You're not alone

Белесый солнечный диск, едва-едва заметный под непроглядным слоем тяжелых облаков совсем недавно пересек зенит, однако лес от края до края уже был заполнен мрачным сумраком и густым удушающим туманом. Оказаться подальше от этого злополучного городка было за счастье, но до лагеря им предстоял ещё почти получасовой путь по размытой земле и усыпанным корнями деревьев тропкам. Дрожь принца не ослабевала, он то и дело начинал снова кашлять, но теперь это было своеобразным способом для Леоне знать, что он всё ещё в сознании. И что он вообще жив. Однако руки ребенка постепенно, почти незаметно соскальзывали с тех мест, где он цеплялся за пальто бандита. Аббаккио не составляло труда держать его — парень был настолько легким, что мужчине даже не потребовалась помощь Бруно, чтобы запрыгнуть на лошадь, — но ему не хотелось думать, что будет, если мальчик отпустит его совсем. Что будет, если он сдастся. Лагерь встретил их слабо пробивающимся огоньком из окна в кабинете Бучеллати, и, вероятно, по этой причине бандиты направились именно туда, стоило им остановиться. Фуго тут же выпрыгнул из сторожевого гнезда им навстречу и помог открыть для них дверь, бросившись возиться с печью, когда как Наранча, до этого лежавший в кресле с компрессом на голове, соскочил со своего места и попытался скрыть, как скорчилось его лицо от боли, стоило ему сделать это. Но как бы Мисте не хотелось тут же отправить младшего отлеживаться в их общей спальне, Триш на его руках, всё ещё трясущаяся, не была тем, что он мог просто бросить как есть. За весь путь принцесса не сделала ни единой попытки ослабить хватку вокруг торса бандита. Он совершенно не был против, но с горечью понимал, что означал этот жест — она всё ещё не могла справиться со своим шоком. Продолжая мягко поглаживать её по волосам и бормотать что-то почти бессмысленное, но успокаивающее и нежное, парень аккуратно опустился в старое кресло Бруно у самой печи и ненавязчиво помог девушке комфортнее разместиться в его объятиях. Наранча, маячивший рядом, не задавал никаких вопросов. Парень не слыл самым спокойным или сдержанным в команде и прекрасно это знал, но когда было нужно он проявлял поразительную догадливость. И вместо паники или бессмысленных метаний он молча сбегал на улицу за ведром воды и полотенцем, сочувственно заметив немного опухшую и покрасневшую щеку девочки. Как мог, Миста бегло пытался оценить внешний вид принцессы. Ещё до отъезда он несколько раз убедился, что она была в состоянии пережить поездку на лошади; Триш не была серьёзно ранена, и самую большую опасность составлял порез на её шее, которым уже занялся Фуго, однако это было всё, что парни могли сделать для неё, пока она не пришла в себя. Любая попытка уговорить её оторвать руки от стрелка или переодеть влажную и испачканную кровью рубашку приводили к возобновлению дрожи, Уна зарывалась всё глубже в куртку бандита, и в конце концов Паннакотта просто накрыл их обоих одеялом, подложив под голову старшего товарища подушку для удобства, и оставил в покое, переключившись туда, где Леоне уложил Джорно на диван. Боль мальчика явно не стала слабее. Он хмурился, но молчал, и всё это побудило Бучеллати снова проверить его ребра на переломы, как только ему и Леоне удалось наполовину раздеть принца. Каждое прикосновение заставляло подростка вздрагивать. То ли от холода, то ли от шока, но его тряска никак не отступала, и он выглядел так, словно вот-вот вновь начнет терять с трудом вернувшуюся способность дышать. Однако он не плакал. Дрожал, ежился и дергался от особо неудачных касаний, был напуган и измучен, но не плакал, когда как любой ребёнок его возраста не смог бы держать свои эмоции под контролем в таком состоянии. По какой-то причине это невольно вызывало у Аббаккио сочувствие. Даже самому себе он не мог объяснить почему. Оценив хрип в лёгких принца, Леоне оставил лидера и вернулся с двумя стаканами, заполненными остатками его настоя. Бруно забрал один из них, а со вторым, чуть поменьше, мужчина остановился возле кресла и бережно передал сосуд стрелку. — Ей нужно выпить его весь. Не думаю, что у этих отморозков хватило ума дать им воды за всё это время. — Он помог Мисте сесть и очень аккуратно и медленно снять одеяло с головы девочки. — Если откажется… придется заставлять. — Глухо добавил он, противясь металлическим ноткам, скользнувшим в его голос. К его удивлению, Триш смогла самостоятельно взять стакан и даже сделала первый глоток без какого-либо сопротивления. Её лицо сморщилось от вкуса, она слегка закашлялась, и Аббаккио позволил себе беззлобно хмыкнуть. Настой был противным. Как Джорно пил это без намёка на отвращение было выше понимания бандита, несмотря на то, что он готовил это собственными руками. К тому моменту, когда альбинос вернулся к принцу и лидеру, последний уже уложил мальчика на подушку и мягко пытался его успокоить. Печь давным-давно согрела эту комнату, но тельце подростка, всё в рубиново-синих следах и кровоподтеках, до сих пор колотило так, словно он колебался на пороге самой настоящей лихорадки. Отыскав среди вещей в шкафу ещё одно полотенце, Аббаккио смочил его водой и аккуратно, чтобы не напугать ребенка, положил ему на лоб, стирая испарину и земляные разводы. Хмуро осмотрев его в очередной раз, мужчина откликнулся на немую просьбу и передал полотенце в руки своего друга. — Леоне, отведи Наранчу в общую комнату и захвати оттуда аптечку. — После долгого тяжелого молчания тихо произнес Бруно, не позволяя беспокойству задеть его голос. И судя по всему терпел в этом сокрушительное поражение. — Мне потребуется твоя помощь. — Вернусь так быстро, как только смогу. Бучеллати медленно кивнул и молча проводил взглядом спины сокомандников, услышав лишь отголоски вялого сопротивления Гирги, пока тот возражал против того, чтобы его отправили на отдых, которого он не хотел. Мужчина понимал его желание остаться здесь и помочь. Но также знал, как и сам мальчик, что ему не удастся провести на ногах столько времени — удар, который он получил от похитителей, не был таким слабым, как они надеялись, и уже сейчас Наранча то и дело пошатывался, навалившись на плечо Фуго, пока они втроем не исчезли за дверью. Опустив взгляд обратно на Джорно, Бруно несколько секунд молча наблюдал за тем, как слабо и рвано колышется его грудная клетка. Ребенок норовил съежиться, свернуться в маленький клубок, чтобы защититься, а его ресницы трепетали, пока он лихорадочно водил глазами под закрытыми веками, словно ждал опасности, новой боли абсолютно с любой стороны и от любого человека. Чувствуя, как сердце внутри него постепенно раскалывается на мелкие осколки, мужчина медленно протянул руку и невесомо, так, чтобы у мальчика был шанс привыкнуть к прикосновению, провел ладонью по щеке