You're not alone

Шишка на голове Наранчи была такой большой и красноречивой, что не было удивительно, почему парень только сейчас едва как начал приходить в сознание. Караван не выглядел ограбленным: кое-где были видны признаки взлома (или борьбы?), но из ценного не пропало ничего. Ничего, кроме двух королевских отпрысков, оставивших после себя лишь выломанную дверь тюремного фургона и обрубки цепей. Кулаки Аббаккио сжимались всякий раз, когда он начинал думать об этом. — Что случилось? — Он намеревался спросить об этом хладнокровно, но из горла его вопрос вырвался с рычанием. — Когда это произошло? Как? — Я… я не помню. — Промямлил в ответ Наранча и зажмурился на свет, приняв из рук Фуго кружку с водой. — Это было ночью и я… задремал, а когда проснулся, то увидел… — Он перестал тараторить, вздохнул и нахмурился. Очевидно, произносить всё это ему было больно и противно. — Увидел два силуэта над собой. Даже сделать ничего не успел, меня вырубили. Следом появились вы, и уже настал день. Он отвернулся и уставился на свои колени с явным выражением вины в глазах, ожидая справедливого нагоняя, однако никто не сказал ни слова, только Фуго приложил мокрую тряпку к его голове. Было кристально ясно, что далеко не одна только безалаберность Наранчи стала причиной, почему юный бандит позволил отправить себя в беспамятство посреди дежурства. Он не видел угрозы в тех «двух силуэтах», пришедших к нему прошлой ночью. Тяжелое, горькое и глухое молчание висело над караваном неподъемным куполом, словно было что-то очевидное, понятное каждому, и потому никто не желал говорить об этом вслух. Поиски по небольшой лесной территории, заведомо бессмысленные, ни к чему не привели. Леоне выдохнул сквозь сжатые зубы. Это было глупо. Бучеллати до сих пор сидел на полу в тюремном фургоне, перебирая обрубленную цепь в руках и изредка глядел на матрасы, уложенные друг к другу и одеяла поверх них, что служило спальным местом для двух подростков. В глубине зрачков лидера явственно читалось одно чувство, перекрывающее удивление, раздражение и злость. Разочарование. — Я не верю, что они вот так просто взяли и удрали, Бучеллати. — Речь Мисты была подавленной, глухой и для него совершенно непривычной, но за этим всё равно робким лучиком теплела надежда. Лидеру была очевидна простая симпатия и привязанность, что нет-нет, а уже сформировалась между стрелком и пленными. Бруно никогда не стал бы винить его за эту крошечную человеческую слабость. — Может им обоим привиделся кошмар, как тогда с Джорно, да? Наверняка просто прячутся где-то неподалёку… Леоне смерил его тяжелым, насквозь пропитанным недоверием взглядом и молодой бандит стушевался и замолчал, отступив. Всё ещё осматривая пустой тюремный фургон, словно раскиданные по полу вещи и аккуратно связанные баррикады тюков могли дать ему ответ, Бучеллати не ответил стрелку, задумчиво и мрачно поиграв звеньями оборванной привязи. Он выдохнул. Его сапфировые глаза потемнели. — Аббаккио. — Он выпустил цепь и встал, но не повернулся, продолжая прожигать глазами чужую кровать. В его голос вернулась твёрдость. Жесткость. Он был разозлен и одновременно с этим обескуражен, словно сам себя заставлял поверить, что после всего произошедшего, после всех этих совместных вечеров и событий, после доверия, оказанного принцу и принцессе они воспользовались их отсутствием и сбежали. Подозрительная настойчивость Джорно по поводу удлинения их маршрута теперь играла совершенно другими красками, несмотря на то, что в конце концов миссия имела успех. — Нельзя позволить им уйти. — С каждым словом резкость пропитывала его тон, оттесняя назад остальные неуместные чувства. — Они не забрали Пёрпл, значит идут пешком. — Альбинос поднялся в фургон и встал рядом с лидером с тем же выражением, что сейчас искажали добрые черты лица брюнета. — Они не могли зайти слишком далеко. На Бучеллати он больше не смотрел. Его глаза были прикованы к видимой лишь ему одному точке на стене, он медленно вздохнул и прикрыл веки. А когда снова поднял их, также неспешно и спокойно, в глубине его взгляда мелькнуло золотом. Янтарный, практически медный цвет распространился по фиалково-стальной радужке бандита, словно изгоняя что-то наружу прямо из его души, и над кожей альбиноса заклубился аметистовый туман, танцуя и густея, пока не приобрел физическую оболочку позади его спины. Бездушные глаза существа осмотрелись, пока голова Леоне оставалась недвижимой, как и секунду до того. — Мы нагоним их. — Призрак за его спиной издал тихий, но пронзительный писк, словно вторя крику птицы, о существовании которой не знал никто, кроме него самого. И с этим звуком туман начал рассеиваться, прилипая к потолку, полу и стенам, оседая в лёгких бандита и его лидера и застилая дымкой их глаза. Аббаккио нахмурился, и существо вторило за ним без единого промедления. Бруно повернул голову к старшему товарищу и едва заметно кивнул. — Где бы они не решили спрятаться от нас. В их небольшом, немного мрачном и суровом мире магия всегда была объектом сказок и не более, чем выходцем из старых безумных легенд. Это было что-то слишком мистическое, эфемерное, во что верили, наверное, лишь дети или фанатики. И вместе с тем лишь совсем немногие знали, что на самом деле все эти рассказы и домыслы были чистой правдой. Способностью видеть, чувствовать и, соответственно, владеть магией обладал один человек против тысячи, но, как было известно, их тянуло друг к другу со страшной силой, сталкивало их судьбы против воли и скрепляло души незримыми, но очень прочными нитями. Вероятно, именно поэтому Бучеллати удивительно везло на таких людей. Владельцы крупицы магии, или, как это ещё называли, «станда», всегда вызывали интерес у общественности, нездоровый, а потому как могли Passione скрывали тот факт, что каждый из членов группировки в той или иной степени имел свой собственный дар. Иногда это была способность, сплетенная прямо с телом, как было у Фуго или Наранчи, а порой оно могло принимать вид существ, разномастных и не всегда подчиняющихся хозяину, с чем пришлось столкнуться Мисте. Маленькие Pistols редко оставляли Гвидо в покое, постоянно жужжа над ухом и требуя внимания стрелка, и ему огромных трудов стоило заставить их не показываться в присутствии пленных. Пленных, коих Аббаккио как раз собирался найти. Подчиняясь силе Moody Blues комната вокруг двух бандитов стала медленно заполняться густым сумраком. Темноту разрывала только жалкая лучинка — единственное, что осталось от светильника, как раз в том месте, где сейчас он лежал и в реальности, но уже погасший и с разбитым вдребезги стеклом. Разбросанные одеяла, трещины на стенах и пустая кровать не изменились, только потускнели во мгле ночи, идеально повторяя то, какой бандиты застали комнату по возвращению. — Раньше. — Голосом с проскальзывающей на языке требовательностью пробормотал Аббаккио и силуэт над ним кивнул, словно мужчина разговаривал с живым существом а не буквально сам с собой. Но это возымело свой эффект, когда хаос вокруг начал возвращаться к тому порядку, созданному здесь силами подростков. Стены пошатнулись, треснули и снова собрались чуть более светлыми, немного тоскливыми, освещенными вернувшейся на место зажженной масляной лампой, единственной, что была в этом фургоне. Бруно наблюдал за этим бесстрастно, но Леоне не нужно было смотреть в глаза лучшему другу, чтобы прочитать мысли, запрятанные за сталью его взгляда. Станд Аббаккио вновь издал кричащий писк и полностью рассеялся, принимая облик двух худых подростков на кровати. Цепи, спускающиеся со стен, стали целыми и вели к кольцам, овивающим лодыжки пленных. Они не двигались, замерев прямо во время разговора со стеклянными глазами — небольшим последствием способности Moody Blues. — Когда это было? — Спокойно нарушил молчание Бучеллати, смотря на слегка прозрачную спину Триш, завернутую в кокон её одеяла. Лицо лидера оставалось таким же невыразительным, чистым, и Леоне прекрасно знал каких трудов ему это стоило. — После часа ночи. — Аббаккио помолчал, оглядев комнату, какой она была всего полдня назад. Его выражение любопытства надломилось, перетекая в знакомое и почти привычное хмурое недоверие, когда уголки его рта скривились. В тот вечер подростки ушли спать в районе десяти. Как раз когда команда отправилась на миссию. Повинуясь немому сигналу, картина из прошлого перед ними пришла в движение. Когда как на улице позади их спин всё ещё шел дождь, в тюремном фургоне царила ночь, тихая и спокойная, с завыванием ледяного ветра в щелях и шипением пламени на фитиле. По ногам прошелся сквозняк, и повтор Триш тихо пробормотал повтору Джорно что-то о том, чтобы тот не замерз. Парень, впрочем как и принцесса, до сих пор был в своей дневной одежде. И какими бы пустыми ни были глаза реплики Moody Blues, выражение взволнованности, тревоги и подозрения безошибочно читались на юном лице отпрыска Брандо. Джорно чего-то ждал. И не нравилось Аббаккио как часто он замирал, чтобы посмотреть в сторону выхода. Бучеллати молчал, и и его первый помощник позволил своей способности работать без утомляющей перемотки, слушая спокойный разговор пленных, по большей части пустой не дающий абсолютно ничего, что натолкнуло бы Passione на цели беглецов. Они выглядели так, словно на самом деле готовятся ко сну, и Леоне не мог уловить в картине перед собственными глазами хоть что-то необычное, исключая тот факт, что это происходило гораздо позже ожидаемого. Это, а также то, что принц украдкой пытался буквально прожечь дыры в двери хмурым, настороженным и напряженным взглядом. При всём при том, что она была не заперта. Леоне фыркнул и скрестил руки на груди. Когда (не если) они приволокут беглецов назад это упущение окажется первым, что они исправят. Было нелепо считать, будто цепей достаточно, чтобы удержать их. В голове лидера же, очевидно, витали совсем другие мысли. Сосредоточенно глядя то на девочку, то на её собеседника, он, казалось бы, слушал их бестолковый треп с особенным вниманием. Со стуком каблуков сапог по полу Бруно подошел совсем близко к копиям и присел на корточки сбоку от Триш, изучая черты лица принца. Последовав его примеру, Леоне склонился над головой принцессы, хмуро вглядываясь в стеклянные лазурные глаза. Диалог пленников, произошедший в этом самом месте ночью, был всё таким же бесплодным. — Мы просто теряем время, Бучеллати. — Мрачно заметил Аббаккио, когда как сам лидер не повел и бровью на недовольство в его голосе. — Они наверняка обсудили свои планы раньше, нет смысла узнавать это сейчас, гораздо проще будет вытряхнуть из них это, когда мы их найдем. — Он отвернулся, всё ещё поддерживая повтор Moody Blues на случай, если лидер видел в этом диалоге больше, чем он. На короткое мгновение мужчина замер. Копия Триш перекатывала на ладони один из шоколадных трюфелей, каким Леоне поделился с ней несколько дней назад. На губах девочки играла улыбка. Настоящая. Принцесса не выглядела притворяющейся. Даже когда точно знала, что смотреть на неё здесь некому. И Джорно вторил ей, несмотря на то, что явно что-то обдумывал. Старший бандит нахмурился. — Ты прав. — Твёрдо, почти грубо откликнулся лидер и поднялся, запросто перекрывая своим голосом тихий диалог пленников. — Мы знаем интервал, между тем, что видим сейчас и тем, когда их здесь уже не было. Выйдем на улицу и посмотрим куда они ушли. Подняв руку, чтобы отозвать станд, Аббаккио скривился, когда дверь за его спиной распахнулась с грохотом. Для его способности было совсем не обязательно держать воспроизводимое помещение закрытым, но он предпочитал, чтобы никто не мешал и не лез под руку лишний раз, когда он работал. И лишь в тот момент, когда он уже почти обернулся, чтобы высказать Мисте или Фуго своё недовольство, Леоне вдруг вспомнил, что дверь он не закрывал. И звук этот шел от реплики Moody Blues. Несмотря на то, что подростки находились в процессе оживленного разговора, внезапный шум мгновенно поднял Джорно на ноги. Читаемое на лице принца ожидание сейчас приобрело совсем иной смысл: парень не выглядел изумленным в отличие от Триш, когда из условной линии, разделяющей сейчас реальный мир и иллюзию, созданную стандом Аббаккио, в комнате материализовались новые действующие лица. Две фигуры, скрытые плащами и обмотанные грязными рваными тряпками, шагнули по полу комнаты. Слуха наблюдающих за этим бандитов коснулся смех, гортанный и неприятный, идущий от мужчины пониже, чья проплешина на коротко стриженной голове играла бликом луны. — Почему-то я думал, что нам придётся побегать за вами, ребятки. — Тот, что был выше, заговорил своим неузнаваемым, почти обезличенным голосом, заставив Джорно сильнее нахмуриться. — А вы тут сидите и буквально ждёте нас. Интересно, какой дурак подготовил для нас этот подарочек? Он гадко расхохотался, но не вызвал у пленников ожидаемой реакции и умолк. Не сводя с незнакомцев взгляда, принц нащупал руку Триш и потянул, заводя девушку подальше за свою спину. — Что