему только кн-.! С глазами, закатившимися прямиком в мозг, Паннакотта заткнул рот старшего товарища и повалил его обратно на землю, слушая его бубнеж без особенного интереса. Гвидо о чем-то ещё жестикулировал, активно размахивая руками и ногами, но эти разглагольствования принесли толку примерно ноль без хвостика, бросая молодого бандита то в отчаяние, то в апатию. Не реагируя на то, как его конечность виляет вместе с натянутой цепью и буквально висит в воздухе (опять), Джорно со спокойствием удава и улыбкой буддийского монаха завернул книги обратно в ткань и аккуратно уложил рядом на землю. А затем, даже не глядя на Мисту, запустил руку в карман под плащом и явил этому миру внушительную горсть настоящих золотых монет. То, как брюнет тут же замер и умолк, было даже забавным. — Вам следовало начать с этого. — Словно не он только что устраивал натуральную истерику, Гвидо распрямился и выцарапал деньги с чужой ладошки. Старший бандит ухмыльнулся и промолчал на самую капельку едкий взгляд лазурных глаз напротив себя, сочтя, что заслужил эту шпильку от принца в ответ на свою короткую вспышку жадности. Взвесив монеты, он присвистнул. — А мужик-то прятал там под своей рухлядью неплохой заработок. Интересно, как ему удалось выцыганить столько за всё то барахло, которое он… Его фраза была полностью перебита нарастающими агрессивными криками со стороны площади. Повскакивая со своих мест (Гвидо видел, как бережно Джорно поднял и снова прижал к груди свой несчастный сверток), все трое в тревоге уставились на проулок между домами, оставшийся где-то вдали. Мимо узкой полоски, через которую ещё можно было видеть центральную улицу (вероятно, стрелок был единственным, кто мог хоть что-то рассмотреть с такого расстояния), то и дело в какой-то ненормальной то ли панике, то ли ярости пробегали люди. И, кажется, гвардейцы. Миста медленно, мигом одеревеневшей шеей, посмотрел на две скрытые капюшонами светлые макушки сбоку от себя, и снова поднял глаза, всматриваясь в подворотню. — Парни… — До них донесся какой-то визгливый крик о воровстве и преступлении сродни краже королевской короны. — Скольким людям вы пытались толкнуть эту хрень? Интуиция ласково шептала, что золото, приятно оттягивающее карман стрелка, принадлежало этим утром не одному-единственному человеку. И что историю доподлинных сломанных часов династии Мин знало теперь не меньше половины торговцев на площади. Вероятно, Бучеллати сегодня вечером будет с особым усердием расчленять отдельно взятых представителей своей собственной команды. И это если им удастся слинять отсюда живыми. Даже если младшие и собирались как-то объясниться, состроить виноватые лица или (в случае Фуго) хотя бы просто огрызнуться, то совершенно новый, но не менее агрессивный шквал голосов, нарастающий откуда-то с другого конца площади, свёл на нет это желание. Подозрительное шевеление нарастало с того конца рынка, что был скрыт от бандитов и их подопечного баррикадой из кривеньких домиков, однако даже отсюда были слышны некоторые возгласы. И возгласы эти все как один вещали о воре, что прошелся по кошелькам вельмож и богатых гостей города, пока им проводилась скудная и неинтересная экскурсия. Джорно машинально скосил взгляд на стрелка и до обидного быстро углядел опухший внутренний карман парня. — А скольких людей, скажи на милость, обчистил ты? — В качестве запоздалого ответа на претензию Гвидо выдал альбинос, незамедлительно хлопнув по его добыче, заставив кучу медяков и серебрянников в чужих кошелях громко звякнуть. С рынка донесся новый, особенно громкий и обещающий немедленную расправу крик, но пролетел он уже по абсолютно пустой поляне с примятой травой и следами трёх пар сапог. Голди, кобылица с характером, которая не особенно жаловала Леоне, сейчас проявляла своё упрямство во всей красе, не желая спускаться с холма и, будто пытаясь поддразнить, фыркая бандиту в лицо каждый раз, когда тот натягивал поводья. Где-то в сторонке от них, перекладывая поудобнее остатки их поклажи, стоял Бруно и с самым довольным, какой мог быть только у выспавшегося человека видом взирал на потуги ближайшего товарища справиться с животным. Испробовав метод кнута, пряника и брани, Аббаккио сдался и, резко