юноши, стараясь не задеть ссадины на скуле и шее. Джорно в ответ лишь зажмурился сильнее и попытался вжать голову в плечи. Он испугался даже такого ласкового и нежного жеста. Мужчина отдавал себе полноценный отчет о желании отрезать от похитителей по кусочку до тех самых пор, пока они не пожалеют о том, что сделали с двумя шестнадцатилетними детьми, и единственное, что его останавливало на самом деле, лишь знание, что каждый из тех уродов к этому моменту уже давно был мертв. По крайней мере они больше не смогут подобраться к подросткам, ни к одному из тех, кто был под опекой Бучеллати. Бруно сомневался, что допустил бы это, даже если эти подонки остались бы в живых. Постепенно, по мере того, как лекарство делало своё дело, дыхание мальчика выровнялось. Он перестал хмуриться и обмяк, почти не проявляя никаких признаков сопротивления боли. Бруно не мог точно сказать хорошо это или плохо. Леоне вернулся с небольшой коробкой, в которой они хранили всё, что могло сойти за медикаменты, и бросил долгий изучающий взгляд на Триш и прижимающего её к себе Мисту, прежде чем понял, что они оба уже спят, лишь после того приблизившись к лидеру и опускаясь на одно колено перед принцем. — Мне удалось уговорить Наранчу подремать, а Фуго останется в сторожевом гнезде до тех пор, пока кто-нибудь его не подменит. — Словно подсознательно понимая, что Бучеллати хотел бы знать о состоянии каждого из его подопечных, Аббаккио поднял взгляд на лучшего друга и кивнул туда, где тот продолжал поглаживать плечо пленника в надежде хоть немного его утешить. Бруно принял из рук альбиноса моток бинтов. — Я присоединюсь к нему, но сначала нам… нам нужно закончить здесь. Они оба посмотрели на мальчика, дрожащего на диване, каждый со своими, далеко не радужными мыслями. Им предстояло много работы.

***

Пустота. Единственное слово, которое Джорно мог вспомнить, каким описать то, что видел, а вернее то, чего увидеть не мог — пустота, когда как осознание или желание осознать всё остальное у юного принца сводилось к абсолютному нулю, заставляя его испытывать противоречие за противоречием к своим собственным привычкам всё и всегда держать под полным контролем. Тяжелая, вязкая как кисель неизвестность очень долго была единственным спутником королевского отпрыска. Его руки, казалось, то свободно летали в воздухе над ним, то были придавлены к его животу, продырявленному насквозь, заставляя лежать на одном месте точь-в-точь как одному их тех мраморных изваяний, что он видел в коллекции своего отца. И почему-то именно мысль о родителе, человеке, чье лицо он чаще видел на огромных портретах и вышитых гобеленах, чем вживую, резко потянула его вниз. Зрение было далеко не самым первым, что вернулось к Джорно, когда он начал ощущать себя в пространстве. Чувство, что он лежит на спине осталось с ним даже тогда, когда приятная легкость полностью испарилась, а неопределенная пустота, сосредоточенная теперь в желудке, сменилась тупой ноющей болью. Но не это оказалось тем, что выдернуло его из обморока и швырнуло обратно в реальность, о существовании которой он и не подозревал. Вопреки любым его желаниям, ожиданиям или надеждам, первым было удушение. Ощущение, словно кто-то специально высыпал в его глотку ведро песка, стало настолько невыносимым, гадким, что, как не старался, справиться с этим мальчику не удалось и он резко поднялся оттуда, где лежал, схватившись за горло и остервенело раскашлявшись. Мысли метались по его черепной коробке, однако ни одну из них выловить ему не удалось — вторым, что догнало его разум всего несколько секунд спустя, была боль, сравнимая, вероятно, лишь с тем, словно он упал в чан с осколками и всё ещё пытался оттуда выкарабкаться. Каждое движение, любой случайный вдох были пыткой, и сдержав стон, он машинально обхватил свободной рукой живот, как будто бы это могло хоть немного помочь ему не чувствовать жуткую резь в под ребрами. Поднять веки до сих пор не получалось. Ориентироваться в пространстве приходилось наощупь, вслепую, но даже так он смутно понимал, что сбоку, куда он медленно начал заваливаться, нет никакой опоры. Нелепо попытавшись вернуть себе равновесие — безуспешно — Джованна практически смирился с предстоящим ударом, когда чьи-то руки поймали его за плечи и помогли сесть прямо. Боль в голове и в груди усилилась, и настолько внезапно, что Джорно зашипел сквозь сжатые зубы, скривившись. — Полегче. Давай без резких движений, парень. — Он замер и напрягся. Голос того, кто по-прежнему держал его, прозвучал совсем близко. Обладатель очевидно сидел прямо перед его носом. — Тебе сейчас нельзя вставать. Узнаешь меня? Осознание, что рядом с ним Аббаккио, ворвалось в его разум через мгновение, и спустя несколько полностью бесплодных попыток что-нибудь сказать, тяжело и надрывно дыша принц слабо кивнул. Он не мог видеть этого, но его ответ явно удовлетворил старшего бандита. По крайней мере спрашивать что-то ещё мужчина не стал, вместо того он оторвал одну руку от плеча юноши, и как раз тогда, когда всё это начало заставлять подростка нервничать, просунул ему в ладони какой-то сосуд. — Пей, оно не горячее. Машинально подчинившись приказному тону, Джорно справился с дрожью в руках и медленно поднес стакан к губам, успев сделать несколько глотков, прежде чем поморщиться от того, сколько усилий ему пришлось приложить ради такого простого действия. Вкус был знакомым. Обычно горьковатый настой на этот раз оказался приторно сладким, немного вязким, и это почти сразу успокоило его горло. Кашлять больше не хотелось. Однако, как бы он не старался — больше от страха разозлить мужчину, чем от собственного желания — осилить оставшуюся часть настоя ему так и не удалось, и в конце концов Аббаккио молча отобрал у него полупустой стакан, сопроводив это красноречивым шумным вздохом. — Попробуй открыть глаза, если тебе не больно. — Снова нарушил тишину мужчина, и на этот раз Джорно позволил себе удивиться тому, насколько спокойно говорил старший бандит. Это и то, как старательно он приглушал свой голос, словно не желая доставлять дискомфорт только проснувшемуся подростку. Темнота всё ещё окружала его и не пожелала отступать, когда несколько секунд спустя Джорно удалось справиться со своими веками. Всё, чем отличалось увиденное от неосязаемой субстанции, в какой он плавал последние несколько часов, был едва приметный свет огонька лампы где-то за его спиной, и, собственно, Аббаккио буквально в полуметре от него. Юноша часто заморгал от сухости и потер глаза, медленно осматриваясь. Он плохо, если сказать едва как помнил то, что происходило с момента, когда Грегори стал душить его цепью. Горло на это воспоминание отозвалось желанием снова раскашляться, но в этот раз парень смог совладать с собой и подавить стремление