вы хотите? — Как и было в первую встречу Джорно и Бучеллати, парень сохранял бесстрастный и холодный тон своего голоса. — Мы не те, кто вам нужен. Лазурные глаза смотрели куда-то за спины амбалов, шаря по видимой отсюда части улицы. Он искал Наранчу, понял Аббаккио. И что-то подсказывало альбиносу, что в тот момент, какой они с Бруно сейчас наблюдали, младший бандит уже был без сознания. Очевидно догадываясь о том же, Джорно сосредоточился на мужчинах, загородивших выход, уничтожая последние мысли Леоне, что эти люди пришли сюда во имя спасения королевских отпрысков из плена. — Не те? — На этот раз болтать начал плешивый, и его голос, в противовес смеху, оказался скрипучим и писклявым. — А ты в зеркало как давно смотрелся, парень? Или думаешь мы не в курсе что означают твои патлы? А её? — Он кивнул подбородком на напуганную девочку за плечом Джованны. Мужчина сделал пару вальяжных развалистых шагов, и двое пленных попятились в противоположную от него сторону, ища защиты между горами наваленных тюков с вещами. — Правда пришлось повозиться, чтобы понять куда вы направились и догнать вас. Знаешь, парень, когда я увидел твои волосы в первый раз я уж подумал что всё, спился, ха! — Его смех превратился в визгливый хронический кашель, брызнув слюной из-под лицевой маски. — Но тогда, в конюшне, мне не показалось. Ты можешь себе представить каким счастливым ты сделал меня, а, мальчик? Конюшня. В груди Леоне похолодело, когда до него дошло о чем говорил этот головорез. В то время как Бучеллати с недоумением следил за диалогом, его первый помощник в ледяном оцепенении вспомнил те несколько секунд, когда Сильвер сбросила капюшон принца, пока он обнимал её. Леоне помрачнел. Ему казалось, что в то утро они были там одни. — Вынужден сказать это снова: мы не те, что вам нужен. Мне не хотелось бы повторять это в третий раз, в противном случае это выставит моего собеседника ещё более недалёким, чем то уже произошло. — Бровь Леоне вскинулась против его воли. От Джорно, ведущего себя максимально сдержанно, спокойно и податливо с любым из Passione, он меньше всего ожидал подобной речи с очевидным провокационным оскорблением под толстым слоем приторно вежливой лабуды. Юноша тихонько подтолкнул Триш дальше, не прекращая движение вдоль стеночки по направлению к двери, пока они играли в самые медленные догонялки, какие альбинос видел в своей жизни. — Сомневаюсь, что всё это имеет смысл. Наши головы не стоят столько, сколько вы хотите получить за нас. — А мне что-то подсказывает, что стоят. — Головорез ласково взялся за рукоять меча у себя на поясе, но вопреки ожиданиям это явное, призванное сбить спесь с принца действие его совершенно не напугало. Мужчина попустил снисходительный тон. — Почему ты думаешь, что твоя жалкая болтовня заставит нас отступить? — Потому как вижу, насколько вы не подготовлены для того, чтобы поймать и пленить сразу двоих. — Незамедлительный ответ мальчика заставил Бруно удивленно вскинуть брови, а головореза из повтора поперхнуться воздухом. Юноша оставался всё таким же уравновешенным, бесстрастным, и даже Триш, слишком напуганная, чтобы говорить, стала выглядеть чуть спокойнее за его спиной. — Ваша алчность и жажда наживы не позволят вам взять только одного из нас, и прямо сейчас ты сомневаешься, хватит ли сноровки, твоей и твоего напарника, чтобы справиться с нами обоими. — Второй головорез отреагировал на фразу наглеца молча, когда как первый, сжимающий рукоятку оружия до трясучки, закипал и терял самообладание буквально с каждым новым словом. Он стряхнул руку своего компаньона, когда тот попытался урезонить его пыл. Напряжение мужчины становилось настолько ощутимым, будто трещало в воздухе между ними. — Также твоё положение, стойка и движения рук слишком красноречивы: ты новичок в бою на мечах и привык запугивать жертву исключительно своим внешним видом, чтобы выйти победителем без боя. Мне становится любопытно на что именно ты надеешься. — А тебе так не терпится проверить это, сопляк?! Если целью Джорно было вывести из себя отморозков, кто движением всего одной руки могли сломать его хрупкую шею напополам, то, очевидно, своего он добился. Прав мальчишка был в одном — головорез с проплешиной владеть мечом и в самом деле не умел. Получив очередное подтверждение, что принц скрывал несколько полезных жизненных навыков под своей тщедушной внешностью, Леоне отскочил в сторону, поближе к Бучеллати, ошарашенно наблюдая, как незнакомец одним движением обнажил своё оружие и, уже не слушая предупреждений напарника, понесся навстречу блондину. Секунда, когда он достиг своей цели, растянулась так надолго, что Аббаккио засомневался, не было ли это самоволкой Moody Blues. Стоящая уже около стены Триш вдруг дернулась, отскочила, словно ожидала этой реакции головореза не меньше самого Джорно. Меч всё ещё летел в его сторону, и безмятежность, до сих пор сохранившаяся на его лице, сбивала Леоне с толку ровно до мгновения, пока тело мальчика не пришло в движение. Их поползновения с принцессой служили цели не сбежать отсюда, а лишь достичь этой самой точки. Той, где на стене висел металлический масляный фонарь. Стекло в нем разбилось на мелкие осколки, когда Джорно использовал несчастного, чтобы защититься. Фитиль ещё не погас, и под громкий скрежет парень увернулся, чтобы меч, потерявший большую часть своей ударной силы, прошел мимо, а у самого подростка появилась возможность оказаться ближе к головорезу. Опешивший, тот завис, и это роковое мгновение стало его ошибкой, позволив Джованне брызнуть маслом на тряпки, какими был обмотан мужчина, и направить туда мерцающий огонек. Его одежда вспыхнула. Это не могло бы существенно навредить головорезу, лишь до полусмерти напугать, но когда ему удалось сбить с себя пламя, его меч был уже в руках принца. И его слова о стойке и положении не были пустым бесполезным трепом. Парень определенно знал, как держать такое оружие. — Что намерен делать, малыш? — Головорез повыше обнажил свой собственный меч и спокойно обошел напарника, скорчившегося на земле. — Драться? Думаешь, справишься с нами двумя в одиночку, если продолжишь умело точить лясы? — Нет. — Отдавая должное, на явную провокацию Джованна даже не моргнул. Его голос не дрогнул, но напряжение всё же начало пробиваться сквозь трещинки его пустой маски. — Я думаю справиться с вами двумя, продолжая умело точить лясы не в одиночку. Когда видевший угрозу только лишь в принце головорез вспомнил о втором королевском отпрыске в этой комнате, Триш уже оказалась в выгодном для себя положении с собственной цепью в руках. Постанывая, первый громила очнулся, ползая на четвереньках, и тут же получил металлом по зубам, когда принцесса со всей имеющейся силой натянула привязь и попыталась обмотать ею чужую шею. Мужчина повыше угрожающе шагнул в её сторону, но отвлекающего маневра из всего этого не получилось, и попытка Джорно ударить противника встретила сопротивление с оглушительным лязгом и парой искр. — Для того, кто так ладно говорил, ты чересчур самонадеян, парень. — Мужчина резко пнул принца под дых, и он отлетел от этого удара на добрых пару шагов, падая на спину и пытаясь сделать вдох. Разозленный, его противник двинулся ему навстречу. — Но ты был прав, когда говорил, что мы не получим за тебя и твою подружку достаточно денег. Потому как за калек обычно много не дают! Отчаянно глотающий воздух принц замер, но в его удивленных стеклянных глазах не оказалось ожидаемого страха. Вытянув руку в сторону, он перекатился по полу, уходя из-под лезвия, но удар всё же достиг цели. Цели в виде привязи принцессы, разлетевшейся надвое прорубленными звеньями, которую парень оставил вместо себя. — Триш, убегай отсюда! — Блондину пришлось защищаться от нового удара из положения лежа, и достаточной силой рук мальчик очевидно не владел, когда головорез повыше навалился на него всем своим весом. — Найди Наранчу и спрячься так, чтобы они не нашли тебя! Изворотливость была единственной вещью, спасшей его от ушудения. Он пропустил удар по плечу, весомый, но вышел из ситуации целым, метнувшись к подруге, когда как она догадалась использовать обрубок своей цепи как импровизированную плеть и, кажется, не специально, но всё же сломала руку головорезу с проплешиной. Леоне не мог слышать перешептывание подростков с того места, где стоял, не желая, чтобы призраки повтора проходили сквозь его тело (это было безболезненно, но неприятно до тошноты), однако по лицу Триш, бледному как полотно и с застывшими в уголках слезами, мог догадаться, что она упрямо отказывается бросать мальчика здесь одного в ответ на его просьбы. Диалог детей вновь прервался и они разбежались в попытке защититься. Спасаться от одного нападающего было легче в разы, но тот, разозлившись, стал вкладывать в свои удары всё больше безумства, силы, и очевидным стало, что неподготовленные подростки начали выдыхаться. Джорно удалось отбить ещё два удара и позволить Триш нанести третий, ставший лучиком надежды на побег отсюда, когда они оказались к раскрытой двери ближе, чем мужчина. И тогда же Джованна вдруг потерял равновесие и упал на пол, едва не разбив лицо о доски. Его цепь, всё ещё целая (было очевидно, что собственной силы у него попросту не хватало, чтобы разрубить её) была натянута. И с блеском луны, льющимся снаружи, она вела к выходу. Прямо туда, где лежала в кулаке новой фигуры, что только сейчас появился на повторе. Головорезов было не двое. — Сколько можно вас ждать, идиоты? — Словно не замечая двух подростков, новоприбывший, на порядок выше обоих своих подельников, рявкнул на них и лишь затем опустил взгляд на попытки Джорно освободиться. Внутри Аббаккио кольнуло чувство вины. Привязь на лодыжку мальчика надел он сам. Он потащил цепь и блондина к себе, приняв удар свободной ногой королевского отпрыска как бесчувственная скала. Меч парой движений оказался выбит из рук юноши, а огромная ладонь третьего головореза схватила его за горло, приподнимая над полом. Бруно рядом с альбиносом дернулся, но остался прикованным к земле, осознавая бесполезность своих действий. Существенным минусом способности Moody Blues была абсолютная невозможность повлиять на то, что они видели. То, что происходило перед их глазами уже случилось. И случилось давно. Сопротивление, во что Джорно вкладывал, очевидно, последние силы, для головореза было сродни развлечению. Он смеялся, почти хрюкал, но слабые удары, которыми парень пытался высвободиться из чужих рук, в конце концов стали его лишь раздражать. И когда его смех прекратился, он легко, словно принц весил не больше гусиного пера, взмахнул его телом и швырнул к стене. Послышался громкий хруст. Пара досок надломилась, и там, где уже в реальности осталась трещина, появилась тонкая кровавая полоса, до сих пор не замеченная бандитами, когда юноша медленно сполз на пол и повалился на бок. Сердце Леоне дрогнуло, ровно как плечи Бучеллати, но повтор позволял им обоим видеть, как слабо поднимается и опускается грудная клетка принца при дыхании. Парень был жив. Но уже точно не был в сознании. Приглушенный крик Триш отвлек лидера и его первого помощника, обнаружив, что они упустили момент, когда один из оставшихся нападавших скрутил девочку и не позволял ей делать вдохи никак иначе, чем через тряпку, пропитанную какой-то дрянью. Повтор станда Аббаккио передавал запахи слабо, но резкий аромат этой штуки мгновенно защекотал ноздри наблюдающих, пока движения принцессы не начали медленно, но верно ослабевать, и она повисла в чужой хватке безвольной куклой. Бесцеремонно головорез разжал руки, и девочка упала рядом с Джорно с вырвавшимся из её груди стоном, последним перед тем, как окончательно лишиться чувств. На пару секунд повисло гробовое молчание. — Грузи их и валим. — Тот, что появился последним сплюнул на пол и развернулся, побуждая напарников тащить подростков наружу, пока их силуэты не растворились за линией повтора. — Ненавижу возиться с детьми. — Его голос уже не был материальным, и приглушался с каждым шагом, что они очевидно делали от каравана Passione. – Лучше бы за них неплохо заплатили. Иначе я придушу их собственными руками. С новым писком Moody Blues переместился за спину своего владельца, возвращая комнате пасмурный свет и тот беспорядок, что был следствием наблюдаемой сцены. Бучеллати широко распахнутыми глазами, пустыми и практически мертвыми, смотрел в ту точку, где последний раз видел кого-то из подростков. И лишь затем он повернулся к своему подчиненному. — Леоне. — Было удивительно, как за мгновение его голос из безжизненного, глухого, стал твёрдым и прочным, каким он привык отдавать приказы. — Как ты и сказал, где бы они были, мы должны найти их и вернуть. — Свет дня резко контрастировал с той точкой ночи, за которой они следили, нашептывая как много на самом деле времени они уже потеряли. — И сделать это нужно как можно быстрее. — Он отвернулся, замечая подсохшую кровь около трещины. — Пока не стало слишком поздно.

