You're not alone

Громко чихнув и беззастенчиво шмыгнув носом, Леоне выбрался из пыльного кабинета, где последних часа два помогал Бруно перебирать книги и протирать полки. Генеральную уборку адекватные люди классически предпочитали устраивать по весне, а не в конце осени, и на то были причины: бледные пальцы первого помощника покраснели от того, как часто ему приходилось окунать их в ледяную воду. Впрочем, Аббаккио лучше всех знал, каким упрямым может становиться Бучеллати, если в его голове рождается идея. Даже если эта идея — чертова авантюра, изначально обреченная на провал. Особенно, если эту идею подкинул ему сам Леоне. По крайней мере пара шрамов на теле мужчины, если не больше, определенно появилась по этой самой причине. Зима как правило была самым скучным и одновременно с этим наиболее тяжелым временем для Passione. Этот период, если и не сопровождался непроходимыми сугробами и морозом, был связан с ветрами и частыми раздражающими дождями, потому команда обычно старалась найти удобное место для стоянки и переждать непогоду без нужды заставлять лошадей таскать караван по снежным завалам. С утра и до самого заката каждый раз, поднимая голову к небу, Леоне лицезрел штуку, с какой мысленно уже успел распрощаться, слегка поскорбеть и тихонечко спеть панихиду — солнце. Ошалевшие от такого природного дара птицы весь день оглушительно орали где-то над белесой макушкой мужчины, лес за холмом чуть ли не ходил ходуном, вода в речке активно журчала, и как специально всё это сводило первого помощника Бучеллати с ума, заставляя его голову трещать, а раздражению превышать все допустимые границы. Однако сейчас, в преддверии ночи, всё это выводящее из себя буйство как-то поулеглось, до рассвета предвещая лишь холод и яркое звездное небо. Бесцеремонно плюхнувшись прямо на помост, Леоне с наслаждением вытянул ноги и лениво осмотрелся. Тот холмик, какой они выбрали для небольшого отдыха, навряд ли годился к зимовке, но по крайней мере имел удобную тропинку к реке и широкую полянку где-то сбоку, уже облюбованную их лошадьми. В закатных лучах животные медленно бродили по округе, и наблюдение за ними потянуло мужчину в дрему, желанную и долгожданную отключку, в какую он, впрочем, предпочитал впасть у себя под одеялом, а не прислонившись спиной к шершавым доскам фургона. Сегодняшний день казался ему почти неправильно тихим. Не было ни нападений, ни чьих-либо истерик, даже мало-мальских бытовых проблем, хотя последнее в принципе было уже привычной и прочно укоренившейся частью жизни Passione. Но если в такие моменты его разум тут же начинал искать подвох, сейчас мужчине хотелось лишь насладиться этой передышкой, прежде чем им всем снова нужно будет рисковать своими шкурами, бороться за кусочек хлеба и довольствоваться крепким, умиротворяющим, полноценным и единственным в сутки пятнадцатиминутным сном. — Ты говорил мне вот прям именно это, когда жульничал в шахматы! — Чисто технически, то, что ты не можешь доказать, является не жульничеством, а частью стратегии. — Чисто технически это всё ещё жульничество, Джорно. Что ж. А вот и подвох. Между бровями мужчины опять залегла привычная толстая складка. К своим двадцати пяти с хвостиком, из которых примерно семь прошли в хаосе, Леоне научился этот самый хаос вокруг себя игнорировать и не обращать внимания на брань и назойливые перепалки, если только они не касались конкретно его напрямую. Дискуссия, громко ведущаяся где-то в сторонке, не трогала его никаким боком, кроме того, что голова-таки болела всё сильнее и сильнее, и в ответ на бесцеремонно испорченный отдых хотелось мстить или ворчать, подобно дряхлому старикашке, кому в палисаднике вдруг помяли стебелек петунии. Ну, или по крайней мере полюбопытствовать, почему крики и яростный спор исходили от тех, кому было ясно сказано не отсвечивать. Всё казалось проще, когда ему и Бучеллати приходилось справляться всего с тремя оболтусами. Жизнь не стала легче ни капельки, когда количество этих оболтусов вдруг превратилось в пять. Редкие щебетания птичек вернулись, и Леоне вдруг понял, что этот звук остался единственным ещё витающим по полянке. Контраст с буквально последними