потянуть руки к повязке на шее. Он знал, что Passione внезапно появилась за миг до того, как случилось что-то необратимое, смутно осознавал, как они ехали по лесу, но всё остальное было покрыто настолько густым слоем тумана, что сил на раскапывание всего этого в своей голове у принца попросту не было. Обнаружить себя сейчас на знакомом диване в кабинете Бучеллати было практически ожидаемо. Однако насторожило подростка не это. — Уже вечер? — Усилий для разговора пришлось применить даже поболее, чем при глотании, но похоже, что он смог придать себе достаточно четкости и громкости, чтобы мужчина смог его услышать. — Вечер. Причем следующего дня. — Вытянувшееся в удивлении лицо Джорно вызвало у альбиноса беззлобную усмешку. — Ты был в отключке больше суток, парень. Принц встрепенулся, начав нервно озираться по сторонам. Кресло, где он предполагал найти принцессу и стрелка было пустым, за исключением раскрытой и брошенной впопыхах книги, в комнате в принципе никого больше не было, и это лишь сильнее заставляло юношу беспокоиться. Бесстрастно наблюдая за его метаниями, Аббаккио закатил глаза, когда головокружение и новая вспышка боли в затылке заставили Джорно свернуться калачиком и согнуться к своим коленям, крепко зажмурившись. Послышался новый шумный вздох. — Не старайся, мы тут одни. Остальные на улице и в соседнем фургоне. — А Триш? — Практически шепотом сразу же отозвался подросток, но его тревога не нашла отражения в его собеседнике. — Почти пришла в себя. В отличие от тебя у неё нет никаких серьезных ран и она не пыталась проломить стену своей черепушкой, поэтому уже давно очнулась. — Он помолчал и вдруг смягчил свой тон. — С ней рядом постоянно есть кто-то, кто способен присмотреть за ней, ты зря беспокоишься. Не найдя ни единого слова в ответ, юноша стушевался и умолк. Постепенно мутная пелена перед его глазами начала таять, освобождая его способность ясно мыслить. Он не особенно горел желанием шевелиться, однако было что-то, не позволяющее его разуму расслабиться. До этого он не обратил внимания на одну крошечную деталь: помимо шеи, все его раны, даже голова, были тщательно промыты и аккуратно перебинтованы. И повязки были совсем свежими. Мальчик вспомнил, как Бучеллати снимал с него рубашку уже по прибытию в лагерь и определенно не надевал обратно, однако сейчас подросток обнаружил себя в одежде, чистой, и это было совершенно не то, в чем он ходил до этого похищения. Теплая хлопковая кофта и брюки, в каких он проснулся, принадлежали другому человеку. Кто-то заботился о нем, пока он был без сознания. — Ты голоден? — Леоне снова выдернул его из мыслей, в каких он погряз сам того не заметив, очередным обескураживающим вопросом, и мальчик машинально покачал головой в ответ, прежде чем вздрогнул и спохватился, что его отказ мог быть воспринят как акт неповиновения. И определенно будет иметь последствия. Есть юноше и в самом деле не хотелось. Мысли о каком-либо способе приема пищи были сравнимы с колом, что втыкался ему прямо в желудок, однако банде вовсе не обязательно было продолжать любезничать с ним и Триш дальше. Достаточно удивительным был сам факт, что бандит и вовсе задал этот вопрос, но забирать свои слова назад было поздно и оставалось лишь дожидаться, пока у обычно вспыльчивого мужчины справедливо лопнет терпение. Вот только он молчал. И вместо любого ответа хмыкнул, мотнул плечом и с некоторым сомнением смерил взглядом остатки настоя в стакане, что до сих пор держал в руке. А затем пошевелился. Вероятно в ту самую секунду разум юноши не был в состоянии различать опасность. Потому как он абсолютно пропустил момент, когда бандит внезапно потянулся к его голове. Рефлекс самозащиты подростка сработал раньше, чем он успел понять, что происходит. Вскинувшись, Джорно резко отпрянул от мужчины и отполз, запутавшись ногами в одеяле и почти полностью скидывая его на пол. Рука Леоне до сих пор была в поле его зрения, и в попытке укрыться, спрятаться от предстоящего удара, мальчик низко опустил голову в плечи, вжимаясь в угол между спинкой дивана и подлокотником позади него. Он понимал, что в его действиях практически отсутствовал хоть какой-то смысл. Если Аббаккио захочет, то легко достанет его из этого положения, а вот сопротивление могло сделать ситуацию лишь в разы хуже, чем та уже была. Комок панического удушения, как бы Джорно не старался затолкать его как можно глубже, уже подступил к горлу, поднимая в юноше волну отвращения к собственной слабости, когда его дыхание опять оказалось слишком близко к болезненным, тяжелым и безрезультатным глоткам воздуха. Юноша не мог позволить себе развалиться на части перед этим человеком. Не тогда, когда тот уже занес над ним кулак, не менее, чем чудом до сих пор не опустившийся на его голову или скулу. Однако дальше произошло… ничего. Вообще ничего. Ставший уже привычным уютный шум горячего воздуха и треск дерева в печи в возникшей гнетущей тишине казались до одури оглушительными. Спустя долгую, почти бесконечную минуту без движения, сочтя боль более приемлемым исходом, чем пугающее и вытряхивающее душу наизнанку ожидание, юноша осмелился выкарабкаться из своей спасительной позы и взглянуть на бандита перед ним. Чтобы лоб в лоб столкнуться с его насквозь ошарашенным взглядом, каким тот всё это время наблюдал за пленником. Между ними повисло тяжелое молчание. Альбинос продолжал свои немые попытки осознать его действия в ответ на то, как принц старался прочитать эмоции мужчины и предугадать его намерения. Когда удивление во взгляде бандита сменилось чем-то похожим на понимание, он прервал их зрительную схватку и слегка наклонился вперёд. Джорно невольно дрогнул, когда за его спиной послышался тихий стук стакана о поверхность тумбочки. По-прежнему не говоря ни слова, Леоне медленно вернул свою руку на место. Продолжая сжимать оставшийся у него на ногах край одеяла своими перебинтованными руками, юноша опустил глаза к коленям и сосредоточился на почти бесполезной борьбе с мелкой дрожью, охватившей его тело. Принц смел только надеяться, что бандит просто молча уйдет, может быть кинет какую-нибудь издевку, но Леоне продолжал быть там, перед ним, и Джорно стал готовиться к худшему. — Эй. — Юноша дернулся вновь, на этот раз от неожиданности, а не страха, когда спокойный голос Аббаккио в очередной раз прорвал пузырь нелепой тишины. — Расслабься. Сейчас тебе ничего не угрожает. С опаской на случай, если это уловка или шутка, Джованна снова поднял взгляд на бандита. Тот продолжал наблюдать за ним, однако в глубине его фиалково-стальных глаз, как бы Джорно не старался увидеть, не было ни единого намека на гнев. Раздражение может быть, да, но не гнев. Мужчина говорил искренне. И вместе с тем неловко, объяснения чему парню также никак не удавалось найти. В