развернувшись, сунул поводья в руки лидера под его мягкий смех. — И всё же не стоило посылать их на рынок всех, да ещё и с пленными в довесок. — Из рук Леоне выпала бандана Наранчи, которую тот благополучно забыл в комнате и так и не вернулся. Подцепив цветастую оранжевую ткань, мужчина затолкал её обратно в кучу чужих вещей у себя в руках и хмуро поплелся следом за Бучеллати, с удивительной легкостью управлявшего Голди. Бессовестная лошадь. Пока младшая часть команды шарахалась за покупками, то и дело возвращаясь к каравану и снова убегая, лидер и его первый помощник успешно перетаскали обратно в фургоны почти всё, что брали с собой на постоялый двор и подготовили к отъезду их скакунов, кроме той же упрямицы Голди. Запасов теперь им должно хватить больше, чем на неделю пути, если не на две, даже с учетом внезапно свалившихся на их головы голодных ртов. Бучеллати постоянно оттягивал новый виток допросов для отпрысков противоборствующих династий, даже прекрасно зная, что подросткам до сих пор есть, чего скрыть и о чем умолчать. Джорно умело и мастерски ускользал от вопросов, на которые не хотел отвечать, а Триш всё ещё вплоть до истерики отказывалась говорить или даже упоминать своего отца, и время, данное ей командой на то, чтобы успокоиться и прийти в себя, не сделало это ни капельки лучше. Хотя Леоне и обнаружил, что с каждым днем раздражения и недоумения по этому поводу у него убавляется. То ли постоянная необходимость заниматься другим, параллельным делом играла свою коварную роль, то ли… Что было вторым «то ли» Аббаккио додумать не успел. Упомянутый лидер прервал ход его мыслей. — Они уже взрослые и ответственные молодые люди, Леоне. — Любовно глядя Голди в глаза (со сногсшибательно красивыми ресницами, которым альбинос втайне очень завидовал), Бучеллати мягко улыбнулся и обернулся к другу. — Уверен, они не станут делать глупости. За спиной мужчины открывался превосходный вид на окраину города, и даже неопрятное состояние некоторых домов не портило особенный шарм этого места, раскрытый яркими бликами солнца. Брюнет даже остановился, и Аббаккио инстинктивно вторил за ним, наслаждаясь такой редкой минутой покоя. Лошадь фыркнула ему горячим воздухом в затылок и потёрлась о него щекой, то ли извиняясь за недостойное, наглое поведение, то ли просто желая ласки конкретно от него. Закатив глаза, Леоне не глядя на неё поднял руку, чтобы потрепать Голди по загривку. — Насчет того, что эти сопляки не станут совершать ничего глупого я бы поспорил. — Аббаккио весело хмыкнул. Его взгляд плавно перешёл от верхушек зданий с блестящими в свете дня флюгерами ниже, где между домами образовывались узкие проулки — мрачная изнанка этого города. Как и большинства остальных. — Но, вероятно, им всем хватит мозгов, чтобы не влипать ни в какие… Там, куда невольно переместилось внимание Аббаккио, в глубине переулка, что-то шевельнулось. Мужчина сощурился. Он не горел желанием ввязываться в конфронтацию с кем бы то ни было, особенно с тем, кто готовился выбежать им навстречу. В подобных местах ошивались самые последние в обществе люди, коим не рады нигде более, кроме подворотни, однако привычным для бывшего гвардейца явлением было видеть таких личностей поодиночке, максимум по двое. Сейчас же, не понимая за каким лешим вообще наблюдает за ними, альбинос видел сразу троих. Проблем не хотелось. Обнаружив, что взгляд лидера прикован ровно к той же точке, Леоне напрягся, отпустив загривок Голди и на всякий случай взявшись за рукоятку шпаги на своём поясе. Первым, что после пляски теней и догадок двух бандитов на самом деле вылетело из этого переулка была фигура в красноречивой, раскрашенной под тигра тканой маске и кепке. Уткнувшись в тупик в виде нагромождения старых прогнивших бревен, видимо бывших чьим-то домом столетие назад, тень резко шарахнулась в сторону, стремясь спрятаться за углом, однако, словно своих проблем ей было мало, одним ловким движением фигура в кепке отправила в короткий полёт обоих своих компаньонов, следовавших по пятам. История не узнает слышал ли нецензурную брань Аббаккио в тот момент на самом деле, но оба человека-плаща, скованных не слишком длинной цепью рухнули на землю и, ободрав локти-колени