***

Шея лошади под его руками была напряжена, отдавала теплом, практически жаром, и мальчику нравилось это ощущение. Джорно любил такие моменты. Любил чувствовать ритм дыхания животного, усилия при каждом движении, как если бы они были слиты воедино и свободны, несмотря на высокий забор тренировочной площадки, упряжь, седло и стремена. Небо над головой стремительно темнело. Солнце уже давно скрылось, облака густой пеленой тянулись откуда-то с севера, и юный принц с разочарованием понимал, что пора было заканчивать. Но желание проехать ещё хоть кружок, жгучее и шевелящееся где-то под ребрами, не давало ему спокойно слезть на землю. Хотелось тянуть этот момент как резину, отталкивать от себя серую тоскливую неизбежность и просто насладиться вспышкой адреналина, когда у него получалось совладать со своей любимицей и совершать парочку опасных прыжков через препятствия. Однако, похоже, не так уж хорошо он умел предугадывать действия лошади. Потому как момент, когда она на ходу вдруг резко затормозила и выбросила его из седла, Джорно в полной мере осознал лишь на полпути к земле. Сила удара вышибла из лёгких наездника почти весь воздух, и мальчик покатился по притоптанному песку, сжимаясь в клубок. Робко подняв руки, он медленно запустил их в волосы, игнорируя песчинки, застрявшие между золотыми локонами. Его голова осталась цела, ему даже практически не было больно, только в ушах слегка звенело, но лошадь всё равно взволнованно топталась неподалёку от него, беспокойно и тихо фыркая, пока он со скрежетом перенапряженных мышц приподнимался на локте. Он засмеялся, когда она, так и не дождавшись, пока её наездник заговорит, начала обнюхивать его живот своими огромными ноздрями и тыкать мордой ему в грудь. — Я в порядке, Экспириенс, правда. — Он нежно погладил лошадь между глаз (то, что она разрешала лишь ему) и перевернулся на другой бок, чтобы использовать не ушибленную сторону и подняться. — Извини, ты, наверное, устала сильнее, чем я думал? — Он сел на колени и начал вытряхивать из волос песок, сохраняя самый ласковый тон, какой мог. — Мы могли бы ещё немного побыть тут, прежде чем возвращаться, если тебе хочется. Порой Экспириенс и в самом деле отвечала на его вопросы, понимая речь своего наездника не хуже человека. Одиннадцатилетний мальчик поднял голову и сдержанно улыбнулся туда, где предположительно гуляла его любимица в попытке понять её реакцию на его слова. В то же мгновение это редкое, робкое проявление эмоций принца с оглушительным звоном разбилось. Но не раньше, чем он успел вскочить на ноги. Бок Экспириенс был всё ещё горячим после тренировки, когда Джорно навалился на него всем своим хрупким тельцем. Лошадь издала удивленный звук и попятилась, но мальчик не позволил ей оттолкнуть себя и лишь зажмурился, пригнув голову. Так было проще. Легче выстоять, вытерпеть, когда по его спине обжигающей полосой прошелся грубый удар кнутом. Ему пришлось прикусить губу до онемения, чтобы не закричать. Острая боль ядовитыми змеями потекла по его телу, и он успел сделать единственный судорожный вдох, прежде чем второй удар обрушился между лопаток, подогнув колени и вырвав из его горла случайный всхлип. После третьего, схватившись побледневшими руками за крепление стремени, Джорно остался в полуподвешенном состоянии, но не дал себе свалиться в песок, чувствуя, как его против воли захватывает крупная дрожь. Нового свиста хлыста не последовало. — Эта бестолковая кобыла с каждым разом ездит всё хуже и хуже. — Шаги, которые ребёнок до этого не слышал из-за звона в ушах, тяжело остановились неподалеку, и шуршание песка подсказало, что плетка волочилась следом за говорившим. — Честное слово, её давным давно пора продать на скотобойню. Джорно не ответил. Пульсирующая боль заставляла его дышать рваными, огромными глотками, и он наверняка давно бы упал, если Экспириенс не позволяла бы ему держаться за свою упряжь. Его любимица была взволнована, но молчала, больше не пытаясь отойти, чтобы у мальчика была возможность продолжать заслонять её собой от наказания. И за это он был благодарен. Потому как знал — взмахи хлыста не прекратятся, пока он не сделает этого. Отчим юного принца прекрасно знал, что тот попытается защитить свою лошадь. Эти удары с самого начала предназначались именно Джорно. Мужчина за его спиной пробормотал невнятное ругательство и развернулся, оставив мальчика наедине с лошадью. Джорно ждал. Ждал, пока тяжелая поступь растворится в пустоте начинающейся ночи, ловил исчезающий шорох кнута, но расслабить руки и упасть на землю позволил себе лишь когда вокруг воцарилась абсолютная тишина. Некоторое время он продолжал бесцельно смотреть в пол, обхватив себя руками. Удары сердца до сих пор колотились в ушах и это состояние доминировало над ним до неуклюжей попытки Экспириенс потереться мордой о его щёку. Ноги дрожали, но юноша всё-таки сумел совладать с собственным телом и поднялся, погладив любимицу по боку. Его лёгкие до сих пор горели от вдохов, но постепенно, минута за минутой, что он провёл с зажмуренными глазами, это ощущение притупилось, как притупилась и боль между лопатками, наконец позволяя королевскому отпрыску нащупать поводья лошади и медленно увести её в стойла. Когда Джорно только попал во дворец, он некоторое время искренне верил, что его жизнь, наконец, поменяется к лучшему. Он прожил со своей матерью и её мужем четыре долгих года, наполненных только холодом, сыростью его старого комковатого матраса, почти постоянным голодом и ощущением, что если бы у его родительницы была возможность обменять собственного ребёнка на несколько бутылок мутной, противно пахнущей жидкости, она давным давно бы это сделала. Он никогда не питал особых иллюзий по поводу любви его отчима к нему, но всё это время жил робкой лучинкой надежды, что однажды мама ответит взаимностью на привязанность её родного сына. То, что она ни разу так и не сделала. Пусть он почти не виделся с внезапно объявившимся биологическим отцом после момента, как члены королевской гвардии заявились к ним домой и окрестили его принцем, Джорно был искренне благодарен за то, что Дио приказал ему и его матери переехать во дворец. Мальчику в отличие от неё, была чужда роскошь расписных стен, мраморных полов и бриллиантовых люстр. Он был просто рад, что благодаря этому побои, крики, прятки в пропахшем плесенью шкафу по целому дню и бесконечное чувство страха остались там, за пределами инкрустированных золотом ворот вместе с Фаустино Джованной. И радость эта растаяла вместе с тем, когда ребёнок узнал кто будет его постоянным камердинером. Мальчик мог только предполагать, как у его отчима получилось занять этот пост. Ему уже объяснили, что каждый из найденных детей Дио Брандо не имел никакого особенного статуса во дворце до того, как король не подарит им свою фамилию, и претендентов на то, чтобы быть слугой четырехлетнего ребёнка на самом деле могло быть совсем немного. Настоящими причинами Фаустино могла быть погоня за положением, возможно он даже действительно любил его мать и не хотел разлуки с ней, но скорее всего просто искал легкой жизни, способ быть поближе к тому богатству, каким, по его мнению, теперь владел его пасынок. Бывший член королевской гвардии не был так легкомысленен, каким мог бы показаться. И решил воспользоваться страхом, что вложил в ребёнка жены своими методами воспитания, очевидно зная, что мальчик никогда не выступит против него. Просто не сможет. Так как выполнять возложенные на него обязанности мужчина даже не пытался (к счастью), очень многому, если не всему, Джорно приходилось учиться самостоятельно. И его это устраивало. Он любил разбираться в том, что его интересовало и искать информацию, мог часами сидеть над книгами, а порой, ранним утром, даже тайком выбираться в сад и воочию наблюдать за тем, как просыпаются цветы или как лягушки в пруду садовника прыгают над широкими листьями кувшинок. И пока остальных учителей, приглашенных ради некоторых определенных предметов, удовлетворял его прогресс, а отчим пил и не трогал его во время их «занятий», такую жизнь можно было даже назвать спокойной. По крайней мере до тех пор, пока Джорно не достиг возраста, когда его сочли готовым к началу спортивных тренировок. За всю свою короткую жизнь парень ни единого раза не мог похвастаться физической силой. Он легко развивал ловкость, увертливость и хорошо придумывал стратегии, но борьба, врукопашную или на мечах, давалась ему словно бы тяжелее с каждым новым занятием, и это частенько приводило к мелким травмам и неприятным синякам. Не облегчил положение и тот факт, что к тому времени отношения между его матерью и отчимом стали только хуже. Супруги часто громко ссорились по ночам, пока Джорно пытался уснуть в своём углу, и Фаустино регулярно вымещал обиду на пасынке, считая, что мальчику каким-то образом удалось повлиять на свою мать. Это было нелепо. Все разы, когда ребёнок по-настоящему разговаривал с мамой были исключительно недовольством, упреками и уничижением, если ей было мало того количества драгоценных безделушек, украденных им во время случайных прогулок по дворцу. А мало ей было всегда. Джорно не у кого было искать защиты и он привык проявлять стойкость, не жаловаться, не плакать и приспосабливаться, извлекая из всего этого максимум пользы, пока не обрел достаточно силы и сноровки, чтобы противостоять Фаустино хотя бы во время тренировок. Однако мальчик никому и никогда не рассказывал, благодаря кому смог обрести эту силу. Никогда не говорил о скрытном дворцовом поваре, волей случая ворвавшимся в его жизнь тогда, когда маленький принц практически сдался. Джорно помог ему всего один раз, невольно и бессознательно, но мужчина так и остался его молчаливым защитником, лучшим опекуном, что у него когда-либо был, несмотря на то, что они практически не разговаривали и большую часть их общения проводили за работой. Этот человек, не пожелавший раскрыть ему своё настоящее имя, научил его многим, не королевским вещам вроде готовки и чистки овощей. И пусть они никогда не говорили об этом, Джорно знал, что повар не позволяет другим обижать его, даже его отчиму, хотя и не мог спасти его от всего. Возможно именно поэтому юный Джованна никогда не говорил ему о новых синяках, следах побоев и шрамах, появляющихся на его бледной спине и плечах. Экспириенс тихонько толкнула его мордой как раз туда, вырвав из потока воспоминаний. Юный принц обнаружил себя с бинтом в руках и слабо улыбнулся попыткам лошади пожалеть его из-за новых ран от плети. Под его рубашкой прятались гораздо более болезненные шрамы. Те, что он получал темными ночами, глуша крик одеялом, пока не мог убежать или спрятаться, а его отчим наслаждался своей властью над ребёнком, оставляя на его коже уродливые, долго заживающие ожоги от сигар. Когда его руки, наконец, перестали ходить ходуном, принц погладил голову лошади, лежащую у него на плече, и та понятливо освободила его, дав доступ к своему колену. Юноша нахмурился. Несмотря на то, что ещё утром нога животного выглядела полностью здоровой, сейчас вокруг сустава вновь появилась припухлость. Джорно прекрасно понимал, почему лошадь выбросила его из седла — ей просто стало больно. Даже так она постаралась сделать всё, чтобы её наездник не расшибся и отделался парой незначительных синяков. И за одно это отчим мальчика собирался её высечь. — Всё хорошо. — Лошадь нервно потопталась на месте, но позволила ему перебинтовать её колено. — Мы ещё немного снизим нагрузку и оно восстановится как надо. Себя ли он пытался успокоить или Экспириенс, но тон его голоса подействовал на животное: она снова положила морду ему на плечо и тихо фыркнула, когда юноша мягко обнял её, прислонившись головой к её лбу. Других дел здесь у мальчика больше не осталось, а установившаяся вокруг темнота настойчиво напоминала, что если он не вернётся в ближайшее время у него могут быть серьёзные проблемы. Нехотя он отстранился от любимицы и убедился, что на этот раз попона не слетит со спины лошади до самого утра. Животное провожало огонёк свечи в его руках грустными глазами, снова фыркнув, когда Джорно не сдержался, помахав ей на прощание, и исчез за воротами стойл. Он тихо вздохнул. Усталость тяжелыми плетями постепенно ложилась на его плечи, напоминая о прошедшем дне, и единственное, чего хотелось юноше — упасть на свою узкую кровать и забыться сном хотя бы до рассвета. — Я уже говорил, что тебе пора избавиться от этой клячи. Голос его отчима прозвучал из темноты внезапно, до мурашек неожиданно, но мальчик не позволил себе испугаться и молча нахмурился, остановившись, пока мужчина бродил неподалёку, уже без хлыста и в распахнутой рубашке, открывающей его неопрятную грудь до самого пояса. Было странно, что он всё ещё не ушёл. — Однажды эта старая кобыла сломает тебе шею только потому, что у неё в очередной раз подвернулась нога или заболел желудок. — Оскорбление сквозило даже под этими, с виду заботливыми