тусклом, но очень теплом свете масляной лампы Леоне выглядел почти по-домашнему. Его волосы, обычно распущенные, были собраны в хвост, он был в простой вязаной кофте, и какая-то часть сознания Джованны начала догадываться, кому принадлежала одежда, мешковато висящая на его плечах с момента пробуждения. Пока подросток был занят изучением бандита (что, очевидно, нравилось ему не особенно) попеременно с разглядыванием невзрачного выцветшего узора на одеяле, до него не сразу дошло, почему картинка перед его глазами вдруг стремительно поехала в сторону, и очнулся лишь от уже знакомого и надежного прикосновения теплой ладони к своему плечу. Вместо возмущений, что ему опять пришлось ловить нескоординированного подростка, Леоне снова хмыкнул. — Тебе следует ещё немного поспать. Возможно к утру ты станешь чувствовать себя лучше. — Джорно начал сомневаться в неспособности Аббаккио читать его мысли и на всякий случай кивнул. Пульсирующая голова и в самом деле манила его обратно на подушку, но он отогнал это чувство и поднял робкий взгляд на бандита. — Если позволите, я бы… — Поражаясь собственной идиотской смелости, юноша едва не прикусил себе язык. Безропотно принять от бандитов щедрый дар в виде возможности отдохнуть и подлечить свои раны было его единственной задачей, а не создавать проблемы, причем не себе одному, но Леоне уже навострил уши и промолчать теперь было ещё более глупо, чем вообще открывать рот. Мальчик сделал глубокий, чуть дрожащий и щекочущий его горло изнутри вдох. — Если это возможно, я бы хотел увидеть Триш. Просто самому убедиться, что с ней всё-… — Нет. Юноше было противно осознавать насколько сильно его плечи дернулись в тот миг, когда тихий, но резкий ответ на корню оборвал его речь. Внутри, где-то под грудиной, отдающей болью при каждом вдохе, поселилось что-то холодное. Даже подсознательно ожидая отказа на любую просьбу, адресованную членам группировки, сейчас это против воли всколыхнуло в принце беспокойство и разочарование. Не осмелившись посмотреть в лицо бандита, Джорно опустил глаза. — Верно. Я приношу свои извинения, господин Аббаккио. — Подавив все неуместные чувства, он сосредоточил последние остатки своих сил, чтобы его голос, если и не получался громким, звучал полностью нейтрально. — Мне… мне не стоило спрашивать. К его удивлению, именно эти слова вынудили бандита снова повернуться к пленнику. Когда как до того мужчина бесцельно разглядывал стену где-то позади мальчика, теперь всё его внимание было сосредоточено на макушке подростка, в какой, он мог поклясться, вот-вот появятся дыры от слишком пристального разглядывания. Леоне медленно выдохнул через нос. — Это вовсе не значит, что тебе не позволено видеться с ней или что я тебе солгал. Фраза мужчины звучала как то, что обязано было иметь продолжение, но сказав это он надолго замолчал. И молчание это отчего-то принцу совершенно не понравилось. Уже без страха вскинув голову, Джорно в ожидании уставился на собеседника, и в ответ тот лишь самую малость замялся и окончательно отвернулся от пронизывающего его в тревоге лазурного взгляда. — Тебе нельзя идти к Триш потому, что она… — Он коротко вздохнул. — Она больна. С той самой ночи, как мы вернулись. У неё небольшая лихорадка, но мы с этим справляемся. Не стоит сейчас тревожить её, скорее всего она уже спит. Джорно понятия не имел, откуда у него взялись силы. Рывком отбросив от себя последний край одеяла, он почти перекинул ноги через тело сидящего на краю дивана бандита, однако этот порыв оказался моментально остановлен, когда Аббаккио прочно схватил подростка за плечи. Удержав его на месте, мужчина не позволил ему вырваться, несмотря на все попытки. — Прошу, я должен пойти к ней! — Голова протестовала против напряжения, с каким он пытался побороть хватку мужчины, но это не приносило абсолютно никакой пользы. — Что ты должен, парень, так это не дать своим ранам открыться. — В речи бандита стала пробиваться привычная грубость, хотя, к удивлению юноши, не было похоже, что Леоне злится на эту попытку пленника пойти наперекор его приказу. — Угомонись! Слишком легко он приподнял тело сопротивляющегося подростка и уложил его обратно, прижав к подушке. Лопатки и позвоночник юноши заныли, в его лёгких зашевелился кашель, но на этот раз Джованна не дал этому выхода и уставился на бандита в ожидании гнева или в попытке справиться с собственным негодованием. Однако лицо мужчины продолжало быть спокойным. Он дождался, пока принц прекратит ерзать, и медленно отпустил его плечи, распрямляясь и некоторое время наблюдая за его сбитым болезненным дыханием. Блондин сжал зубы и отвернулся. Тишина стала гнетущей. — С Триш всё будет хорошо, Джорно. — Когда Леоне внезапно произнес это, юноша едва сдержался, чтобы снова не вздрогнуть. Он удивленно моргнул. На его памяти это был первый раз, когда Аббаккио назвал его по имени. Мужчина всё ещё говорил тихо, и в его голосе не было ни намека на издевку или унизительную снисходительность. Его голова исчезла с периферии, и откуда-то снизу послышался плеск воды, после чего лба юноши вдруг коснулась прохладная влажная ткань. Боль утихла. И вместе с тем по телу подростка поползло расслабление, потянув его обратно в невыносимо тяжелое, словно трясина, состояние полусна, в какое он совершенно не хотел попадать. Его попытка сесть провалилась даже не начавшись одновременно с ощущением, что на его грудь легла широкая ладонь, возвращая его в лежачее положение. Ладонь была теплой. И вместе с пониманием, как мало на самом деле сил нужно Аббаккио, чтобы удерживать его на кровати, противная слабость вновь навалилась на все его мышцы, топя в ненавистном состоянии беспомощности. Бесполезности. Вопреки его опасениям, впрочем, пользоваться возникшим преимуществом над пленником Аббаккио не собирался. Подождав, пока глаза подростка окончательно закроются, он мягко убрал свою руку и мгновение спустя снял с его лба уже теплую ткань. Его слуха коснулось шуршание, с каким Леоне убрал полотенце обратно в воду и распрямился вновь. — Я скажу Бучеллати, что ты просыпался. Он… беспокоился за тебя. — Голос Аббаккио звучал так, словно во мгновение ока мужчина оказался очень далеко отсюда. До разума юноши донесся новый смешок. Абсолютно беззлобный. — И просил передать, чтобы ты не дурил и не пытался повесить вину за всю эту чертовщину на себя или что-то в этом роде. Спи. Голова мальчика начала отключаться и играла злую шутку со своим владельцем, постепенно отбирая у него способность отличать действительность от болезненного бреда. И больше не имея ни капли сил к сопротивлению юноша сдался и позволил мыслям свободно блуждать, тонуть и плыть, посчитав ощущение, что его плечи осторожно укрыли теплым одеялом приятной частью сна, в какой он окончательно провалился.