двумя минутами был колоссальным, и невовремя вернувшаяся к альбиносу привычка ждать беды от чего угодно почти с мясом выцарапала его из стремления наплевать на всё с высокой колокольни и вновь попытаться урвать себе кусочек приятного расслабляющего бездействия. Тишина казалась даже более зловещей, чем вопли, и со стоном, каким он попрощался с собственным покоем, мужчина нехотя сполз с нагретого местечка, и с засунутыми в карманы руками побрел к концу их каравана. Чтобы никого там не найти. Уперевшись взглядом в пустой помост и явно только что брошенные вещи, Леоне непозволительно долго пытался придумать, как, черт возьми, им это удалось. Сопляки смылись отсюда за какую-то жалкую секунду, но что Аббаккио и знал об открытых пространствах, на каком сейчас стоял их караван, так то, что буквально испариться и спрятаться за такое короткое время тут было элементарно негде. Двери всех трех фургонов были настежь распахнуты и, за исключением кабинета Бучеллати, пустовали, но на всякий случай мужчина заглянул внутрь, желая сразу разоблачить идиотскую шутку, если это действительно была она. В общей спальне царил кавардак. Там и без того не всегда было прибрано и ухожено (у Триш, любительницы порядка, едва не случился по крайней мере один полноценный припадок, когда она заглянула туда впервые), однако оно ни в какое сравнение не шло с тем теперешним хаосом, созданным развороченными постелями и скинутыми в углу подушками. И вот вообще не давало ответа на вопрос, куда запропастилась почти половина команды, чью перебранку он слышал буквально только что, продолжая лишь подпитывать мысли Аббаккио о чем-то скверном, пока тот перепрыгнул в тюремный фургон и ожидаемо не нашел никого и в нём, принявшись заглядывать под колеса каравана на улице. — Так красиво! Бровь Леоне метнулась вверх. Знакомый звонкий голосок Наранчи протанцевал по ушам старшего бандита с такой громкостью, что на мгновение Леоне засомневался, а не начал ли он терять зрение к старости лет. У него не было таких галлюцинаций, даже когда он беспросветно пил, и если только кто-то не выкрал его прошлой ночью, чтобы накачать алкоголем и отпустить, то судя по звуку младший должен был быть практически у него за спиной. Вот только его там не было. Ещё раз хмуро осмотрев поляну и на всякий случай оглядывая кромку леса (Наранча мог кричать очень громко, когда хотел), у Аббаккио даже мелькнула мысль позвать на помощь Бучеллати, когда тот же голос заставил его остановиться. — Сверкает прямо как золото! На этот раз выклик был приглушенным, и мужчина, наконец, догадался опустить голову. И по этой самой голове, вернее по собственному лбу, альбиносу страсть как захотелось крайне отчетливо хлопнуть. Наранчу он нашел практически сразу. Его черная растрепанная макушка волей случая мелькнула среди густой поросли травы с очень пушистыми веточками, и не знай Леоне, что мальчик был там, он бы наверняка снова потерял его из виду. Закатив глаза, мужчина двинулся ему навстречу. — Ни черта на золото не тянет, максимум сплав какой-нибудь. Ворчание Фуго стало для Аббаккио даже большей неожиданностью, чем факт, что он не смог разглядеть подростка в кучке травы. Прищурившись, первый помощник Бучеллати заприметил белые волосы среди увядших кисточек, и заодно нашел там и третью маковку, скрытую капюшоном — Джорно, кто до сих пор молчал, вместо того вертя головой так, словно рассматривал что-то у самой земли. Внутри Леоне самым безастенчивым образом заскреблось чисто человеческое любопытство, и аккуратно он сделал ещё пару шагов, пытаясь заглянуть за спины нарушителей спокойствия. — Как думаешь, тебе бы удалось продать это? — В речи Наранчи играло веселье, восторг и предвкушение. — Мы могли бы купить ещё шоколада! Ты ведь тоже его обожаешь, я знаю, Джио! Упомянутого подростка ощутимо толкнули локтем под самое ребро, и он слегка захрипел (Леоне до сих пор сомневался, не осталось ли у парня там трещин после попытки похищения), хотя и не прекратил смотреть в точку у себя под коленями, словно и в самом деле лелеял в руках нечто ценное. Любопытство Аббаккио продолжало отгрызать кусочки от чувства его собственного достоинства, пока он делал шаг за