словами. Джорно промолчал. Он прекрасно знал возраст своей лошади. Знал, что она почти вдвое старше него и срок её жизни постепенно тает, приближается к концу, но отказывался оставлять её и хотел подарить ей возможность выходить из стойла как можно чаще, помня о её любви к катанию. Да и компания животного, его единственного друга, благодаря кому он смог овладеть верховой ездой без особых проблем, была ему намного приятнее общения с многими из его окружения. Медленно моргнув, Джорно бросил короткий взгляд в сторону отчима. — Даже самая старая лошадь ездит лучше любой молодой и обученной, если не оставлять на ней сплошные синяки и шрамы. В голове вспыхнули горькой виной те разы, когда Джорно не удалось защитить Экспириенс и на её шкуре осталось несколько тонких полос. Их было немного, но даже зная, что для лошади эти удары были менее болезненны, чем для него, это не позволяло ему чувствовать себя лучше, когда под подушечками пальцев попадались гладкие проплешины вместо шерсти животного. Ни один из тех ударов не был заслужен. Мальчик не стал дожидаться реакции камердинера и зашуршал песком под ногами, стремясь покинуть манеж. Но как бы сильно он не сжимал при этом ручку подсвечника, это не спасло, когда крепкая мужская рука схватила принца за косу и рванула назад. Свеча упала на землю и погасла, оставляя ребёнка рассматривать свирепое лицо отчима в полутьме. Фаустино всё ещё тянул его волосы наверх, и боль заставила мальчика едва слышно зашипеть, вцепившись в чужое запястье, словно это вынудило бы обидчика прекратить. Этот человек любил использовать такой метод наказания с того самого момента, как однажды утром трехлетний ребёнок проснулся и обнаружил в осколке зеркала золото на своих нестриженных длинных волосах. Годы боли, унижений и насмешек взрастили в Джорно лютую ненависть к любым прикосновениям других людей к его волосам, которые он необъяснимо любил. Какое-то время он даже в отчаянии хотел их обрезать, но тот единственный раз, когда он решился, ему достался тупой нож, не укоротивший ни локона. — На твоём месте я бы следил за своим языком, паршивец, и не перечил старшим. — Последнее время отчим редко реагировал на подобные заявления мальчика, но сейчас весь его вид упрямо кричал, что он в ярости. Продолжая тянуть волосы принца с такой силой, что для облегчения тому пришлось встать на носочки, он склонился прямо к лицу своего пасынка. С отвращением Джорно понял, что мужчина напрочь пьян. Не желая злить его в таком состоянии, юноша с огромным усилием кивнул. Несколько волосков уже лопнули, опадая на землю золотыми нитями, и ребёнок пытался подгадать момент, когда злость Фаустино немного поутихнет, чтобы попросить его отпустить. Однако ненависть в темных глазах отчима не гасла; напротив, он распалялся всё сильнее, чем дольше парень боролся с болью, причиненной руками этого человека. — На что ты уставился, сопляк? — Не заботясь о громкости рявкнул старший Джованна прямо в лицо пасынку, усиливая и без того раздражающую мигрень. — Я тебе что, римская статуя? Убери от меня свои жуткие глаза, пока я не выколол их! Тельце Джорно глухо ударилось о землю, когда рука на его волосах наконец разжалась. Не обращая внимания на вспыхнувшую боль от синяков и ран под рубашкой, он подтянул к себе колени, стараясь сделаться меньше. Он зажмурился. Фаустино ненавидел, когда мальчик пытался угадать его настроение. Вопреки тому, что именно его действия в первую очередь привили юному принцу необходимость пытаться читать желания окружающих, чтобы подстроиться под их мысли. Шаги мужчины зазвучали совсем рядом. Ненавидя себя за дрожь, коснувшуюся его плеч, юный отпрыск Брандо инстинктивно отстранился и с опаской приоткрыл веки, боясь упустить момент, когда ему следовало бы сбежать отсюда подальше. Алкоголь сделал походку Фаустино шаткой и глупой. В его руке болталась полупустая бутылка, которую Джорно, вероятно, просто не заметил, и прямо сейчас камердинер был занят попытками выхлебать из горлышка новую порцию пойла при полной его неспособности запрокинуть голову. Рядом валялась потухшая свеча, и мальчик хотел вернуть себе хотя бы подаренный поваром подсвечник, потому украдкой пополз в его сторону, двигаясь так, чтобы не привлекать внимание мужчины. Тот, впрочем, к Джорно потерял всякий интерес: он уже выплеснул на него последствия своего скверного настроения, и всё его внимание теперь было сосредоточено на недопитой бутылке; это мальчик проверял каждые несколько секунд, пока полз за любимой вещью. До того самого мгновения, когда в следующий раз столкнулся с темным взглядом Фаустино, пристально наблюдающего за ним. Взглядом, в котором клокотала ярость. — Я велел тебе убрать от меня свои чертовы глаза, недоносок! Бутылка с громким звоном разбилась где-то над головой Джорно, налетев на столбик ворот конюшни. Мальчик закрыл макушку руками от осколков и брызг, потому не услышал, как мужчина огромными шагами приблизился к нему, снова хватая за волосы. Чувствуя, что на этот раз хватка гораздо сильнее, настойчивее, мальчику ничего не оставалось, как подчиниться и позволить тащить себя следом за камердинером. — Сколько можно повторять, чтобы ты не пялился на меня, чертово отродье?! — Пьяный голос отчима был невнятным, порой сливаясь в бесформенное неразборчивое нечто, понять смысл которого возможно было только по интонации. — Я не собираюсь сегодня больше выносить твоего взгляда. Они вышли за пределы манежа, минули пристрой для сена и направились дальше. Джорно молча волочился позади, надеясь, что Фаустино просто снова запрет его в его комнате — маленьком тесном помещении внутри его настоящих покоев, подразумеваемое как чулан, где он и спал, оставляя остальную часть спальни матери, — но когда впереди показались двери, ведущие в жилую часть дворца, отчим резко сменил направление. Последние свои силы юноша попытался вложить в абсолютно бесполезное сопротивление. Он уже догадался, куда они идут. Застарелый запах плесени и мокрого кирпича ударил по носу узнаваемыми нотками, когда как его ноги стали спотыкаться о стертые временем ступени, ведущие вниз. Пару раз мальчик едва не упал, но Фаустино мало волновал этот факт, когда несколько мгновений спустя он резко швырнул ребенка на пол. Младший Джованна налетел плечом о выпирающий покоцанный камень стены и умолк, обхватив рукой ушибленное место. — Они могут искать меня, ты же знаешь. — Он уставился на противоположную от себя стену, покрытую склизким мхом. — У тебя будут неприятности, если они не найдут меня там, где я должен быть. Тихая, лишенная всякой силы попытка достучаться до опьяненного алкоголем разума камердинера ударилась о низкий потолок вместе со скрипом проржавевших петель и грохотом двери крошечной подвальной камеры. Отчим юного принца расхохотался и тяжело оперся локтями о шершавые прутья решетки, глядя сверху вниз на пасынка. — Иногда ты такой наивный, Джорно. — Он наклонился ниже, так, что его чуть морщинистый лоб едва не соприкоснулся с металлом. — Мне всегда забавно наблюдать, как ты веришь, будто в этом мире существует хоть один человек, которому есть до тебя дело. Грязная тряпка, призванная, по всей видимости, служить одеялом, упала у ног мальчика, съежившегося в углу тюремной камеры. Джорно в ответ даже не шелохнулся. Рот Фаустино скривился от удовлетворенной улыбки. — Если ты вдруг поумнеешь и не станешь верещать и звать на помощь, то так и быть, я вернусь сюда утром. — Он рывком оттолкнулся от решетки, что стоило ему потери координации, и его шаркающие шаги стали отдаляться от камеры, в которой Фаустино запер ребенка. Мужчина не боялся болтать во всю глотку. В этом месте — заброшенной темнице, где больше не содержали даже отбросов, пытавшихся совершать мелкие кражи внутри дворца — не было даже охраны. Кричать было бы очень глупо. Дойдя до поворота к лестнице наверх, камердинер задержался, но даже не повернулся в сторону пасынка, глядя куда-то расфокусированным взглядом. Однако в нем была осознанность. Фаустино прекрасно понимал где он и что делает. Он снова хмыкнул. — Тебе лучше не знать, что я сделаю с тобой, посмей ты сделать как-то иначе. Гулкая тишина и полумрак остались тем единственным, что окружало маленького принца, когда его отчим ушел, не оставив ребенку даже свечи. Стена позади него была сырой, и юноша в конце концов пошевелился, забиваясь в самый угол темницы, в надежде спрятаться от воды, капающей с камней на потолке и морозного сквозняка, гуляющего по полу. На улице стояла ранняя весна, и тряпка, в которую мальчик укутался, оказалась бесполезна, не спасая от дрожи, постепенно покрывшей всё его тело. Джорно прекрасно знал это ощущение. Знал, какого ночевать в этой самой камере и в более худшем состоянии, чем пара следов от хлыста на спине, но никогда не мог привыкнуть к этому мерзкому чувству, липкому холоду, пробирающему до самых костей и играющему где-то у него под ребрами. Потому тот самый холод был первым, что он почувствовал по-настоящему, вынырнув из вязкой пелены своего обморока. Открывать глаза резко перехотелось. Голова болела так, словно кто-то не переставая колотил по ней молотом, и к этому очень быстро прибавилась тошнота, оставив кисловатый привкус у основания его языка. Против воли откуда-то из его горящего горла вырвался тихий стон, и пожалеть об этом Джорно успел даже до того, как осознал, что это на самом деле случилось — чей-то ботинок ощутимо пнул его под рёбра, добавив к отвратительному состоянию хрип и кашель. В ответ на это рядом с собой мальчик почувствовал шевеление: то, что, как он только сейчас осознал, было его единственным источником тепла, сдвинулось с места. — Просыпайся, спящий красавец, а то так всё веселье пропустишь. — По ребрам опять прошелся всё тот же ботинок, вероятно призванный заставить его поскорее прийти в себя, и теплое пятно рядом с ним снова пришло в движение. — Оставьте его в покое, вы и так причинили ему достаточно боли! Голос звенящий, напуганный, тихий. Триш трясло, как осиновый лист на ветру, но что удивило Джорно, когда он узнал её, так ощущение, что её тело плотно, но совсем не давяще легло на его плечо. Она пыталась загородить его собой. Защитить. Хотя сама, судя по вялому, невнятному тону, едва как держалась в сознании. — А что ты можешь сделать, куколка? Хлопнешь меня по лицу своей крошечной ладошкой? Картина произошедшего, очень мутными обрывками витающая в его воспоминаниях, понемногу начала складываться воедино. Соображать получалось с натяжкой, со скрипом, и многое всё ещё выскальзывало из разбитой головы юноши без остатка, когда он всё же пересилил резь в глазах и заморгал на противный свет вокруг. Обнаружить себя в сыром разваливающемся сарае с пробитой крышей вместо солнечной улицы показалось Джорно чем-то сродни удаче. Впрочем, солнца ему вряд ли бы досталось: отсюда он хорошо различал, как дождь активно барабанил по черепице и деревянной бочке на улице, и слышал капание совсем рядом с собой, когда вода проникала внутрь и образовывала на земле лужи. Человек, ответственный за ссадину у него на затылке, маячил где-то на периферии вместе с двумя своими подельниками; их диалог, напоминающий скорее мешанину звуков, никак не находил места в его пульсирующем мозгу, пока они не замолчали, уставившись на его попытки держать голову прямо. Выделить из них главного оказалось легче, чем думал подросток — тот двинулся в их с девушкой сторону первым, и выражение его лица, эта довольная кривая усмешка, заставило принца ощетиниться. Теперь он был тем, кто заслонял Триш своим телом, и тогда же, кое-как заставив окоченевшие мышцы двигаться, мальчик понял почему это было единственным, что они могли делать друг для друга. Они оба были крепко связаны. — Долго же ты дрых, парень. — Тяжелые ботинки остановились недалеко от них, и самый крупный из головорезов гортанно рассмеялся, пока Джорно поднимал глаза к его лицу. — Как твоя дорогостоящая головушка — не болит? Очевидно ожидая ответной реакции, он разочарованно нахмурился, столкнувшись вместо того с глухой стеной ледяного спокойствия принца. — Я уже объяснял, насколько глупо надеяться получить за нас награду и не собираюсь повторять это снова. — Каждое слово резало его глотку ножом, но мальчик не позволил им понять этого, сохраняя самообладание. — Кого ты назвал… — Головорез с проплешиной и спрыгнул со стола, размахивая одной рукой. Вторая, ведущая, у него была уложена в лубок — похоже, что тот удар Триш на самом деле сломал её. И судя по шепелявости пару зубов тоже. Акт праведной мести за оскорбление не свершился: взмах ладони главаря мгновенно осадил головореза, заставив пыхтеть на месте, как быка. Покачав головой, мужчина вздохнул и присел на корточки перед подростком, принимая явственный снисходительный вид. — Очень мило, что ты пытаешься спровоцировать меня, мальчик, вот только мне на самом деле любопытно, на что ты надеешься в своём жалком состоянии? Он улыбнулся, почти нежно, и похлопал юношу по лицу, специально