***

Погода продолжала быть мерзопакостной, и своими ливнями, ледяным ветром и градом по ночам прочно приковала Passione к месту. Для лошадей даже пришлось сооружать временный навес, чтобы бедным животным не пришлось который день мокнуть под холодным дождем, и изредка кто-нибудь из команды бегал к ним убедиться, что всё хорошо и хоть немного развеять хандру от обездвиженности. Невозможность что-либо делать на улице и самая банальнейшая скука завела почти весь состав группы внутрь кабинета Бучеллати и разбросала по углам заниматься хоть чем-нибудь, чтобы убить время. Даже Миста, по идее ответственный в этот день за патруль, предпочел быть бдительным отсюда, а не из продуваемого всеми ветрами и дождями сторожевого гнезда (к чести стрелка, за улицей он и в самом деле следил). Он, Фуго и Наранча месивом с одной мозговой клеткой на троих сгрудились около печи: то ли Паннакотта проснулся этим утром со свежей идеей в голове, то ли вдруг решил провести осмотр этого на ладан дышащего металлического монстра, но его и товарищей стараниями температура в комнате то падала, то поднималась до немыслимых отметок, из-за чего уже несколько раз приходилось открывать дверь. Бучеллати невозмутимо работал у себя за столом и медленно потягивал чай из личной кружки, лениво перебирая пожелтевшие и мятые листы, исчерканные быстрым неровным почерком и подписанные именем Алигьери — то, что команда прихватила с собой на всякий случай, пока решала вопрос с ним. Старик был одиночкой, очень странным для работорговца, но что бы он не узнал о принце и принцессе, а также том, где и у кого они сейчас были, это не ушло дальше его собственной головы. И больше никогда не уйдет. Лихорадка Триш, спустя несколько долгих и тяжелых дней борьбы, потихоньку отступила. Бучеллати всё ещё постоянно вспоминал то, как она ночами слабо металась по подушке в болезненном бреду, пока лидер дежурил около её постели в моменты, когда у Мисты кончались силы. Её сны — воспоминания о пережитом, приходящие к ней в виде постоянных кошмаров — изматывали девочку настолько, что единственной её реакцией на находящихся вокруг неё людей был искренний и почти животный страх, что не получалось пробить ни словами, ни мягкими доверительными действиями. Мужчина не мог не радоваться, когда в конце концов это состояние немного отпустило принцессу. Позволив Джорно выздороветь достаточно, чтобы передвигаться без попыток рухнуть на пол при каждом шаге, Бруно попросил обоих подростков рассказать ему, что случилось. На самом деле это было совершенно ни к чему. Всё самое важное он уже знал из повтора Аббаккио, да и то, что они неуверенно поведали ему совпало с увиденным, если не считать того, что они попросту не смогли вспомнить. Но он всё равно внимательно слушал. Так как искренне надеялся найти в этом ответ, почему поведение пленных королевских отпрысков изменилось так резко. Он прекрасно понимал, что всё это внезапное нападение наверняка оставило в них грубый и глубокий отпечаток. Но даже безопасность и спокойствие, которой Passione старалась окружить их, не помогли детям вернуть хотя бы часть того, как они оба общались с командой прежде. И что-то подсказывало, что дело было не только в страхе нового похищения. Джорно боялся оставить Триш одну даже на минуту. Это не было так заметно, когда дети были вынуждены находиться в разных помещениях (Бучеллати запретил принцу приближаться к девушке из страха, что тот тоже заболеет), но с момента, как юноша переселился обратно в тюремный фургон, если то было возможно, подростки не отходили друг от друга ни на шаг, и даже если обстоятельства вынуждали их разделяться, Джованна караулил поблизости. Ровно до вмешательства головорезов Рендалла Копполы принц доверял охрану своей подруги любому из Passione. На некоторое время группа Бучеллати решила оставить их в покое и дать необходимое пространство, шанс переварить случившееся без ненужных расспросов и назойливых разговоров. Но даже Мисте, кому пленные начали доверять быстрее всех, не удавалось расшевелить их. Стрелок расстраивался, но без повода не лез, вместо того всеми силами стараясь показать, что в любой момент готов помочь, если потребуется. Вот только они словно боялись просить о чем-либо. Триш снова стала такой же замкнутой, пугливой и крайне настороженной, какой была первые её дни с ними. Девочка перестала проявлять любую инициативу, молчала, замыкалась и пряталась, и поведение Джорно было практически таким же в моменты, когда он не болтался внутри долгого тяжелого сна. К принцу вернулось то самое состояние холодной отстраненности, абсолютной закрытости и невозможности прочитать его настоящие эмоции. Он долгое время отказывался от еды, принимая только воду, однако когда у Аббаккио сдали нервы и он решил насильно споить юноше немного бульона, тот не сопротивлялся, хотя явно находился на грани приступа тошноты. Единственное, что наталкивало Бучеллати на мысли, что всё это не было частью какого-то бунта было поведение Наранчи, кто из-за удара по голове еду видеть также не желал вплоть до тихой истерики. Но даже зная об этом, лидер не мог справиться с тревогой, каждый день тяжелеющей на его сердце. Чужие документы перед носом продолжали вызывать у лидера скуку, когда со стороны входа послышался грохот. Звук привлек к себе внимание ровно на секунду, явив на пороге Аббаккио, промокшего настолько же глубоко, насколько и раздраженного, и когда он закрыл за собой дверь, все, кроме Бруно, вернулись к своим занятиям. Оставляя на полу густой след из дождевых капель, альбинос с неприязнью снял с себя тяжелый от воды плащ и повесил его на крючок — ржавый гвоздь, вбитый прямо в стену. — Ложная тревога, Бучеллати. У Копполы на самом деле не было другого покупателя, кроме Алигьери, и старик не соврал, что всегда работает один. Леоне резко умолк, когда заметил Триш, застывшую у шкафа с книгами. Джорно тоже был здесь: его мужчина заметил с противоположной стороны; мальчишка ютился в углу дивана и