отползли к противоположной стенке, прижавшись к мокрой древесине и косо поглядывая в темноту, откуда и явились. Мимо переулка со стороны улицы пробежало несколько человек, явно связанных одной целью: жаждой крови и рукоприкладства. Веко Леоне дёрнулось с такой силой, что он аж моргнул. Но только одним глазом. Второе око слушать своего хозяина отказалось и вовсе. Аббаккио медленно повернул голову к лидеру. Тот выглядел не лучше. — Я… беру слова назад. Наполовину. — Неотрывно уставившись на то, как Джорно помогает извергающему ругательства Фуго подняться хотя бы на колени пробормотал Бучеллати. — Половина из них взрослые и ответственные молодые люди, которые не станут делать глуп-… Из уже клятого переулка ровно между бандитами упала новая фигура в капюшоне и торчащими во все стороны вихрами черных волос. Трое первых замерли. К неизбежному поцелую с землёй Наранча падал тихо, достойно и благородно, но вот к чему его жизнь точно не подготовила, так к тому, что следом на его костлявую тушку будет падать Триш. Послышалось кряхтение и возня. Подростки обошлись без криков, за одно это Бруно мог бы ими гордиться, но возмущения, нет-нет, а долетавшие сюда с рыночной площади перепугали младших до полусмерти, с головой окунув их в состояние паники. И, видимо, спасаться бегством они привыкли разными путями. Потому как, неуклюже поднявшись, парочка рванула в противоположные друг от друга стороны, очевидно забыв о цепи между их руками, и звонко столкнулась лбами на том же самом месте, где всё это и началось. Бруно хлопнул себя по лицу и медленно провёл по нему ладонью, нарочно игнорируя красноречивые взгляды Аббаккио, что старший помощник кидал ему. — Ничего не говори, Леоне, прошу тебя. — Миста сильными руками сгрёб обоих младшеньких в охапку и оттащил к себе, косо глядя туда, откуда доносились звуки погони. — Ничего не говори.

***

Пламя костра колыхалось так медленно, мягко, что это действовало почти гипнотически. Иголка в руках девушки казалась маленькой ледяной искоркой и горела, то и дело стараясь поймать на своих гладких сторонах оранжевые всполохи, играя ими словно гаснущими звездами в непроглядной черноте ночи. Усталость после насыщенного событиями дня давила на плечи принцессы, но каждый раз она заставляла свои глаза открываться, напоминая, что на её коленях всё ещё лежит незаконченной работой любимая и ношенная-переношенная рубашка Наранчи с красноречивыми дырами на спине и плечах. Швов на этой детали одежды было, наверное, больше, чем целых кусков ткани. Миста мимоходом услужливо поведал в какие передряги попадал несчастный предмет гардероба и последний десяток минут (может и больше, ей быстро стало скучно) с противоположной стороны каравана слышались звуки почти шутливой драки парней. Сам владелец рубашки несколько раз предлагал закончить это дело позже или вовсе бросить, но ослиное упрямство девушки в такие моменты всегда брало верх над здравым смыслом. В конце концов под звуки тихих предночных разговоров она сделала последний усталый стежок и гордо осмотрела результат. — Вы не представляете, что у меня есть! После очень длинной лекции Бучеллати о том, что на самом деле означает «не привлекать к себе внимание всеми возможными способами» это заявление Мисты звучало как начало увлекательной истории с печальным финалом. Обладая, однако, прочными, как канат, нервами и полным отсутствием инстинкта самосохранения, стрелок гордо размахивал во все стороны своей походной сумкой, явно набитой чем-то практически до краев, и лыбился от уха до уха. Бруно недобро (крайне недобро) зыркнул на него, но парень не повёл и бровью и плюхнулся на землю, где перед ним был постелен небольшой платок. И драматизма ради выждав необходимую паузу, чтобы на него обратили внимание все, кто грелся у огня, развязал узелок, ловким движением фокусника вытряхнув свои сокровища. — Это что… конфеты?! — Едва не захлебнувшись слюной завопил Наранча и чуть не споткнулся об охапку хвороста, что сам же и притащил из лесу. Путаясь в собственных ногах, мальчик приземлился, желая лично убедиться, что это не было шуткой или розыгрышем. Куча на подстилке оказалась настоящей. Миста счастливо засмеялся. Сладости были, наверное, самой редкой вещью, чем