задевая синяк на скуле и заставляя его стиснуть зубы — этот простой жест вызвал в голове королевского отпрыска новую вспышку боли. Парень промолчал, лишь плотнее придвинулся к Триш, хотя, казалось, главарю и не был интересен его ответ. Вернув себя на ноги, он некоторое время продолжал сверлить взглядом своих пленников, напуганных и измученных. — Мы не станем сидеть тут до ночи, Грегори. — Он обернулся к подчиненным, очевидно продолжая спор с того места, где их прервало пробуждение принца. — Если ты не спешишь, то можешь оставаться и ждать, пока кто-нибудь пронюхает про наш трофей и убьёт тебя в погоне за ними. А я собираюсь получить свои деньги. Долговязый и самый спокойный из них меланхолично поднял глаза в ответ с того места, где начищал лезвие своего меча. — Если, конечно, Бучеллати и его цепные псы не снесут голову тебе, пока ты в открытую шляешься с его добычей по городу. — Грегори вернулся к своему занятию, сохраняя невозмутимое выражение лица. — Ты упускаешь из виду одну крошечную деталь, босс: мы не так уж далеко от места их стоянки. Если настолько не терпится выскочить им навстречу, пока они рыщут вокруг, то валяй, я не стану спасать твою задницу. — Одним резким движением он вернул оружие в ножны у себя на поясе и сложил руки на груди. — И вероятно ты забыл, что награда за их возвращение так и не была объявлена ни Брандо, ни отцом девчонки. Этот твой эфемерный покупатель, которому, хочу напомнить, я совершенно не доверяю, пока наш единственный вариант окупить всю эту аферу, или придётся продать их на невольничьем рынке и довольствоваться грошами. Здесь нет никого, кто мог бы отбить их у нас, Рендалл. Сейчас у нас есть шанс всё взвесить и найти более достойный источник прибыли. — Он не обратил внимание на то, как главарь закатил глаза, и ткнул пальцем в его сторону. — Но всё полетит коту под хвост, если ты будешь спешить и принимать решения как влюбленная барышня. Джорно отвернулся от них и сочувственно сощурился. Дрожь принцессы, до сих пор жмущейся к его плечу, усилилась в разы, но на лице её, бледном и опустошенном, это практически не отразилось. Парень мало что мог сделать со связанными руками — звенья цепи всё ещё болезненно врезались в его незащищенные запястья, — но постарался прижаться к подруге как можно ближе и положил щеку на её макушку в подобии утешения, продолжая слушать чужой спор. — У Бучеллати наверняка был хороший покупатель. — Мечтательно протянул третий бандит, всё ещё сверкающий своей проплешиной даже в тусклом свете старого сарая. Мужчина снова уселся на стол, жалобно скрипящий под его весом, и поежился, ощутимо подернув плечами. — Тревожно мне, мужики. Не просто же так он трясся над ними, этот жук наверняка знал где ему и его недоноскам отсыпят за этих двоих столько, сколько попросит. — Со смешком он развел руки в стороны. — Может он вообще нашел им гораздо более прибыльное применение. — Плешивый бросил странный, скользкий и маслянистый взгляд на связанных подростков и расплылся в усмешке с совершенно нездоровым румянцем на потных щеках. — Думаете он просто так отдаст кому-либо свой билет в безбедное будущее? Что, если он на самом деле явится за своими дойными коровами? Тошнота, всё ещё комом стоящая в глотке юноши, начала агрессивно приближаться к грани рвотного рефлекса. Мальчик боролся, но что так и не смог подавить в себе, так это холод, противный и вязкий, тянущий свои тонкие кривые пальцы туда, где под грудной клеткой колотилось его сердце. Он не верил в то, что сказал головорез с залысиной. Это было бессмысленно. Бесполезно. Однако отвратительное, насквозь мерзкое послевкусие того, что он имел ввиду, уже завладело разумом юного принца и рвалось наружу в виде иррационального желания ударить этого человека по челюсти. — Не смейте так говорить о нем! Ни вы, ни ваши прихвостни ничего о нем не знаете! Против собственной воли Джорно вскинулся и вздрогнул. Он и не догадывался, насколько глубоко умудрился погрузиться в эти мысли — настолько, что возглас Триш, полный возмущения, гнева и ненависти стал для мальчика полнейшей неожиданностью. Впрочем, не только для него одного. Заявление принцессы ненадолго повесило в хлипком сарае практически оглушительную тишину. Джорно чувствовал, как сильно напряглось тело девушки под его плечом, однако она не отвернулась, не отвела взгляда и продолжала смотреть вверх, даже когда главарь медленным протяжным шагом вернулся обратно к ним двоим. Звон в ушах и головокружение делали происходящее сюрреалистичным, тем, что было невыносимо сложно отличить от сна, и юноше пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить себя быть бдительным. Мужчина смерил девушку долгим изучающим взглядом. С его губ сорвалась усмешка. — Это так трогательно, куколка. Ты на самом деле веришь, что Бучеллати видит в тебе и твоём дружке хоть что-то большее, чем возможность набить свои карманы? — Это не так! — Её голос дрогнул, надломился страхом где-то в самой глубине, но остался таким же уверенным. По крайней мере Триш хотелось продолжать надеяться, что она звучит уверенно. — Господин Бучеллати никогда не обращался с нами плохо. Он ни разу не поднял руку ни на меня, ни на Джорно, и относился к нам только с вниманием. Это не просто слова, он делал всё это по-настоящему, и продолжает делать! — А как ты думаешь, почему? Абсолютно спокойный тон, каким главарь прервал тираду девочки, заставил её стушеваться. Зависший над их головами верзила слегка склонился к подросткам, и, ожидая удара, Уна вжала голову в плечи, зажмурившись до рези в висках и переносице, но молчание похитителя в конце концов вынудило её осмелиться вновь посмотреть на него. В болотно-карих глазах мужчины играл задор и веселье. Он насмехался. И не став дожидаться ответа, наклонился к подросткам ещё ближе, расплываясь в самом фальшивом выражении сочувствия, какое могло только возникнуть у человека. — Потому что, птенчик мой, никто не способен признать принца и принцессу в двух несчастных грязных замарашках, если их не умыть, не накормить и не уложить в кроватку, прочитав на ночь красивую сказку о благородных бандитах. — Он глянул на Триш и ухмыльнулся. — Не удивляйся так, крошка. Если ты не будешь похожа на маленькую фарфоровую статуэтку, никому не захочется взять тебя поиграть. Даже твой собственный папочка откажется раскрыть свой баснословно огромный кошель, если увидит тебя избитой и в лохмотьях. Считаешь, будто Бучеллати этого не осознает? — Вновь не утруждая себя ожиданием ответа на вопрос, который сам же и задал, мужчина распрямился. — Ничего личного. Я потом подкину ему пару-тройку золотых за то, что он привел вас двоих в товарный вид. — На секунду он вдруг замолк и округлил глаза, уставившись на девочку карикатурно-изумленным взглядом, почти присев на корточки, словно старался найти её глаза под растрепавшейся челкой. — Постой, или ты верила, что вся эта игра в заботу была по-настоящему? — Встретив её хмурое молчание, он громко хохотнул и покачал головой. — Нет, серьезно, в действительности верила? Что он сделал такого, что ты вдруг начала боготворить собственного похитителя? Я завидую его дару убеждения. — Они не врали нам! — Ярость девочки пересилила страх, что ещё пару секунд назад заставлял её жаться к стене позади себя, однако это лишь добавляло веселья и без того чересчур довольному главарю. — Они все, каждый из них оберегал нас, они защищали нас от тех, кто мог бы причинить нам вред, это не было ложью! — Кто бы спорил. — Обыденным, нарочно ничего не выражающим тоном проговорил головорез, при этом продолжая смотреть принцессе прямо в глаза. И с триумфом замечая за остатками её смелости зарождающиеся искорки сомнения. — На месте Бучеллати я бы тоже скрывал нечто столь ценное от посторонних. — Он придет за нами. — Джорно едва не раскашлялся, но всё же поднял свой собственный взгляд на их с Триш обидчика. Выражение лица мужчины не изменилось. — Ты напрасно его недооцениваешь. — Конечно, он придет. — Главарь перевел своё внимание на мальчика, и унизительное снисхождение вновь окрасило его ухмылку. — Я и не сомневаюсь, что он захочет вернуть назад то, на что он убил столько времени и сил. К сожалению для него нас здесь уже не будет. — Он бросил короткий многозначительный взгляд на долговязого подельника. — И на вашем месте я бы не тешил себя надеждами, что он станет бесконечно преследовать меня во имя вашего спасения. В конце концов он найдет себе другую игрушку. На том и порешим. — Если ты думаешь!.. Новая попытка Триш возразить оборвалась с коротким криком, когда головорез снова повернулся к девочке и даже не пытаясь рассчитывать силы обрушил на кожу её лица жестокую и очень грубую пощёчину, выдергивая Джорно из любого подобия болезненной дремы, в какое бы он не начал проваливаться из-за травмы. Голова принцессы запрокинулась. Мужчина хохотнул. — Похоже, здесь нам придется немного поработать, а? Я не обещаю быть так же нежен, как этот разодетый фрик. Тебе ещё предстоит научиться вовремя прикрыть свой прекрасный ротик и держать язычок за зубами. — Триш всхлипнула и умолкла, зажмурившись и задрожав так сильно, что это начало вводить юношу рядом с ней в состояние искренней ярости. Джорно попытался загородить её собой так хорошо, как мог. — Или Бучеллати смотрел на такие истерики сквозь пальцы? Тогда понятно, почему твоё и твоего дружка мордочки до сих пор такие аккуратные. Надеюсь, ты нашла способ хорошо платить ему за это. Вот только никто больше не собирается разыгрывать для вас спектакль дружелюбия. — Девушка сильно вжала голову в плечи, сцепив зубы. — Так не бывает, милая. Это реальный мир, а не глупая детская книжка с кучей прекрасных картинок, на что была похожа твоя королевская жизнь. Тебе давно пора привыкнуть к новой. — Головорез склонился ниже и грубо схватил скулы девочки, сжимая до синяков и вынуждая смотреть ему в глаза. — Я могу помочь с этим. Какую бы сильную боль, дрожь и слабость не испытывал Джорно в тот момент, всё это мгновенно унеслось на второй план, когда картина, ставшая для юноши спусковым крючком, заставила его напрячь окоченевшие мышцы и рывком оттолкнуться от стены. Его тело отчаянно сопротивлялось, ныло и препятствовало едва ли не каждому его движению, но видя в глазах принцессы первобытный ужас, даже со связанными за спиной руками Джованне удалось найти для себя точку опоры на земле. И прежде чем главарь, наконец, обратил внимание, что делает его пленник, тот смог нанести ощутимый удар пяткой по внешней стороне голени головореза, болевой точке, вынуждая отступить и оставить Уну в покое. Удивление было единственной эмоцией, отразившейся на лице верзилы. Словно оправдывая свой внешний вид, в нем не было ни единого намека на боль, и готовящийся к ответному удару подросток получил лишь издевательскую улыбку в свою сторону. Главарь снова покачал головой и медленно навис над мальчиком, что всеми силами пытался загородить перепуганную и тихо плачущую девушку. Рука, оставившая на лице Уны огромный красный след, схватила верёвку на груди Джорно и дёрнула его наверх, заставляя бессильно болтаться в воздухе. Некоторое время парень молча выносил его пристальный, пропитанный насмешкой и превосходством взгляд. Лениво, будто вес мальчика для него ничего не значил, мужчина обернулся к своим людям. — Мы идём сейчас. Я не собираюсь ждать, пока кто-нибудь попытается оттяпать кусок моей золотой жилы себе. — Он повернулся обратно к тяжело дышащему принцу и притянул его к себе настолько близко, что парень не мог смотреть никуда больше, кроме как ему в глаза. — И в первую очередь я собираюсь заткнуть пару назойливых ртов, кому так нравится голосить и пытаться привлечь сюда ненужные уши. — Его лица снова коснулось то противное сочувственное выражение, когда он заметил ужас, с каким Триш беспомощно наблюдала за этой сценой. Он вытянул руку с пленником вперёд. — Но вот беда, у меня нет снотворного или той дряни, которой накачивал вас Бучеллати чтобы вы были паиньками. — Он поудобнее повернул подростка и замахнулся кулаком назад, целясь куда-то в район виска Джорно. — Не рыпайся, я бью аккуратно. Ты сам навлек на себя это, мальчишка, так что не надо на меня так смотреть. Если не будешь выступать, твоя головенка останется почти такой же целой по пробуждению. Adiós. Уна за его спиной тихо вскрикнула от страха. Было видно, что, несмотря на то, как ей было больно, она порывалась встать, вскочить на ноги и вцепиться в главаря зубами, однако этого так и не сделала. Потому как с кулаком, летящим в его сторону, Джорно справился сам. Когда крепко обхватил его обеими руками. Главарь опешил настолько, что несколько секунд не мог делать ничего, кроме как смотреть на свою собственную конечность. В одной из ладоней подростка был зажат кинжал мужчины, и, казалось, до владельца только сейчас начало доходить, что у него что-то забрали. Пока тот соображал и шевелил извилинами, Джорно решил извлечь пользу из его ступора и телосложения. Извернувшись вновь, он