старательно пытался читать. Когда парень обнаружил, что травма слегка подпортила его зрение (временно, они уже убедились в этом), с момента, как он смог сам себя держать в сидячем положении, его чересчур часто можно было увидеть с книгой. Либо тренировал глаза, либо искренне и наивно считал, будто Леоне не замечает его пристального наблюдающего взгляда, который он маскировал этим занятием. Расправив волосы, сырые почти что насквозь, мужчина бесцеремонно плюхнулся в кресло напротив стола лидера и устало запрокинул голову, опустив веки. — Мне даже стало интересно, что бы делал этот идиот, если бы Алигьери отказал ему. — Гораздо тише, чем до того пробормотал альбинос и вытянул затекшие ноги, даже не потрудившись снять с себя сапоги. — Рискнул бы прорваться ко дворцу кого-нибудь из детей, требуя выкуп? Или бегал бы по всем углам, торгуя своим «трофеем», как он выражался? — Леоне скривился на этих словах, как и слушавший его Бруно. — Вероятно. — Когда как в голосе Аббаккио сквозила агрессия и усталость, тон Бруно оставался спокойным и ровным. Он старался понизить громкость настолько, чтобы его не мог услышать никто, кроме первого помощника. — Коппола был чересчур импульсивным человеком. Всё это было наивно необдуманным мимолетным планом. — Бучеллати отложил перо и откинулся на спинку собственного кресла, сложив руки на груди и несколько секунд слушая мерный гул отопительной системы в трубах под своими ногами. — Нам на самом деле невероятно повезло, что он не потрудился потратить время и продумать свои действия дальше момента нападения. Доказать подлинность крови Триш и Джорно очень легко, достаточно просто взглянуть на цвет волос, а в том городе, неподалеку от которого он прятался с ними, сейчас огромное количество приезжих торговцев. Любому идиоту под силу найти для себя покупателя в таком месте во мгновение ока и заломить абсолютно любую сумму. Это почти слишком… просто. Он удивленно моргнул и тут же замолчал, выпрямившись в своём кресле и повернув голову туда, откуда услышал ощутимый гулкий стук. Остальная часть команды, кроме Леоне, на это даже не обратила никакого внимания, потому упавшую на пол книгу Бруно разглядывал только со своим первым помощником. Книгу и Триш, кто выронил её из своих рук. Даже со своего места в полумраке личного кабинета Бучеллати прекрасно видел, что принцессу трясет как осиновый лист на ветру. Вот только ни на лидера, ни на Аббаккио она не смотрела, стоя к ним спиной и низко опустив голову. Девушка казалась бледной. Почти такой же, какой была во время лихорадки. Переглянувшись с Леоне, брюнет тихо, чтобы не напугать принцессу, поднялся со своего места. — Триш? — Как бы не старался, но голос мужчины всё же застал её врасплох. Она вжала голову в плечи и медленно повернулась, когда он приблизился. С тщательно скрываемой горечью мужчина отметил, как она попыталась отстраниться и остановился так далеко, как мог, чтобы не потерять контакт с девочкой. — С тобой всё хорошо? Ты… ты вся дрожишь. Он говорил так, чтобы никто, кроме них двоих не участвовал в этом разговоре. Отчасти он догадывался, что причина её состояния была не в болезни: отсюда она прекрасно могла слышать их с Аббаккио диалог. Внутренне лидер сразу же пожурил себя за то, что вообще позволил обсуждению чего-то подобного просочиться в их с Джорно присутствии. Однако не мог оставить без внимания возможность, что ей и в самом деле стало плохо. Принцесса отрицательно покачала головой, и то, как она это делала, заставило мужчину сомневаться в её ответе. Всё это время девушка не отрывала свой взгляд от пола, где жалкой кучей лежала весьма старая и потрепанная временем книга. Падение выбило из неё пару листов, а обложка, которая, Бруно то прекрасно знал, никогда не держалась на своём месте, вздыбилась и в очередной раз оторвалась от корешка. Лидер тяжело выдохнул. — Мне очень жаль, господин Бучеллати. — Почти разочарованно он отметил, что она до сих пор говорила крайне сдержанно. — Я починю это, только… Слов для завершения своей мысли найти ей не удалось, и она молча присела на корточки, чтобы поднять книгу. Бруно последовал за ней, но опустился на одно колено, надеясь поймать принцессу, если у неё вдруг закружится голова. И пары суток не прошло с того момента, как Уна была прикована к кровати, и мужчина совершенно не желал, чтобы весь её прогресс полетел в тартарары. По крайней мере ему искренне хотелось именно болезнь винить в том, как сильно она сейчас нервничала и насколько голос принцессы страшно дрожал, пока она произносила эти простые фразы. К его удивлению то, что он рядом, она заметила лишь спустя несколько секунд, и, прежде чем Бруно успел объясниться, отпрянула, стукнувшись спиной о шкаф. Мужчина замер. — Триш, эй, извини, я не хотел пугать тебя. Я не собирался делать ничего плохого, только проверить, нет ли у тебя температуры. Ты неважно выглядишь. Тебе стало хуже? С беспокойством в своём голосе он справлялся совершенно отвратительно. Моргнув в ответ на это, Уна перестала жаться к книгам и осмелилась посмотреть в лицо собеседника, сумев успокоиться. Или заставив себя, с усилием подавив свои эмоции, как постоянно делала последние дни. В ответ на его вопрос она медленно покачала головой, на этот раз, безусловно, чтобы просто никого не беспокоить. Бучеллати вздохнул. — Послушай, если твоя лихорадка вернулась, боюсь своими силами мы это уже не исправим. Я должен найти для тебя врача, Триш. — Со мной всё в порядке, господин Бучеллати. — Её голос подрагивал. Она отвела глаза раньше, чем закончила говорить, не дав мужчине ни единого повода поверить её словам. Девушка подобрала книгу, но не распрямилась, едва на уронив её на пол опять. Наблюдая за этим, внутри груди мужчины одна за другой натягивались струны беспокойства. — Я не хочу, чтобы тебе стало хуже настолько, чтобы с этим уже было бесполезно бороться. — Сохраняя в своём голосе мягкость, он не мог не удивиться промелькнувшему во взгляде принцессы легкому, как