когда-либо владела Passione. Несмотря на лёгкость, какой могла бы показаться бандитская жизнь, всегда было больше, гораздо больше важных вещей, куда уходили средства, силы и заработок команды. В хорошие дни они могли позволить себе закупиться в местной невзрачной кондитерской лавке или даже наткнуться на запас продовольствия у тех, на кого от случая к случаю нападали, но люди нечасто перевозили что-то подобное, не считая огромных торговых караванов. В плохие дни им не доставало даже простой, самой скудной и элементарно необходимой пищи. Плохих дней как правило было больше, чем хороших. С очередной попыткой сделать Мисте ментальный выговор за чересчур очевидное воровство (бесполезный, стрелок его опять проигнорировал), Бучеллати сдался и присел на корточки, нежно похлопав почти рыдающего Гиргу по плечу. Лидер прекрасно знал о любви младшего бандита к сладкому. Как и о том, что порой не только он, Бруно, но и остальные незаметно отщипывали от своих собственных порций по чуть-чуть, чтобы позволить подростку подольше быть счастливым. Фуго — тоже тот ещё любитель конфет — проворчал что-то под нос и бросил работу, которой занимался вместе с принцем, потащив оного (недоуменного и слегка выбитого из колеи) за собой к костру. Они захватили с собой даже Триш, сдёрнув с нагретого места у фургона, собирая плотное кольцо вокруг сладостей и их добытчика. Джорно не успел даже толком примоститься у подстилки, когда Миста сунул ему в руки горстку карамелек и с гордым видом продолжил свой монолог, каким развлекал сокомандников. В небе над их головами начали зажигаться холодные звёзды, и принцесса мягко улыбнулась, глядя, как оранжевые искорки взметаются к ним на встречу, угасая по пути. Её пальцы грела чашка с настоем, приготовленным Аббаккио, и девушка позволила себе расслабиться, прикоснувшись губами к теплому напитку. — Эй, Триш? Голос, позвавший её, был тихим и совсем не напугал её. Девушка опустила голову и моргнула, когда поймала немного удивленный и заинтересованный взгляд красных глаз, озадаченно бегающий по её фигуре. — Ты ничего так и не взяла. — Пояснил свой интерес Фуго, кивая подбородком на сладости. — Не стесняйся, тут на всех с лихвой хватит. — Оу, я… Один за одним остальные бандиты отвлеклись от своей беседы, поворачиваясь к ней. Бучеллати послал ей одобряющий и теплый взгляд, наполненный мягкостью, каким он часто одаривал своих подопечных, но отчего-то девушке сделалось лишь хуже. Триш встрепенулась и выставила перед собой ладони в робком, неуверенном жесте самозащиты. — Я ценю это и мне очень жаль, я просто… — Она опустила голову и отвела взгляд немного в сторону. — Я не люблю сладкое. Последняя часть этой фразы вырвалась из её уст какой-то глухой, хриплой и грубоватой, превращая спокойное «не люблю» во вполне эмоциональное «ненавижу». Явно того не желая, девочка смущенно откашлялась, но не смогла, не успела скрыть неясно откуда взявшуюся печаль, что Миста прекрасно видел в глубине её зрачков. Наранчу рядом с ним, впрочем, поразило совсем другое. — Погоди, не любишь? Как можно не любить конфеты?! Это же… это же конфеты! — Его палец обвиняюще ткнулся в сторону принцессы, и её хмурое лицо слегка посветлело от этого невинного, подпитанного почти детским недоумением заявления. Но слегка. Что-то темное начало роиться внутри девушки, опуская её плечи и сжимая её фигурку так, словно во мгновение ей стало невыносимо холодно. Искусством чтения чужих эмоций Наранча владел скудновато, но всё же заметил перемену настроения принцессы и поумерил пыл, растерявшись в ответ. Его спина сгорбилась, руки опустились, но непонимание до сих пор клокотало в его груди, словно от знания причин Триш не любить сладости зависела вся его жизнь. Завертевшись волчком, юный бандит искал аргументы на подстилке с поредевшей кучей трофеев Мисты. — Нара, отвали от неё. — Словно точно зная, что ситуация вот-вот выплеснется за края рамок здравомыслия предупреждающе прошипел Леоне, но от него отмахнулись как от назойливой мухи. Свои возмущения он гордо проглотил, и вместо того, чтобы огрызаться, смерил долгим изучающим взглядом силуэт принцессы, ссутулившейся над чашкой чая. — Я тоже не особый любитель сладкого, ты же не пытаешься