шагом, но даже наклонившись и вытянув шею так и не мог ничего рассмотреть через головы подростков. — Даже если представить, что это было бы возможно, я не уверен, что за это получится выручить достаточно денег, Наранча. Да и потом… — Голос принца смягчился, и в его аккуратно подобранных словах зазвучала искренняя улыбка. — Оно несет больше ценности, чем золото. — Что несёт ценность дороже золота? Ладно, по всей видимости о своем присутствии сообщить соплякам Леоне всё же стоило. Под очень громкий визг Гирги в унисон с чуть более приглушенным, но не менее искренним криком страха Фуго, вся троица резко повернулась к мужчине, отшатнувшись от него и упав на траву позади. Наблюдая за этим с бесстрастным выражением лица, в голове старшего альбиноса успело мелькнуть что-то про сдержанность принца, но в ту же секунду, как он только начал неохотно этим восхищаться, ему мгновенно пришлось помахать ручкой на прощание всем своим предыдущим мыслям. Своё собственное удивление Джорно таки выразил. Тем, что машинально бросил в мужчину предметом, который действительно всё это время держал у себя в руках. Неопознанное летающее нечто со странным шлепающим звуком ударило бандита прямиком в грудь, и отправило его в короткий полет во имя встречи одного конкретного седалища с землей. Дезориентированно перебирая у себя в голове (благо, не ушибленной) весь имеющийся арсенал ругательств, мужчина медленно поднялся на локтях, очень хмуро смерив взглядом удивленные лица перед собой. Только смотрели почему-то они не совсем на него. Было нечто странное, сбивающее с толку и, с позволения сказать, жутковатое в том, как троица медленно, едва дыша, стала подбираться к нему поближе. Их внимание было явно сосредоточено прямо на нем, и вскинув бровь, он перевел взгляд с них себе на грудь. И вот тогда настала очередь Леоне вопить от неожиданности. Потому как, сидя на его рубашке, аккурат на вырезе под шнуровкой, на него пялилась самая огромная и противная жаба, какую он вообще видел в своей собственной гребанной жизни. Противная и ярко-желтая жаба, чья мокрая шкура блестела, подобно золоту, в заходящем солнце. Мужчине захотелось истерически расхохотаться. — Эм, господин Аббаккио, только не… Впервые с момента знакомства с принцем, Леоне искренне пожалел, что не дослушал подростка до конца. Наверняка начитанный, судя по выбору им литературы обожающий всё, связанное с природой и животными, мальчишка знал, что перепуганную амфибию трогать вот прямо сейчас всё же не стоило. Хотя ещё нужно было выяснить, кто из них испугался сильнее. Ибо вместо того, чтобы просто спрыгнуть на землю и ускакать по своим лягушачьим делам без причинения моральных травм отдельно взятым личностям из круга присутствующих на этой поляне, животное, очевидно, решило испытать судьбу и нервы Аббаккио на прочность. И юркнуло ему под рубашку. Визжание, с каким несчастное создание тут же пыталось выкарабкаться из его одежды, наверное, как нельзя лучше отражало внутреннее состояние бандита. Не имея ни малейшего понятия, что жабы вообще умеют кричать (он бы предпочел вытерпеть лекцию от Джованны, вместо того, чтобы выяснять это таким способом), Леоне бесполезно барахтался, пока упомянутый златовласый сопляк пытался ему помочь с крайне встревоженным выражением лица (по какой-то причине мужчина был уверен, что всё это беспокойство направлено исключительно на жабу). Противное и скользкое ощущение, полностью захватившее его тело вместе с крайней степени брезгливостью, было настолько раздражающим, что к моменту, когда Аббаккио таки сумел вытянуть этот объект ночных кошмаров за лапу из-под своей рубашки, ему остро захотелось тут же швырнуть его куда подальше, и остановило его от акта линчевания лишь выражение искреннего страха и мольбы на молодых лицах перед ним. Закатив глаза к небу, он пренебрежительно кинул несчастную в сторону принца (нет, это была не месть) и принялся отряхиваться в полнейшем отвращении. Хотя это чувство не стояло ни в каком сравнении с судорогой, в какое оно превратилось, стоило ему увидеть, как Джорно бережно поднял ошалевшую жабу с земли и снова прижал её к себе. — О, Абба, а я думал, что ты сегодня весь день должен