использовал оппонента как упор, когда покачнулся и обеими ногами ударил мужчину под дых, вынуждая отпустить и отшатнуться на несколько шагов назад. Пары движений клинком оказалось достаточно, чтобы принц смог с облегчением сорвать с себя верёвку, и стараясь не терять ни мгновения из-за накатившей слабости, тут же кинулся к Триш. Ему легко удалось бы высвободить её плечи, но… — Его руки были связаны цепью, какого черта?! Рявканье главаря, всё ещё приходящего в себя после удара, вырвало его прихвостней из молчаливого ступора. Джорно успел лишь помочь принцессе подняться; уловив движение краем глаза он был вынужден отвлечься на сверкающее в тусклом свете лезвие меча, едва не отрубившее ему руку. Кинжал, украденный у главаря, когда тот притянул его к себе, пригодился вновь: практически чудом удар долговязого головореза встретил сопротивление. — Хитростью ты меня больше не возьмешь, парень. — Спокойствие мужчины испарилось, и он навалился на тело подростка, вырвав у него хрип, пока главарь копался неподалёку от них, а плешивый метался в поисках своего оружия. — И девчонка тебе теперь не поможет. Так что советовал бы побыть послушным ребёнком, отдать мне этот ножик и спокойненько сесть в уголочке, пока ты не сделал всё ещё хуже. Лицо принца, напряженное от попыток удержать напор обидчика, вдруг обрело безмятежность. — Как скажешь. — Если б мог, он бы, наверное, пожал плечами. Джорно улыбнулся, невесомо и едва заметно, чем изрядно вывел головореза из себя. И в следующий же миг вдруг расслабился, перестав быть опорой и единственным источником равновесия своему оппоненту. Пока мужчина, названный Грегори, стремительно направлялся к земле, подросток ужом выскользнул из-под траектории его падения и с размаху ударил его пяткой по спине, вырывая из его уст крик боли с кряхтением и ненадолго выводя его из строя. Этот маневр стоил мальчику кинжала и ощутимо съел его силы. Затылок тут же неприятно заныл, напоминая о ране и её последствиях, но проблема в виде главаря, поднявшегося на ноги, не была тем, что могло дать парню хоть какую-то передышку. В одном Джованне определенно повезло — клинок был единственным оружием этого человека. Крича то, что в основном состояло из оскорблений, тот начал своё движение в сторону пленника, удивительно легко набирая скорость. Чего парню, впрочем, и нужно было. Способ, каким можно было сбить с ног противника, вдвое тяжелее и в десятки раз сильнее себя был той единственной полезной вещью, что Джорно вынес из их с отчимом «уроков». Главарь гортанно закричал от неожиданности, пока летел зубами к земле, но в ту же самую секунду тело парня дало серьезную осечку. Боль стала невыносимой. Зашипев сквозь сжатые зубы, подросток обхватил голову руками. Его колени начали подгибаться, однако Триш явно заметила его состояние раньше него самого и успела подбежать и подставить плечо за пару секунд до того, как он чуть не рухнул следом за своим противником. Она сама едва держалась на ногах. Ей наверняка всё ещё было плохо после удара по лицу. — Надо уходить. — Попытки отдышаться превратили его голос в шепот вперемешку с хрипом, но девочка его прекрасно слышала и кивнула. Руки принцессы покраснели там, где цепь всё ещё сковывала их у неё за спиной. Но вместо того, чтобы позволить другу развязать её, она вдруг аккуратно, но ощутимо, в панике оттолкнула его от себя и сама бросилась в сторону. Головорез с проплешиной всё же нашел свой меч. И даже тот факт, что его навыки фехтования как и прежде были весьма отвратительны, не облегчал ситуацию ни на йоту. Уворачиваясь от оружия, Триш больно ушиблась плечом о стену сарая. Джорно чудом сумел удержаться на ногах и сильно мотнул головой, приводя себя в чувства и надеясь опередить плешивого там, где тот уже развернулся для второй попытки пресечь всё сопротивление подростков. Однако юноша не успел. Резко и болезненно до крика, едва не вырвавшегося из горла мальчика, что-то тяжелое, грубое и металлическое с размаху ударило его между лопаток, выбив весь воздух из лёгких. Слабость мгновенно завладела всеми его мышцами. Рухнув на пол, Джорно ещё одну драгоценную секунду пытался сориентироваться в пространстве, но с Грегори на периферии ему пришлось переключить все остатки своих сил на самозащиту и ответные удары по челюсти и животу головореза. По крайней мере пока то самое, что оставило след, до сих пор огнем горящий на его спине, не обмотало его горло, едва не сломав шею пополам. Паника вспыхнула в мальчике даже раньше, чем боль. Его пытались задушить цепью. Кашель был единственным, что вырывалось из легких принца вместо дыхания и в своем стремлении освободиться он едва не пропустил ботинок, летящий прямо в его висок. Грегори неудовлетворенно хмыкнул, когда его удар пришелся по плечу подростка, но остался доволен тем, как это вывело юношу из равновесия и заставило его упасть на бок. Наблюдая за тем, как он дрожит и пытается снять цепь с шеи, долговязый сильнее натянул удавку и хохотнул, нависая над пленником. — Что такое, мальчик? Куда вдруг подевалась вся твоя прыть и ловкость, а? — Он грубо пнул подростка в живот, а потом снова и снова, вызывая у того новую волну кашля. Вдохи получались слабыми, рваными и короткими, и борьба за то, чтобы оставаться в сознании стала единственным, на что парень в тот момент был способен. Воздуха не хватало. Одной рукой продолжая тянуть цепь от своей шеи, Джорно слабо пытался защититься и искал свой шанс подняться на ноги. Наблюдавший за этим с довольным выражением лица главарь скривился и хмыкнул. — Полагаю моих слов недостаточно, чтобы ты и твоя подружка вели себя послушно. Что мне сделать, чтобы ты прекратил создавать мне проблемы? Может, девчонка поможет тебе в этом? Всё то время, пока Джорно сражался к Грегори, Триш была занята спасением своей жизни от лезвия кинжала у самого своего горла. Главарь садистски удерживал оружие так высоко, что принцессе приходилось стоять на самых носочках и задирать подбородок, чтобы рана, уже появившаяся на её коже, не стала в разы глубже. Наблюдая за тем, как поднимается и опускается её грудная клетка при сбитом от страха дыхании, мужчина ответил масленой улыбкой на взгляд её широко распахнутых глаз и многозначительно глянул на Джорно. — Оставь её!.. — Крик принца, прорвавшийся сквозь удушение, надломился, когда головорез над ним снова ударил его и вдруг легко сгреб с пола, обхватив одной рукой его поперек груди, а второй вцепившись в его скулы, вынуждая наблюдать за сценой перед ними. — Интересно, насколько вы близки. — Получив своего желанного зрителя, Рендалл попустил тягучий, сладострастный тон, медленно потянувшись к пуговицам на рубашке парализованной шоком принцессы. Даже со своего места Джорно видел, насколько сильно трясло девочку. Он попытался вырваться из железной хватки головореза, но это не принесло абсолютно никакого результата — он потерял слишком много сил. Вплоть до того, что уже не мог говорить и лишь бесполезно хватал ртом воздух. — Что, если я сделаю с ней то, что наверняка уже делали все вы, а? Может это и есть способ, каким Бучеллати смог усмирить вас обоих, как ты думаешь? Отчаяние, с каким Джорно до сих пор вырывался из рук Грегори, смешалось с хохотом главаря, когда он снисходительно улыбнулся беззвучным слезам перепуганной девочки и продолжил расстегивать её одежду. О блондине он тут же забыл. На его щеках созревал румянец, густой и грязный, и мужчина, слишком занятый своим делом, более не обращал внимания ни на что, происходящее вокруг него и принцессы. Ни на хрип юноши, пока тот пытался оторвать цепь от своей шеи, ни на смешки прихвостней, ни на едва уловимый свист, пронесшийся в воздухе прямо между ним и его жертвой. Ровно как и на то, что его кисть с его собственной рукой больше не соединяется. Глаза мужчины медленно расширились. Часть его конечности ещё целую секунду продолжала сжимать пуговицу на чужой рубашке и безвольно висеть на ней, пока главарь шокированно рассматривал кровавый срез на месте своего запястья. Боль пришла к нему не сразу. Агония волнами потекла в его тело, когда, пачкая одежду Триш грязно-алыми пятнами, отрубленная рука мужчины оторвалась совсем и шлепнулась в лужу под их ногами. И под крик главаря, оглушительный, по-животному страшный и пугающий, чей-то отточенный удар ногой ловко отбросил неудавшегося насильника от девочки подальше, повалив в месиво из земли, воды и сена. — Отвечая на твой вопрос, Бучеллати поступил бы так с любым, кто посмеет даже подумать о том, что прямо сейчас намеревался сделать ты. — Высокая фигура в черном плаще встала спиной к осевшей в шоке на землю принцессе, загораживая и защищая её от любых, даже самых призрачных попыток подобраться к ней. — Если ты ничего не понял, я могу в довесок отсечь тебе и вторую руку вместе с тем, что застряло у тебя в штанах и очевидно работает вместо твоего мозга. — Длинноволосый мужчина скривился. — Особого труда это не составит. Демонстративно повернув свою шпагу, Аббаккио позволил крови красноречиво стекать по лезвию. Главарь всё ещё кричал, и воспользовавшись этим кратким мигом, мужчина обернулся и присел на одно колено перед едва дышащим подростком. — Закрой глаза и не открывай, пока я не скажу, Триш. — Он не посмел коснуться перепуганной девочки и надеялся, что её состояние позволяет ей понимать его тихую речь. Одним движением Леоне разрезал верёвку, что не давала ей глубоко дышать, и с сомнением оглядел цепь на её запястьях. — Я не отойду от тебя, пока ты не будешь в безопасности. Доверься мне. Я здесь, чтобы тебя защитить. Уна не издала в ответ ни единого звука, но всё же спрятала лицо в прижатых к груди коленях, что делало её трудной мишенью. Снова встав на ноги, он презрительно посмотрел на главаря, догадавшегося обмотать окровавленную культю тряпкой. — Ты… один из этих шавок Бучеллати, ха? Что, настолько не любишь делиться своими развлечениями? — Он оскалился в ответ на то, как помрачнело в гневе лицо Аббаккио. — А твой язык, смотрю, во рту таки с огромным трудом помещается? Может мне и его подрезать? — Он покрепче сжал шпагу и направил её в сторону валяющегося на земле главаря. — Где мальчишка? Я точно знаю, что он был у вас, подонков. Можешь даже не пытаться лгать мне. — Думаешь, раз смог сыграть в гребанного ассасина и незаметно прозмеиться в дверь, то имеешь право диктовать здесь условия? — Голос долговязого головореза привлек всеобщее внимание. — Хочешь получить своё золотое отродье обратно целым? Тогда советовал бы сбавить обороты. Леоне нахмурился. Принц в руках существенно потрепанного мужчины едва дышал, и цепь на его шее явно не помогала делу. В движениях мальчика Аббаккио различил попытку к сопротивлению, слабую и почти ничтожную, за что альбинос не стал бы винить этого ребёнка. Из-за спины своего подельника маленькой тушкой выплыл третий отморозок, с проплешиной, и на его лице играл неуместный здесь от слова совершенно азарт. — Не терпится вернуть его? — Аббаккио не мог понять, дрожит тот от страха или жажды наживы. — Тогда вам стоит поглубже порыться в карманах, так как тебе и тому, кому ты привык вылизывать ботинки придётся дорого заплатить за этого выродка. — По крайней мере пока он жив. — Добавил долговязый и демонстративно усилил хватку, вырвав у колеблющегося на грани сознания подростка слабый хрип. Нового могло уже не быть. Инстинктивно, вероятно даже не осознавая того, Джорно продолжал бесполезно цепляться за чужую руку. — Только попробуй подойти, и везти Бучеллати его домашнюю зверушку тебе придётся по кусочкам! — Прекрасно. Мне как раз не нужно делать ни единого шага. Шаткий сарай наполнился запахом пороха, и звук двух оглушительных выстрелов со стороны двери отразился от прогнивших стен. Долговязый дрогнул и застыл. Невольно его глаза упали к тому месту, где его подельник замер с точно таким же выражением лица. Пустым. Шокированным. И несмотря на то, что они оба в упор смотрели на дверь, след от пули, до восхищения аккуратный, виднелся у низкорослого прямо посередине его вышколенной залысины. Когда как Грегори точно знал — позади них не было и не могло быть никого. Пуля летела спереди. Как и та, что пробила его собственный череп, и это стало самой последней мыслью в его не самой длинной жизни. Руки головореза разжались. Медленно опустив своё оружие, ещё дымящееся, Миста бросился через всё помещение вперёд, успев поймать Джорно до того, как мальчик получил шанс быть задавленным телом мужчины, и отпихнул того, сосредоточившись на том, чтобы снять цепь с шеи блондина. Пока Гвидо был занят отчаянными, но успешными попытками заставить подростка в его руках дышать, а Леоне склонился к принцессе, оценивая опасность раны на её горле, единственный оставшийся в живых головорез начал отступать. Тела бывших подчиненных, сваленные в углу сарая, красноречиво намекали на его наиболее вероятную судьбу, если он не воспользуется шансом, глупо предоставленным двумя подкаблучниками Бучеллати, и не уберется отсюда прямо