пушинка, раздражению. Тщательно скрытое за спокойствием — привычка, которую она скопировала у Джорно — недовольство было густо перемешано с нервозностью, тревогой, теми самыми чувствами, которые девушка, казалось, теперь испытывала постоянно, когда рядом с ней находился кто-либо из команды. Бучеллати не мог отделаться от подозрений, что лично он был главной причиной появления у неё подобной реакции. Хотя сейчас она скорее выглядела возмущенной — явно не была счастлива, что мужчина выказал недоверие её заверениям. Спиной он почувствовал пристальный взгляд, сосредоточенный прямиком на его затылке. Джорно давно отложил свою книгу и в лёгкой нерешительности переминался с ноги на ногу позади. В свою очередь Леоне продолжал наблюдать за ними, так и не сдвинувшись с кресла. На его лице читался скепсис. — У меня нет знакомых в этой местности. Но я уверен, что те караваны ещё не отбыли и среди них нам удастся найти нужного человека. — Глядя на то, как лёгкая дрожь на плечах девушки постепенно превращается в тряску, Бруно был вынужден от предположений перейти к решительным действиям. Он помрачнел. — Боюсь, особенного выбора у нас нет. Завтра первым делом мы отправимся обратно в тот город. С коротким выдохом, каким надеялся отбросить от себя любые негативные мысли, роем заполонившие его голову, своей целью на ближайшие несколько минут Бучеллати назначил поднять принцессу с сыроватого пола и уговорить отдохнуть хотя бы на диване. Однако сделать ни малейшего движения после того, как перевел взгляд на неё, так и не сумел. Потому как не посмел бы тронуть человека с таким лицом, какое сейчас было у Триш. Глаза принцессы были широко распахнуты. Казалось, что она забывала даже моргать, но беспокоиться именно об этом элементарно не было времени. Гораздо больше, если не всё внимание Бучеллати было полностью приковано к её плечам. Девочку колотило. И это была не лихорадка. Это был ужас. — Триш, дыши. — Он выставил руки перед собой и опустил плечи, совсем слегка, надеясь, что девушка инстинктивно повторит за ним. Этого не произошло. — Никакой угрозы нет. Ты здесь, с нами, только со всеми нами. — Он контролировал каждое своё слово, каждую крупицу своей интонации, делая голос максимально мягким. Он надеялся, что это не было следствием травмы, какую все они беспечно пропустили. — Я просто хочу помочь тебе подняться и затем вернуть тебя в постель, Триш. Больше ничего. — Он рискнул и стал медленно протягивать ей раскрытую ладонь с предложением схватиться. — Ты мне веришь? — Нет! Крик полный боли, полный ярости заполнил фургон, и Триш вдруг резко ударила по руке Бучеллати. От неожиданности он мгновенно потерял равновесие и завалился на бок, ошарашенно глядя в лицо девушки, искаженное настоящим гневом, пока он пытался вернуть себя в сидячее положение. Он уставился на неё в полном недоумении. — Триш? — Назад! Если у Бучеллати и было какое-либо намерение попытаться вновь приблизиться к ней, даже сказать что-либо, то Джорно, вдруг оказавшийся между ним и принцессой, всё это полностью перечеркнул. Стоящий на коленях парень выглядел напряженным, очень напряженным, и от Бруно не укрылось то, что буквально плескалось в глубине его глаз. Разочарование. Он слегка подрагивал от накала и сильно сжимал зубы от очевидно вспыхнувшей головной боли, пока закрывал девочку своим телом. — Воу, воу, что происходит? — Миста выглядел решительным ровно до той секунды, пока не оценил картину, где Джорно загораживал Триш от Бучеллати из всех людей. Стрелок абсолютно растерянно встретился с лидером взглядом, но нашел там лишь отражение собственной эмоции и не более. Бруно снова посмотрел на подростков. — Постой, Триш, я… — Нет! — На этот раз её голос был смешан с каким-то визгом. Когда как до того она просто злилась, сейчас под слоем всего этого начал пробиваться испуг. — Вы… Вы не затащите нас обратно в это место! — Бучеллати опешил. Возглас принцессы звучал с надрывом, сипением от того, как редко она на самом деле делала это. Последний раз Бруно слышал от неё такой яростный крик ещё до того, как к ним попал Джорно — она реагировала так практически на все их действия. Когда думала, что они собираются причинить ей вред. Когда верила, что в конце концов её убьют. — Н-Наказывайте меня как угодно, только не… — В её горле что-то надломилось, во мгновение превращая гнев в нечто, слишком сильно напоминающее мольбу. — Пожалуйста, не отдавайте нас… им. Ощущая, что его глаза против воли медленно округляются, Бруно ошарашенно моргнул, судорожно пытаясь понять о чем она вообще говорит. По поводу этого города у неё, как и у Джорно действительно могли быть свои опасения, но он говорил только о враче, и ни о чем другом. И если Триш боялась ещё одного похищения, лидер был первым человеком, кто кинулся бы защищать её и мальчика от любой опасности ценой собственной жизни, как и вся его команда вместе взятая. Так почему?.. — Ты решила, что Бучеллати собирается тебя продать, не так ли? В суматохе лидер и не заметил, как Леоне поднялся со своего места и остановился неподалеку, наблюдая за всем этим со скрещенными на груди руками. В ответ на его спокойную реплику Бучеллати резко уставился на своего первого помощника с выражением искреннего изумления вместе с крайней степени негодованием. На самом деле на него сейчас так смотрели практически все. Все, кроме Триш и Джорно. Альбинос кинул взгляд на девочку. — Я прав? Ярость принцессы давно ушла на второй план, и её телом полностью завладел страх. Триш не ответила, и по общему признанию это было уже ни к чему — Леоне угадал. Она определенно слышала ту часть разговора, где Бруно предполагал призрачные намерения группы головорезов. Бучеллати захотелось ударить самого себя. Кусочки головоломки, копившиеся последние несколько дней в виде замкнутости подростков, возвращения их податливости и не совсем понятных опасений того, чего они давно перестали бояться потихоньку начали вставать на свои места в голове лидера. Он не слышал всего того, что