был помогать Бучеллати. — Так, словно не он только что надрывался от смеха, пока старший бандит сражался за свою жизнь и остатки гордости с огромной амфибией, Наранча скрестил ноги и с весельем в глазах наблюдал, как мужчина пытался очистить себя и свою одежду от жабьей слизи. Ему придётся вымыться позже с мочалкой и мылом. И, вероятно, выбросить любимую рубашку. Или сжечь. — Ага, а тебе, а также вам двоим, — он начал подниматься и обвиняюще ткнул пальцем в упомянутого подростка, принца, продолжающего лелеять своё страшилище, и прибежавшую на их крики Триш, растерянно мнущую в руках чистую простынь, — полагалось оставаться на месте и отдыхать, а тебе, — его перст переместился к уже заранее недовольному Фуго, — за ними следить. Решили пойти против прямого приказа Бучеллати, так хоть занялись бы делом, а не пытались поиграть в игру «кто первым прибежит на ваши крики по наши головы и попытается нас убить, пока вы ловите лягушек в траве». Какого лешего вы тут вообще забыли? — Занят делом. — Слишком невинно для того, кто держал в ладонях, предположительно, ядовитое животное, бесстрастно отозвался Джорно, указав на развешенное на веревках белье и брошенную стопку постиранных вещей на помосте тюремного фургона. — Отдыхаю. — Наранча так вообще не пожелал поднять взгляд на старшего товарища, напоследок погладив жабу по макушке, прежде чем Джованна отпустил её обратно на землю, но затем таки кивнул туда же, куда и принц, на этот раз, впрочем, намекая на шахматную доску с недоигранной партией, одиноко ютившуюся рядом с вещами. — Буквально слежу. — С намёком на провокацию, однако всё ещё ровно и обманчиво безэмоционально отозвался Фуго, помогая подросткам принять вертикальное положение. — Уборка не дает мне впасть в отчаяние и позволяет обрести немного душевного покоя. — Мрачно закончила общую мысль Триш и, передав простынь в руки Наранчи, без объяснений медленно ушла обратно к бельевым веревкам под один конкретный внимательный взгляд. Пока веко Леоне готовилось к классическому подергиванию от попыток совладать с раздражением, поведение девочки отодвинуло это увлекательное занятие на второй план. Краем глаза он успел уловить мелькнувшее на лице принца сочувствие. Печаль слишком явственно поселилась где-то в глубине его глаз, однако парень не сделал ни единой попытки пойти следом за своей подругой, вместо того присоединившись к остальной части команды, продолжившей своё занятие по складыванию и сортировке выстиранного и высушенного белья, и на самом деле это сказало Аббаккио даже больше, чем он мог бы спросить. Усевшись на помост за спиной Джорно, мужчина скрестил руки на груди, издалека наблюдая за принцессой. Когда как казалось, что Passione, наконец, удалось разобраться с моральными перипетиями между членами банды и их пленными, Триш чаще можно было застать с угрюмой миной вместо улыбки, что на этот раз заметили все. И под «всеми» подразумевались он и Бруно, так как младшая часть команды, казалось, была в курсе проблемы. Позволять ситуации вновь достичь того уровня, когда принцесса чуть не подралась с Бучеллати из-за попытки отвести её к лекарю, Аббаккио не собирался и принял ответственное решение действовать напрямую. То есть вытряхивать информацию из тех, кто точно знал, о чем темнит юная наследница престола. Правда оказалась куда прозаичнее, чем он воображал. — Полагаю, кулон так и не нашелся? — Даже зная, что девушка с такого расстояния его вряд ли услышит, Леоне предпочел произнести это вполголоса и заискивающе склонился над ухом принца. Историю поношенного украшения, за какое Триш была готова перегрызть глотку любому человеку, посягнувшему на её драгоценность, Аббаккио ненароком уже слышал. Вроде как зная, что подвеска с разбитым камнем была связана с матерью девочки — покойной матерью; мужчина не был дураком, это было очевидно, — Леоне был способен проникнуться сочувствием к отчаянным усилиям принцессы найти любимую вещь, однако был более, чем уверен, что кулон потерялся во время похищения и искать его теперь, когда они уехали куда подальше от уже набившего оскомину города, особенного смысла не видел. Тем не менее, в поисках он участвовал (кажется, именно