выпотрошить мою душу наизнанку из-за этого. — Он поймал немного удивленный, но благодарный взгляд девочки и закатил глаза со смешком, едва читаемым на кончиках его губ. — Сладкое полезно для мозга. — Включился в обсуждение Фуго, пытаясь отвоевать у Наранчи свою порцию леденцов. — В особенности шоколад и всё, что делается из какао бобов. Наверное поэтому его так тяжело достать. — Он улыбнулся, повернувшись к принцессе. — Шоколад тоже не любишь, да? — Не знаю. — Уже успокоившись ответила девушка, снова отпив из своей чашки. — Я вроде как ни разу не видела его вживую. По молчанию, мгновенно воцарившемуся над поляной, Уна определила, что сказала что-то не то и тут же зажала рот ладошкой. Удивленно, если не сказать в шоке, на неё смотрели все, даже Джорно, и если бы не его же рука на её плече, она, скорее всего, попыталась бы сбежать отсюда. Челюсть Гирги падала всё ниже и ниже, и с успехом стремилась пробить скатерть под его коленями, но Аббаккио это надоело раньше и он хлопнул по его подбородку, возвращая на место с тихим щелчком зубов, разрушившим вязкую тишину. Подвижность парня вернулась, и он начал суетиться, дрожащими руками разгребая свою порцию сладостей. Триш непонимающе уставилась на то, как постепенно удивление на лицах напротив сменяется пониманием и любопытством. — Н-Наранча, если я тебя чем-то… — Вот! — Практически выкрикнул он и так резко вытянул руки в её сторону, что едва не рухнул посередине подстилки. Миста поймал его в последнюю секунду, а о ладони принцессы стукнулось что-то холодное, маленькое и круглое. С осторожностью, словно ожидала, что предмет окажется очень хрупким или вообще живым, Триш раскрыла руки, с недоумением, граничащим с любопытством, рассматривая шарик с неровным ячеистым краем, слегка блестящим в свете пламени костра. Подарок Наранчи не выглядел съедобным, как остальные конфеты на подстилке, и с непониманием девочка подняла взгляд на бандита. — Снаружи обертка. — Лениво, почти скучающе объяснил растянувшийся на земле Аббаккио, отпив из кружки и потянувшись за своими собственными сладостями. — Разверни и попробуй это. Возможно тебе понравится, кто знает. Джорно молча указал ей туда, где на шарике торчал край тонкой вощеной бумажной оболочки и помог открыть его. Ноздрей коснулся приятный аромат, чем-то отдаленно похожий на кофе и сахар одновременно. Когда-то давно Триш уже приходилось слышать этот запах. С мамой они жили бедно, и, само собой шоколад позволить себе не могли, но часто Уна вместе с подружками с соседней улицы бегала к местному пекарю, чтобы заработать в его лавке на пару карамелек, которые розоволосая всегда делила с Донателлой. Этот аромат изредка присутствовал в маленькой булочной, дразня и витая в воздухе. Пробовать это было почти страшно. Наранча одобрительно кивал ей с противоположного конца подстилки, Бруно снова улыбнулся ей той самой подбадривающей улыбкой и она робко надкусила шарик, зажмурившись. Поначалу эта штука показалась ей горькой. Было что-то странное в этом новом, ни с чем не сравнимом вкусе, но по мере того, как она решалась просто проглотить это, то, что ей описывали как «потрясающее» и «незабываемое» постепенно расцвело на кончике её языка. Воспитание и только оно не позволило ей тут же закинуть в рот вторую половинку. На её щеках начал наливаться мягкий румянец. Парни в лице Гирги, Фуго и Мисты наблюдали за всем этим с благоговением, интригой, и громкое, практически оглушительное ликование заполнило пространство над костром, стоило им троим заметить робкие намеки на улыбку девушки. Даже Леоне дернул уголками губ и снова крутанул глазами, подцепив несколько похожих шариков из своей порции и подкинув их под колени Триш. Разговор над поляной, намного теплее и ярче, чем был до того, вернулся, и принцесса ощутила странное чувство расслабленности, поселившееся у неё в сердце. Она глянула на Джорно и отметила, что складка между его бровями разгладилась, значительно омолаживая острые черты его лица. Он выглядел спокойным. И, вторя ему, девушка поудобнее уселась на подстилке и прикрыла глаза, притянув к себе ноги и играя кулоном на шее. Звезды над её головой всё ещё мерцали белым светом. Однако больше не казались ей такими холодными, как раньше.