сейчас. Где-то в голове всё ещё крутился и назревал вопрос как им удалось пройти сквозь замки и нагромождения коробок без единого, даже крошечного шороха, но трюк парня с револьвером почти заставил Рендалла поверить, что он медленно сходит с ума и всё ещё корчится на грязном полу в агонии. Он не хотел признавать, что ему стало страшно. И вместо того решил, что на всё это ему глубоко и откровенно наплевать. В страхе потерять из виду хоть с одного из бандитов, мужчина продолжал пятиться назад, к выходу, к бегству, трусливому и жалкому, но кому было до того дело, если то означало спасение его жизни? Он бы рассмеялся. Не будь этого странного, абсолютно неописуемого чувства, вдруг возникшего где-то у него под ребрами. Головорез остановился. Его взгляд сделался опустошенным, стеклянным, и медленно мужчина опустил голову, посмотрев на свою грудь. Туда, где из-под ткани его одежды и лохмотьев, в какие от времени превратился его сюртук, торчала чья-то рука. Крови не было. Откровенно говоря, шок не позволял мужчине понять было ли ему вообще хоть сколько-нибудь больно. Потому как сильнее, чем конечность, выходящая прямо у него из тела, внимание Рендалла привлекало то, что было зажато в чужих незнакомых пальцах. Это было сердце. Его сердце. — Я надеюсь, что не сильно помешаю твоим планам на день, так как мне бы хотелось немного с тобой поговорить. Голос за его спиной, спокойный ровно настолько, чтобы прятать за мягкой манерой речи отвратительно сильный гнев, был тем, что вернуло головореза к той реальности, в какую он медленно переставал верить. Отдаленно, смутно, но Рендалл знал, кому он принадлежит. Бруно Бучеллати собственной персоной. — Не думаю, что у нас достаточно времени на светскую болтовню, — он мягко надавил на сердце главаря, — потому, надеюсь, тебе не придётся размышлять над ответами на мои вопросы слишком долго. Орган на чужой ладони до сих пор шевелился, однако своего собственного пульса в венах главарь больше не чувствовал. Вторая рука Бучеллати легла на его плечо, но в этом простом жесте не было ни капли дружелюбия. Пальцы лидера Passione были жесткими, словно насквозь состояли из чистого льда. — Есть ли ещё кто-то, с кем ты поделился своими планами на этих детей? — Бруно говорил обманчиво безмятежно, когда как головорез не мог смотреть никуда больше, кроме как на то, как постепенно трепыхания его сердца становятся слабее. — Часть команды, о какой мы пока не знаем? Или покупатель? От этого ответа сейчас зависит твоя жизнь, Рендалл Коппола. Откуда Бучеллати смог выудить его имя мужчина решил не задумываться. Из дыры по его грудной клетке постепенно расползалась боль вместе с холодом, так сильно похожим на страх. Головорез скривился. — Никому я не говорил об этих сопляках! Считаешь, я бы стал делиться чем-то подобным? — Он нервно усмехнулся, дернувшись в попытке повернуться и посмотреть за свою спину. В ответ он получил несколько секунд тяжелого молчания. — Сожалею, мистер Коппола, — каким-то образом Бруно удалось произнести его имя как оскорбление, — но твое собственное сердце подсказывает, что это маленькая скользкая ложь. — Его пальцы медленно сомкнулись сильнее, прокатив волну не поддающегося контролю ужаса по телу головореза. — Ты способен понять, насколько глупо пытаться врать мне. — Он немного приблизился к уху мужчины. — Я спрошу немного иначе. Кому ты уже успел слить информацию? На лбу и спине головореза выступили маленькие капельки холодного пота. Он начал задыхаться, почти так же, как задыхался сейчас Джорно в руках стрелка, пытаясь не терять сознание. — А-Алигьери! — Сквозь унизительно сильную дрожь почти шепотом проблеял Коппола. — Он обещал хорошо заплатить, если подтвердится, что они настоящие принц и принцесса. Он ждёт меня в соседнем городе, это высокий старик с длинной черной бородой и он любит вести свои дела в трактирах. Он не говорил, есть ли у него команда или подельники. — Его голос стал почти визгливым, шатким и невыразительным. — Отпусти меня! Мне больше нечего рассказать! — Ты на самом деле узнал о детях потому, что увидел волосы мальчика, или тебе кто-то сообщил? — Рука лидера Passione ни на секунду не отпускала сердце мужчины, и по его пальцам тоненькой струйкой начала стекать кровь, просочившаяся через обрезанные вены. — Как ты это вынюхал?! Тебя не могло быть рядом, когда мы обсуждали это! — Он дернулся, но железная хватка Бруно удержала его на месте, стиснув плечо с такой силой, что мужчина, почти на голову выше брюнета, слегка осел и тихо завыл от боли. — М-Мы были в то утро в конюшне, когда с мальчишки упал капюшон. Потом следили за вами на рынке и выяснили в какую сторону вы решили направиться, а потом дождались, пока вы уйдете и оставите их без охраны. Это всё! — Хорошо. — Рука лидера на плече головореза разжалась, и тот не смог сдержать вздох облегчения. — Благодарю за честность, мистер Коппола. — Несмотря на вежливость, голос Бруно с каждым словом пропитывался ненавистью, ядом и презрением. Он помолчал, слегка покачивая сердце в своей ладони. Сердце, ритм которого был страшно близок к полному исчезновению. — Однако я не могу отпустить тебя так просто. Не после того, что ты сделал. — Он мельком бросил взгляд туда, где Аббаккио пытался поговорить с сжавшейся в крошечный комок Триш. — Или собирался сделать. — Лицо головореза перекосило от злости и осознания своей беспомощности. — Скажи-ка мне вот что, Бучеллати. — Охрипло прервал его Коппола, когда тот собирался продолжить свою мысль. — Что ты намерен делать с ними дальше? Несколько секунд головорез ждал ответа, когда как брюнет за его спиной даже не пошевелился. Послышалось что-то наподобие фырчания, тихого и невыразительного, однако так похожего на раздражение. — Мои цели тебя не касаются. — Пха, будто твои цели на этих выродков хоть чем-то отличаются от моих! — Он гадко засмеялся, запрокинув голову к прогнившему потолку. — Ты и твои шестерки прибежали сюда сломя голову, стоило мне забрать у тебя эту парочку. Я должен поверить, что ты проникся каким-то до мерзости очаровательным родительским чувством к тем, от кого нет большего проку, чем принадлежность к королевскому роду? Бучеллати вздохнул. Даже без слов, без единого намека на звук было ясно, что лидер Passione находится в самом настоящем бешенстве. — Видимо, мне всё же придётся ответить на твой вопрос. — Ярость молодого бандита стала ощутимее. — Я пришел сюда вовсе не потому, что ты украл у меня, как ты постоянно выражаешься, «ценный трофей», Коппола. Я пришел из-за того, что эти дети не заслуживают такого отвратительного отношения к себе. Они не товар. Они не вещь. — Триш вздрогнула и замерла, не поднимая головы, а глаза Джорно на мгновение расширились, прежде чем вновь зажмуриться. — Как я уже сказал: мои цели тебя не касаются. Но среди них определенно нет намерений продать двух шестнадцатилетних подростков кому-нибудь в качестве дорогой игрушки. Как и оставить их себе с тем же умыслом. — Последние слова заставляли его голос подрагивать от попыток не позволить гневу окончательно превратить его речь в чистый крик. — Я редко кого-то ненавижу так сильно, как сейчас ненавижу тебя за то, что ты едва не натворил. И искренне презираю тех, кто позволяет себе издеваться над детьми. Кто упивается своей властью над слабыми и пытается использовать их как инструмент, как что-то бездушное для удовлетворения собственных потребностей. — Тон Бруно становился всё грубее. Безжалостнее. — По-твоему, какого наказания ты достоин? На удивление ловким движением плечо Рендалла вдруг выскользнуло из-под пальцев Бучеллати. Главарь кинулся вперёд так стремительно, что не удержался на ногах и упал на колени, но с поразительной прытью тут же поднялся и побежал к двери, минуя Бруно и спотыкаясь о собственные ноги. Лидер Passione не сделал ни малейшего движения, чтобы остановить его, лишь меланхолично обернулся к нему, смерив долгим, ничего не выражающим взглядом. Головорез засмеялся. Так, как смеются только те, чей разум давным давно покинул их тела. — Не строй из себя блюстителя справедливости, Бучеллати. Мы оба знаем, что есть более реальные причины, по которым ты носишься с этими двумя как курица с яйцом. Ты хочешь покарать меня за то, что я поступил с ними так же, как хотел сделать ты? Не дождешься! Его рявк всё ещё гулял где-то над потолком, когда как сам головорез был уже на улице, даже не заметив, что замок всё ещё на месте, и проскользнул он вовсе не мимо дверного косяка, а сквозь аккуратную огромную щель прямо в дереве. Бруно не стал останавливать его. Долго и задумчиво он наблюдал, как Рендалл бежит прочь, продолжая тяжело дышать и спотыкаться, поскальзываясь на мокрой траве и поднимая грязные брызги из луж. Смотрел, как замедляются его шаги, как движения делаются резкими, рваными и тяжелыми. — Свою судьбу ты выбрал себе сам. Бучеллати простоял там ещё несколько секунд, прежде чем отвернулся, потеряв интерес к тому, за чем следил. И пока он шел обратно к своим людям его вторая рука спокойно расслабилась, роняя в стог сена то, что он продолжал держать всё это время. Сердце Рендалла Копполы медленно покатилось по прелой соломе и невесомо ударилось о стенку сарая. К тому моменту оно уже не билось.

***

Несмотря на то, как быстро Мисте удалось снять цепь с Джорно, мальчик никак не мог перестать кашлять. Кожа на его шее была изодрана, стерта ржавыми звеньями в кровь и покрыта следами, начинающими медленно превращаться в пугающие гематомы. И он задыхался. Что бы стрелок не пытался сделать, юноша на его руках чаще хрипел, чем делал вдохи. — Ну же, Джоджо, ты должен дышать. — Он попытался переместить принца поудобнее, но это практически не приносило пользы. Краем уха он уловил, что Бучеллати уже разобрался с последним из головорезов. Опасности больше не было, и старательно не позволяя себе впасть в панику, Миста собирался позвать лидера себе на помощь, когда ледяная рука юноши схватила его за рукав и вернула его внимание обратно. Джорно всё ещё напоминал рыбу, выброшенную на берег, но среди его хрипов бандит вдруг смог различить слова. Или попытку их произнести. — Погоди, я не расслышал. — Миста склонился почти к самой голове мальчика, и тихие надрывные звуки усилиями королевского отпрыска стали обретать четкость. По собственному опыту зная насколько больно говорить в таком состоянии, брюнет сочувственно сощурился. — … Т-Триш. Ты единственный, кому… кому она, возможно, сейчас сможет доверять… — Гвидо ошарашенно уставился на него. — Ост-тавь меня, прошу, пойди… к ней. Он снова закашлялся, и беспорядочная тревога нашла вход в разум стрелка. Состояние принца не позволяло ему даже самостоятельно держать голову, не говоря уже о том, что его губы стали обретать подозрительный синюшный оттенок. — Я понимаю, но как я могу… — Он прав, Миста. — Новый голос прервал их диалог, и на плечо юного бандита опустилась чья-то широкая ладонь, прервав его метания. — Триш напугана настолько, что вряд ли подпустит к себе кого-либо. Возможно тебе удастся что-то сделать с этим. Её нельзя оставлять вот так. Ещё до того, как Гвидо успел неуверенно возразить, он заметил макушку Леоне рядом с собой, и мгновение спустя вес тела Джованны исчез из его рук. Стрелок удивленно моргнул. — Я справлюсь здесь. — Укладывая голову подростка себе на сгиб локтя, мужчина обернулся к сокоманднику и кивнул головой за свою спину, где Бучеллати сидел на коленях перед съежившейся принцессой и делал тщетные попытки с ней поговорить. — Иди. Ноги слушались с трудом, но Гвидо удалось заставить себя подняться. Последний раз глянув на старшего товарища с надеждой, он рванул назад, замедляя шаг, когда смог получше рассмотреть состояние девушки. Леоне уже развязал её руки. Она не двигалась, лишь тряслась и словно бы старалась забиться в самый укромный уголок, какой могла, крепко обняв свои плечи. Бучеллати дал ему пространство, и Миста очень медленно опустился на колени перед девочкой, пытаясь увидеть её лицо. По покрасневшей от удара щеке принцессы градинами падали абсолютно беззвучные слёзы. На его присутствие она даже не шелохнулась. — Эй, Триш. — Парень окликнул её с неуверенной, дрожащей улыбкой. — Теперь всё хорошо. Здесь сейчас только мы. Бучеллати внимательно следил за тем, как Гвидо осторожно и плавно подсел к ней поближе. Лицо лидера уже потеряло все те жесткие черты, что доминировали над ним во время допроса Копполы, и он дал волю своему искреннему беспокойству. Его рука всё ещё была испачкана в чужой крови, и он старательно прятал её от Триш подальше, опасаясь усугубить и так непростое положение девочки. Заприметив движение в свою сторону, Уна вдруг дёрнулась и задышала чаще, более надрывисто, но всё так же бесшумно, словно смертельно боялась издать любой звук. Миста остановился и выставил ладони в примиряющем жесте. — Прости, прости, я не буду приближаться, если ты не хочешь. Снаружи продолжал хлестать дождь. Триш прижималась спиной к промокшим насквозь доскам прямо над дырой