это привело Бучеллати к идее генеральной уборки) и успокоить девушку уже пытался. Не то, чтобы это возымело какой-то эффект. Ответить вслух Джорно не соизволил и лишь вяло кивнул головой, задумчиво покачивая пешкой у себя в пальцах, однако его согласие так таковое старшему бандиту и не требовалось — всё и так прекрасно было написано на хмуром лице принцессы. — Мы искали везде! — В противовес реакции принца воскликнул Наранча, и так громко и эмоционально, словно был ответственным за передачу печальных чувств девушки, за что тут же получил подзатыльник от лучшего друга. Никому не хотелось лишний раз расстраивать Триш, особенно оглушительными воплями. — Перерыли и фургоны, и поклажу, даже в лес бегали, но эта штука словно испарилась! — Перейдя на резкий шепот, Гирга активно зашевелил конечностями. Почти по локоть руки паренька, а также его лицо были усеяны мелкими царапинами и ссадинами, и это стало бы подтверждением тому, действительно ли они уходили настолько далеко от каравана, если бы у Аббаккио имелись в этом хоть какие-то сомнения. Куда более красноречивой оказалась ветка, торчащая из банданы на макушке юного канонира, а также пожухлые листья, продолжающие падать с него как с липки при каждом движении. Ровно до этого момента Леоне обвинял в новом внешнем виде подростка его возню в траве. Джорно сделал новый ход против Наранчи, и пока последний страдал, мужчина обратил внимание на открытые участки тела принца. Ходила ли в лес в поход за кулоном Триш было не совсем понятно, зато Джованна, без сомнений, составил парням компанию. Везение ли тут играло роль, или тотальная аккуратность, но на коже подростка оказалось куда меньше ссадин, вопреки тому, что его рубашка была всклочена и даже слегка порвана на рукавах. Ну, или на парне всё заживало, как на собаке. Рана на его затылке, по крайней мере, казалась крупнее чуть ли не на порядок, пока Джорно не вымыл волосы. С момента, как юноша весело пробил доску своей головой, прошло не так уж много времени, и Леоне ожидал увидеть под копной золотистых локонов что-то более серьёзное вследствие такого удара. Впрочем, это была не совсем его забота. Кольца на щиколотке юноши, как и на тонкой лодыжке принцессы, также не было. Леоне не мог припомнить, чтобы обещание Бучеллати защищать их пленников включало в себя предоставление им какой-то особенной свободы действий, однако как-то само собой вышло, что на цепь их больше никто не сажал, если рядом кто-нибудь околачивался. А околачивался с ними рядом этот кто-нибудь практически всегда. И вопреки ожиданиям возмущений, что подростков не отпустили совсем, те отвечали благодарностью, какую выражали послушанием, охотой к работе и отсутствием попыток создать Passione проблемы. Аббаккио мог признать, что это начинало вызывать у него в глубине души нечто вроде симпатии. Не то, чтобы он собирался это показывать. Альбинос утонул в молчании, то подглядывая за шахматной партией (мысленно мужчина зарекся когда-нибудь играть в эту игру против Джованны), то наблюдая за тем, как Триш уныло бродит между бельевых верёвок и снимает подсохшие вещи. Разговор, призванный поставить точку во всех этих бессмысленных поисках кулона, вызревал в его голове который день, но всякий раз, когда мужчина имел возможность побеседовать с девочкой наедине, что-то внутри него отчаянно хваталось за язык, и тяжелые, но нужные слова он до сих пор так и не произнес, как, прочем, и Бучеллати. Вместо того они продолжали искать украшение. Стук деревянной кадки по поверхности помоста заставил Леоне вынырнуть из этих мыслей и обратить внимание на источник. Мужчина пошевелил бровью. Обычно он не испытывал ни малейшего удивления любым проявлениям гнева Паннакотты. Парень, конечно, был склонен швыряться вещами и нового в этом не было абсолютно ничего, но даже издалека, с того места, откуда Аббаккио наблюдал за ним, он ни в малейшей степени не казался разозленным. Однако всё ещё было что-то, преобладающее на его лице поверх всех остальных эмоций. Подозрение. И не нравилось Леоне, как пристально младший альбинос смотрел ровно туда, откуда вот уже несколько минут подряд мужчине мерещилось очень отдаленное шуршание. Аббаккио