наговорил им Коппола, но мог догадаться, что тот успел внушить им за время, пока команда добиралась туда. Внушить то, что Бруно держит их у себя ради выгоды. А вернее просто сделать сильнее нечто, к тому моменту продолжающее сидеть в глубине души каждого из них двоих. Веру, какой опасался сам Бучеллати. Мужчина нахмурился и удержался от желания прикусить губу. Он прекрасно понимал, что поначалу, в самые первые дни, когда его ненависть к Дио застилала ему глаза, когда отец Триш был для них важной и опасной загадкой, он и в самом деле видел в своих пленниках только часть королевства, системы, причинившей столько боли простым людям, которым помогала Passione. И был благодарен, что время позволило ему разглядеть за этим фасадом обыкновенных подростков со своими страхами и человеческими желаниями. Он больше не собирался верить, что это не так. Больше не хотел видеть подвох в каждом их поступке. Вот только Бруно не сделал ничего, чтобы фасад этот окончательно рухнул. Потому как продолжал отступать, тянуть и откладывать один важный и нужный разговор, которому давным давно нужно было состояться. И теперь, после удара, нанесенного по самому незащищенному месту обоих пленных детей, все их опасения выплеснулись наружу одной огромной ударной волной. Вероятно всё это время, каждый миг, проведенный здесь, подростки также подозревали любое его действие в ответ, несмотря ни на что. Подсознательно они всё равно ждали предательства. И своими словами Коппола умело перечеркнул всё хорошее, что произошло между ними и Passione. Одним махом вывернул все их страхи напоказ и подкрепил эту треклятую веру в то, что над их головами всё ещё висит призрачная гильотина, готовая рухнуть на их шеи от любого неверного действия. Бруно вдруг понял желание Леоне воскресить этого выродка и снова убить. Лидер прикрыл глаза и несколько секунд собирался с мыслями. — Триш. Джорно. — Он справился с глухотой в своём голосе и откашлялся. — Я не собираюсь просить от вас чего-то невозможного сейчас. Однако мне нужно, чтобы вы оба меня внимательно выслушали. Твёрдость, какую с трудом ему в конце концов удалось достичь, привлекла к нему внимание не только принца и принцессы, но и всей его банды. Ни один из них не осмелился вмешаться. Бруно вдохнул побольше воздуха. — Это правда, что вы двое всё ещё находитесь здесь в статусе моих пленных. Я не стал бы пытаться отрицать это. Сейчас я не могу даровать вам обоим свободу, и не смогу вернуть домой, по крайней мере до окончания зимы. Но. — Он стойко ответил на их пораженные, искаженные тревогой и страхом взгляды в свою сторону, и специально не позволял себе отвести глаза, чтобы у подростков не было сомнений в честности его слов. Больше не было. — Но я ни за что и никому не позволю считать вас чем-то вроде товара. Даже своей команде. Уверен, не только я, любой из нас был бы готов казнить, если бы возникли мысли подобного рода. Мне жаль, если я дал кому-нибудь из вас повод думать иначе. — На секунду он сбился и медленно выдохнул, чуть нахмурившись. — Однако я не позволю чему-то подобному случиться с вами вновь. И даже тот факт, что я всё ещё вынужден держать вас обоих рядом со мной, не значит, будто рано или поздно я собираюсь вами воспользоваться. — Отложив в сторону волнение, Бучеллати позволил себе ещё один глубокий вдох. — Я клянусь, что это никогда не произойдет. Так же, как клянусь оберегать и защищать вас наравне с членами моей команды, пока вы здесь. Поймав хмурое выражение на лице принца, Бруно не стал дожидаться, пока юноша выскажет очевидные сомнения в его заявлении. Сомнения, продиктованные горечью испытанного когда-то предательства. — У вас двоих сейчас есть только моё слово. Однако до сих пор я не нарушил ни одного своего обещания. И надеюсь, что вы также дадите шанс этому. Он вытянул вперёд ладонь, спокойно и расслабленно, продолжая смотреть на молчащих в ступоре детей. И молил, чтобы ни один из них не заметил, как мелко и часто подрагивает его рука. Это не было знаком, что он лгал. Всего лишь нервничал. И возможно потому едва не поперхнулся воздухом, чуть не вскрикнул, когда, казалось бы, вечность спустя, Джорно медленно вложил в его ладонь свою ледяную руку. Мальчик смотрел на него уверенно. — Господин Бучеллати… я не… хотела ударить вас. — Триш робко смотрела на него, когда он отпустил юношу и обратил всё своё внимание к ней. В голосе принцессы испарилась ярость, и даже страх немного притупился, смешиваясь с растерянностью. — Триш, я не злюсь. — Мужчина сказал это уверенно настолько, насколько мог. Его губы тронула виноватая улыбка. — Я напугал тебя. И за это прошу прощения. Мне следовало раньше всё объяснить. Ладошка Триш была ещё более холодной, чем у принца, но хватка вышла твердой. Искренней. Миста метнулся к ним со своим собственным рукопожатием и по словам Леоне испоганил момент, а когда остальные последовали его примеру альбинос и вовсе едва не закатил свои глаза прямо на потолок, но тепло, то, что ненадолго исчезло из их крошечного каравана, вновь стало растекаться по воздуху между ними. И дело было вовсе не в заработавшей печи. Никто не ждал, что всё вернётся на круги своя во мгновение ока. Никто не ждал, что всё станет в точности как раньше. Но после этого короткого разговора невидимый узел страха, недоверия и молчаливых подозрений постепенно ослаб вместе с тем, как Бруно позволял подросткам наблюдать за каждым его действием и словом и лично убеждаться, что он не солгал. И понемногу, робкими и тихими шажками они стали раскрываться в ответ. И в один из особенно холодных дождливых вечеров, когда они притащили все имеющиеся одеяла в кабинет Бучеллати, а Леоне, исполняя роль надзирателя, заставлял Джорно и Наранчу есть (лидер не осмелился высказать предположение, что им обоим просто не нравилась курятина), Бруно смог поймать момент, когда Триш бережно укрыла прикорнувшего прямо на полу Мисту и сопящего на нем Фуго одеялом. На губах девочки играла улыбка. И страха в ней больше не было.