в крыше, и дрожь, до сих пор сотрясающая её плечи, могла быть связана не только с шоком и испугом. Её одежда постепенно пропитывалась водой. И пока Миста нервно придумывал, какими словами уговорить девушку хотя бы переползти в сухое место, он неожиданно заметил на себе перепуганный взгляд голубых глаз из-под спутанных и растрепавшихся малиновых волос. Перепуганный и вместе с тем удивленный. Триш словно только сейчас начала понимать, что перед ней больше не огромный головорез с ножом, приставленным к самому её горлу. Миста стал серьёзным. — Послушай, Триш. Я знаю, тебе сейчас будет сложно поверить в мои слова, но этих людей здесь больше нет. — Он бросил взгляд в угол, где они оставили двух других нападавших, и сел так, чтобы загородить это место собой. — Они больше никогда не вернутся за тобой или Джорно, слышишь? Он продолжал говорить, не зная точно понимает ли она его сбивчивую речь. Бруно не вмешивался, и они оба наблюдали, как постепенно, толика за толикой, девушка поднимает голову с того места, где она уткнулась лбом себе в колени. — Мы пришли сюда затем, чтобы вернуть вас обоих дом… — Он запнулся и мотнул головой с непонятной горечью во взгляде. — Мы пришли, чтобы вернуть вас обратно. Туда, где безопасно, Триш. И я скорее дам себя убить, чем позволю кому-нибудь снова причинить вам двоим вред. Его голос на этом моменте стал гораздо увереннее и четче. Уна робко продолжала смотреть на стрелка, но на этот раз не страх был в глубине её глаз. Там было что-то, что парень не был в состоянии расшифровать. И вместо того обратил внимание на её руки, которыми она всё ещё сжимала свои плечи. Цепь и бесплодные попытки вырваться из неё оставили на нежной коже девочки раны даже серьёзнее, чем те, что были у Джорно. Ссадины кровоточили и пачкали промокшую рубашку Триш, добавляя ткани новые ржавые пятна. — Я знаю, что… нарушил обещание, которое дал тебе ранее. — Его голос стал мрачнее, вместе с тем, как голова Бучеллати удивленно метнулась в его сторону. На лице Триш в свою очередь появилось узнавание. Она (и, вероятно, только она) понимала, что имел ввиду бандит. — Я говорил, что никому не позволю причинить тебе вред просто потому, что кому-то так захотелось. И мне… жаль, что я невольно оставил тебя, что мы все оставили тебя и Джорно тогда, когда вам обоим нужна была защита. — Он на мгновение стушевался и опустил голову. — И мы здесь, чтобы это исправить. Если ты… — Миста снова посмотрел на свою собеседницу. — Если ты найдешь в себе силы снова доверять мне. Доверять нам. Триш молчала. Всё также не произнося ни звука, она сверлила стрелка взглядом, но на этот раз парень был способен выносить это. Знал, что она имела полное право злиться. Когда он подходил, он уже был готов, что после пережитого девочка больше никому не позволит тронуть себя. Желая хоть как-то расшевелить её, он снова обратил внимание на её руки. — Я понимаю, что сейчас ты не хочешь, чтобы к тебе прикасались, но твои раны могут быть опасными. — Он переглянулся с Бруно и тот кивнул, показывая обрывки ткани, которыми собирался перевязать запястья Триш. — Ты могла бы… — он привстал на коленях, действуя максимально открыто, чтобы не пугать девушку, — просто протянуть мне руку? Я не стану делать ничего, что могло бы навредить тебе. — Триш шевельнулась и моргнула, не высказав ничего против того, что Гвидо оказался ещё ближе к ней. Только продолжала смотреть. Сочтя это шансом, стрелок замер совсем рядом с девочкой и слегка наклонился к её лицу. — Ты позволишь мне? Он ожидал чего угодно. Страха. Криков. Попыток отстраниться. Может быть даже того, что она в самом деле протянет ему своё запястье и даст позаботиться о ране. Однако он совершенно не был готов, когда вместо всего этого она бросилась к нему и вцепилась в его куртку так сильно, что он выдохнул почти половину воздуха из своих лёгких. Ему пришлось напрячь практически все мышцы своего корпуса, чтобы не свалиться на спину. Беззвучные рыдания начали сотрясать плечи принцессы, и Миста тут же очнулся, крепко обняв её в ответ и притянув к своей груди. Её колотило. Любая её попытка произнести хоть слово превращалась в сплошное заикание, и Триш всё отчаяннее хваталась за его одежду при малейшем движении, хоть сколько-нибудь похожем на то, что он собирается отстраниться. — Я здесь, я здесь… — Он бормотал это в перерывах между её всхлипами, едва сдерживаясь, чтобы не плакать самому. — Всё хорошо, всё уже закончилось. — Бучеллати за его спиной, такой же ошарашенный, как и его подчиненный, осмотрел руки девушки, и осторожно, насколько мог себе позволить, перевязал её раны, чтобы они, по крайней мере, прекратили кровоточить. — Ты разрешишь мне поднять тебя на руки, Триш? Это может быть… немного больно. — Серьёзных травм с виду на принцессе не было, но явный след от удара на её лице подсказывал, что под её одеждой может оказаться что-то более страшное, чем синяки. Тем не менее девочка кивнула. И вдруг оторвала голову от того места, где прижималась щекой к свитеру стрелка, испуганно, но вяло оглядываясь. Проследив её взгляд, Миста заметил спину Аббаккио и мелькающие где-то за ним золотые волосы. Он вздохнул. — С Джорно всё будет в порядке. Мы подождём их снаружи, ладно? — Парень верил в своего старшего товарища, но едва смог справиться с уколом тревоги. Дождавшись нового кивка принцессы, Гвидо повернулся к Бучеллати, понизив тон. — Я уведу её к лошадям. Не хочу, чтобы она была в этом месте ещё хоть минуту. Его взгляд сам собой вернулся к Аббаккио и Джорно, пока Бучеллати снимал с себя накидку, чтобы прикрыть голову и плечи Триш. Убедившись, что ткань не спадет, лидер ободряюще похлопал стрелка по руке. — Позаботься о ней. Мы скоро присоединимся к вам. — Осторожно он накинул капюшон куртки Мисты на его голову и помог ему подняться. Бруно знал, что даже в одиночку младший бандит способен защитить Триш. И потому больше не вмешивался, отходя в сторону и с тяжелым сердцем и возобновившейся тревогой поспешил к тому месту, где Леоне продолжал бороться за жизнь их юного пленника. Урывки, в какие сейчас превратились вдохи Джованны, по мнению Аббаккио таки были лучше чем те жалкие хрипы, с какими он застал мальчика. Словно специально тот с усердием пытался усугубить своё состояние попытками что-то сказать, но если до того у него что-то и получалось, теперь кашель был единственным оформленным звуком, вылетающим из его горла. Постепенно он снова начинал задыхаться. И прекрасно видя это и то, как настойчиво его руки тянутся к шее, Леоне пришлось перехватить его запястья и насильно удерживать, зная, на что способен человек в агонии. Пока юноша был занят почти бесполезной борьбой с ним, Леоне потянулся к своему поясу и с тихим щелчком отстегнул оттуда металлическую покоцанную флягу. Делать всё одной рукой было сложно до чертиков, но спустя пару секунд возни мужчине удалось справиться с пробкой, и он поднес горлышко к губам подростка. Чтобы получить в ответ испуг и крайне презрительное выражение, промелькнувшее под болью на лице парня. — Давай, тебе нужно выпить это, малыш. — Слова Аббаккио были чем-то между рычанием, шипением и беспокойством и, казалось, стали для Джованны своеобразным якорем. Зацепившись за знакомый голос, подросток прекратил назойливые попытки отстраниться от его руки и позволил орудовать флягой. — Ты уже пробовал эту штуку и знаешь, что она не принесёт тебе никакого вреда. Настой, что сейчас плескался внутри его походной бутылки, был тем самым, чем Бучеллати поил принца после ночи, когда тот совершил свою единственную попытку убежать (да и та была вовсе не побегом, а не пойми чем). Делать глотки в том состоянии, в каком колебался сейчас юноша, было чем-то вроде геракловского подвига, однако, хоть и не с первого раза (и далеко не со второго), Джорно удалось принять немного лекарства, не пролив половину. Дав мальчику время прийти в себя, Леоне не отпускал его и обернулся проверить, нужно ли Триш то же самое. Вид того, как Миста медленно несёт к выходу затихшую и вцепившуюся в него мертвой хваткой принцессу стал вполне исчерпывающим ответом. — Спасибо, что… не дали им нас убить. — До мурашек хриплый и едва различимый голос Джорно заставил Леоне повернуться обратно. Разум мальчика по всей видимости потихоньку начинал проясняться. По крайней мере обнаружив, что буквально лежит на руках старшего бандита, в чертах лица принца (бледных до жути, но хотя бы уже не синих) стало проявляться смущение. Он шевельнулся и скривился, зажмурившись. — Мне… очень жаль, я с-смогу встать, просто нужна… — Он подавил кашель. — Нужна минутка, и… — Даже не думай об этом, парень. Ты выглядишь так, словно свалился со скалы. — Безапелляционно отрезал Леоне, хмуро наблюдая за его попытками двигать собственным телом. Услышав, как лидер подошел к ним сзади, альбинос помолчал и слегка изменил положение подростка в надежде помочь ему дышать. Казалось, что каждый вдох был для него сродни глотанию стекла, и кровавые ссадины на его шее были тому постоянным напоминанием. Мужчина удержал себя от того, чтобы коснуться его содранной кожи, одновременно прикидывая, есть ли смысл делать перевязку прямо здесь, в этом проклятом захудалом сарае. — Ты ещё где-нибудь ранен? Сквозь приступы хрипа Джорно отрицательно покачал головой. Аббаккио нахмурился. «Не ранен» в понимании Джованны очевидно значило отсутствие зияющих дыр на половину тела или наличие всех своих конечностей на положенных им местах. Судя по грязи и следам земли на рубашке парня, его несколько раз пинали в живот, и это не говоря о заметной, уже хорошо подсохшей ране не затылке, что неизвестной опасностью пряталась в его золотых кудрях. Вероятно то, что юноша до сих пор держался в сознании, было чудом или следствием поразительного бараньего упрямства королевского отпрыска. — Нам нужно осмотреть тебя, малыш, прежде чем позволить двигаться. — За свою жизнь Леоне сталкивался с достаточным количеством случаев, когда одно неосторожное действие приводило к тому, что жертва умирала на руках своего спасителя буквально из-за того, что её просто приподняли. Под кожей принца могли скрываться переломы, более того, Аббаккио сам был их «счастливым» обладателем, потому осмотр мальчика он целиком и полностью доверил Бучеллати, кто определенно знал, как это выглядит. Торс принца был буквально усыпан синяками. Блондин стал дышать тяжелее, более надрывно и хрипло, в то время, как Леоне держал его, а Бруно расстегивал его рубашку, но не вырывался и молчал, пока лидер аккуратно ощупывал его ребра и конечности. Однако мальчик до сих пор дрожал. И так сильно, что как только Бучеллати вернул его одежду на место, он тут же укутал подростка в плащ Леоне, стараясь накрыть почти всё его хрупкое тело. — Я сейчас подниму тебя, парень, будь готов. Леоне дождался момента, когда дыхание юноши перестанет его убивать, и проигнорировал его полностью невнятную и удивленную попытку возразить. В области лопаток ребенка была гематома, с виду пока не вызывающая слишком много беспокойства, однако альбинос постарался это учесть, просовывая руку под его спину. Даже несмотря на усилия, Джорно всё равно ощутимо вздрогнул и резко, скорее всего неосознанно, вцепился в чужой рукав. Опустив взгляд туда, где слабая ладонь подростка сжимала ткань его пальто, Аббаккио удивленно вскинул бровь. Он не застал момент, когда парню удалось высвободить свои руки, и не был уверен, чем именно те отморозки связывали его, но характерные следы, хоть и не такие серьёзные, как у Триш, уже дали ему ответ. Кожа мальчика была сдёрнута и опухла там, где ржавые звенья цепи врезались в неё. Однако не только предположения, как Джорно смог вырваться, занимали мысли бандита. Помимо ран и ссадин запястье принца оплетал… живой вьюнок? В надежде, что ему показалось, Леоне осторожно освободил одну руку и невесомо, как будто ждал опасности, провел пальцами по листьям растения. Вьюнок никуда не делся. Он был свежим и выглядел так, словно буквально вырос на руке юноши, а не зацепился откуда-то с земли, пока принца волочили по лесу. И весь этот неуместный цветущий яркий вид, как вид крошечных ростков молодой травы где-то у него под коленями заставлял бандита впадать во что-то вроде абсолютного противоречия. Сейчас было начало зимы. И если это была какая-то несмешная игра его фантазии или чья-то отвратительно нелепая шутка, это была не проблема Леоне. Пожав плечами, он аккуратно снял цветок с чужой руки и выбросил его, уже без предупреждения поднимая подростка с земли. Джорно почти не кашлял и не ерзал от боли, что бандит счел хорошим знаком. Не желая лишний раз тормошить ребенка, Аббаккио мягко прижал его к себе и почувствовал, что тот инстинктивно потянулся ещё ближе, съежившись и продолжая хвататься за его одежду, словно утопающий. Хмуро глядя в серое, затянутое свинцовыми тучами небо и учитывая непрекращающийся раздражающий ливень, Леоне подумал, это слово было неплохим сравнением для всей их маленькой спасательной группы.