не слыл параноиком, и упрямо, а может и из чистой лени к активным действиям, действительно пытался найти этому разумное объяснение. Поначалу он оправдывал это дуновением ветерка. Затем журчанием речки, потом осенней беготней мышей и даже попытался нафантазировать какую-то повальную миграцию птиц, прежде чем признал, что шум этот издавали копыта лошади. Ну или он окончательно начал выживать из ума. Почувствовав его взгляд, Фуго повернулся к старшему товарищу и слегка склонил голову набок, неопределенно сощурившись. — Мне это кажется, или… Нет, он определенно не начал выживать из ума. Получив моментальное подтверждение своим опасениям, Леоне тут же соскочил с помоста, выходя немного вперед. Все четверо подростков последовали за ним, но Аббаккио старался держать их позади себя, настойчиво притягивая себе за спину Триш, нервно сжимающую стопку полотенец, и нащупал под полами своего пальто рукоятку любимой шпаги. Если кто-то и решил миновать лес таким настолько нелёгким способом, ломая ветки и продираясь сквозь завалы, то вероятнее всего он был идиотом, но если этот идиот вооружен, Аббаккио предпочитал сначала дать достойный отпор, а уже затем разбираться. — Три-иш! А. Неважно. Это был их идиот. То, как эпично выглядел мелькающий за стволами деревьев Миста, ненадолго даже отбило у Аббаккио желание настучать стрелку по шее за акт вандализма к его лошади, Скарлетт, вынужденной обдирать свою ярко-рыжую шкуру о сучья. Парень определенно играл в бессмертного. Держась одной рукой за поводья так, словно в караване у него было припасено запасное тело, второй он и вовсе размахивал из стороны в сторону, и Триш позади старшего бандита, вцепившаяся в белье как утопающий в соломинку, непонятно, чего боялась больше: фыркающего от усталости скакуна или её наездника. Словно чувствуя прикованные к себе взгляды даже оттуда (хотя не исключено, что вот как раз он со своего места их всех превосходно видел), на лице Гвидо расцвела широкая улыбка. Как и Скарлетт, стрелок обожал опасные скачки, бешеную езду, и в такой местности, по какой прорывался к команде, чувствовал себя, словно рыба в воде. В глубине души Леоне всегда поражало, насколько хорошо на самом деле парень умел чувствовать свою лошадь. Иногда старшему бандиту казалось, что Миста был выходцем цирка, а не простой крестьянской семьи: там, где любой на его месте расшиб бы себе лоб, юноша успевал пригнуться, скользнуть под седло вместо того, чтобы остановиться и слезть, а затем возвращался на место даже до того, как с уст ужасно взволнованного Фуго успевали сорваться слова беспокойства или проклятия. И проклятия эти были оправданы. Между ними и лесом была глубокая расщелина. Последние лучи заходящего за горизонт солнца сверкнули огнем в гриве лошади. Гвидо не остановился, даже не притормозил, хотя на его лице и мелькнул страх, стоило ему заметить смертельное препятствие. Но вместо того, чтобы спешиться или развернуться в поисках иного пути парень вдруг разогнался сильнее. И в момент, когда даже у Аббаккио, обычно спокойно реагирующего на подобного рода представления стрелка, стали подбираться к горлу сомнения, Скарлетт грациозно подбросила своего наездника в воздух и оттолкнулась от земли на самом краю, вместе с юношей совершая настолько же безрассудный, насколько и завораживающе красивый прыжок. Приземлился парень ровнехонько в седло. Очутившись уже на нужной стороне, Гвидо подъехал ближе и натянул поводья, чтобы притормозить лошадь у собравшейся компании (в центре которой стоял Наранча с широко раскрытым в шоке ртом) и попытался отдышаться, рыская глазами по макушкам. Ладно. В той же самой глубине души, куда Аббаккио предпочитал затолкнуть все свои грязные секретики вроде заботы и чувства привязанности к этим глупым детям, мужчина считал выходку стрелка, отбрасывая в сторону факт, что он едва не угробил себя и лошадь, достойной его личного восхищения и, может быть, вероятно, в какой-нибудь жизни, даже похвалы. Если бы в конце своей поездки вместо театрального поклона он не рухнул из седла на землю плашмя лицом вниз, запутавшись ногой в стремени. Взамен рукоплесканий Уна тихо взвизгнула. Парочка ругательств на очередном