***

Голди резво перебирала копытами по неглубоким лужам и плескалась грязной водой, пока бежала вдоль тропинки. Дождь, льющий с неба с середины ночи, её не волновал совершенно. Зима была на носу, и лошадь чувствовала, что скоро комфортных быстрых поездок станет ещё меньше, а потому и бесновалась по-доброму, едва слушая своего ездока. Бучеллати не препятствовал, только изредка натягивал поводья, чтобы остальные бандиты, скачущие следом, поспевали за ними. Они нечасто совершали набеги в целях получить информацию. Последней такой была вылазка в дворец Дио, очередная, но пленение Джорно надолго, если не навсегда, оторвало их от этих ходок. Нужно было быть полным идиотом, чтобы при имеющимся составе Passione и пока крайне призрачной поддержкой La Squadra Esecuzioni пытаться штурмовать замок, да и принц дал им больше информации, чем все эти операции вместе взятые. Сейчас они возвращались с полными сумками провизии и чем-то намного более ценным — картами — что им «любезно» предоставила процессия, перевозящая товары по скрытому пути, как и сказал Джованна. Признаться, несмотря установившиеся дружелюбные отношения между пленными и бандой, Бучеллати до последнего ждал подвоха от сведений, которыми наследник Брандо поделился с ним без капли сопротивления. Ждал, да не дождался. До сих пор то, что рассказали им Джорно и Триш не было обманом, и это вызывало симпатию к подросткам даже у Аббаккио (но тот ни за что и никогда не признался бы в этом). Хотя конкретно эта поездка, а вернее подготовка к ней, оставила странноватое послевкусие у лидера Passione. Ему до последнего казалось немного подозрительным, как рьяно Джорно сопротивлялся и просил их сменить маршрут, стоило ему узнать, каким именно путем команда собирается добираться до места. На этой почве парень даже едва не подрался с Леоне, и Бучеллати признавал, что у первого помощника на то были вполне понятные причины: объяснение “иначе вы прибудете туда раньше них” звучало не слишком убедительно. Однако Бруно ни на секунду не пожалел, что в конце концов дал слову юного королевского отпрыска шанс. Потому как до того никто не мог предположить, что эта процессия, на какую собралась напасть команда, совершает свои путешествия с выставленным наперёд оружием. Они были готовы убить любого, кто только попытался бы выскочить им навстречу. И оказались совершенно не способны отбиваться сзади. Где Passione их и поймала благодаря гораздо более длинному пути, предложенному Джорно. Утопание в размышлениях позволило лошадям Фуго и Мисты обогнать его, и парни уже спешились недалеко от каравана, спрятанного в лесу. Они оставили Наранчу присматривать за пленными, и Бруно знал, что у Гвидо есть парочка интересных историй из этой их вылазки, коими стрелку не терпелось поделиться с младшим. Теплый душ (Фуго разобрался с отопительной системой) и завтрак пели дифирамбы в голове лидера и он улыбнулся, притормаживая Голди рядом с остальными лошадьми. Сбросив сумки на землю, мужчина услышал громкий узнаваемый топот ног Паннакотты и повернулся к нему с улыбкой. Впрочем, так же быстро, как и загорелась, она потускнела и погасла, стоило лидеру увидеть лицо парня. — Бучеллати. — Он задыхался. Его алые глаза были широко распахнуты, волосы прилипли ко лбу, и он мялся, не зная как сказать то, что собирался. Что должен был. — Триш и Джорно. — Юноша нахмурился и вздохнул. — Их… их нет. Они сбежали.