языке, каким не владел никто, кроме Фуго, таки вырвалась наружу, когда младший альбинос сморщился, а сам Миста спустя мгновение передышки отклеил морду от травы и дернулся вверх. Выглядел он прискорбно. Весь в царапинах и ссадинах, парень был взъерошен так, словно подрался с петухом, где-то посеял любимую бандану, какой всегда покрывал голову под кепкой, и умудрялся при этом выглядеть довольным настолько, словно только что нашел конец радуги и припер с собой на буксире котелок с золотом. — Триш! Тебя-то я и ищу! — А то было не понятно, ты орал её имя на весь лес. С гордостью упомянутого петуха, с каким предположительно подрался, Миста проигнорировал ворчание старшего товарища и отодрал себя от лужайки, проворно перебирая ногами, чтобы поскорее подойти поближе к принцессе. Однако, оказавшись с ней лицом к лицу (Леоне предпочел отойти как минимум на шаг в сторону), стушевался, застенчиво почесывая затылок под кепкой. Когда пауза стала слишком неловкой, Уна, не менее смущенная, удивленно посмотрела в лицо парня снизу вверх. — Я, эээ, Триш, знаешь… — Он отчаянно жестикулировал, ища поддержки у компании, собравшейся за спиной принцессы, но не понимая сути ни один из них не мог помочь ему подобрать нужные слова, и он просто глубоко вздохнул. — В общем, вот. Быстро и нервно, словно промедление заставило бы его передумать, он сунул руку себе за пазуху и поднял вверх. Его пальцы подрагивали от того, что он по-прежнему пытался восстановить своё дыхание, но между ними, облаченными в перчатку, мелькнуло что-то блестящее. И не став больше интриговать девушку, как и своих сокомандников, наблюдающих за действом с не меньшим интересом, Гвидо слегка разжал ладонь, позволяя предмету повиснуть на его руке, покачиваясь на тонкой серебряной цепочке. Стеклянный изумрудный камень поймал на себе блик заходящего солнца. Уна вскрикнула. Всплеснув руками от неожиданности, девушка могла лишь не отрываясь смотреть на свой собственный потерянный кулон широко распахнутыми глазами, пока троим оставшимся подросткам пришлось применить все чудеса акробатики в надежде спасти от фатального падения в грязь постиранное бельё, которое она откинула. Трясущимися пальцами принцесса взяла украшение из рук стрелка, поглаживая камень, будто боялась, что всё это ей лишь мерещится. Однако каждая трещинка, потертость и скол были на своих местах. — Где?.. Как?.. Как ты смог найти его? — В её глазах застыли слезы, но она быстро смахнула их, вновь подняв взгляд на Мисту. — Аи, ерунда. Повнимательнее посмотрел под ноги, вот и наткнулся. — Врать Гвидо не умел почти что совершенно, особенно, когда нервничал, но девушка с высоты всего своего великодушия сделала вид, будто безропотно поверила ему. — Только вот, похоже, цепочка сильно порвалась, я потом помогу тебе починить её, ладно? Она рвано кивнула. Проведя изящным пальцем по краю кулона, Уна подцепила ногтем скрытый замочек и осторожно открыла, убеждаясь, что портрет её матери внутри остался цел. Добрый взгляд Донателлы, успокаивающий и знакомый, был таким же, каким она привыкла видеть. Одной слезинке всё же удалось скользнуть по румянцу на её щеках, но вместе с тем, первый раз за несколько тяжелых дней, лицо принцессы озарила улыбка. Счастливая, яркая и искренняя. — С-Спасибо. — Она закрыла кулон и убрала его себе в карман, но продолжала сжимать, словно опасалась выпустить его хоть на секунду. — Миста, ты… ты настоящий рыцарь. — Ага, самый потрепанный и грязный рыцарь в истории. Если решишь действовать согласно традициям, позволь для начала нам всем отсюда ретироваться. За пару мгновений Фуго удалось словить на себе аж четыре взгляда с удивительной градацией обалдевания, и вместо того, чтобы как-то себя оправдать, парень просто пожал плечами. Вернее взглядов почти сразу стало три: то ли почуяв свою проклятую цифру, то ли соображая слишком быстро, но, очевидно, неправильно, Миста согнулся пополам, громко поперхнувшись, и стал выглядеть подозрительно близко к остановке сердца. — Мне даже знать не хочется, о каких традициях щас шла речь, — он выпрямился и обхватил руками плечи Триш, отводя её чуть в сторону, словно издевка Паннакотты могла задеть её физически, — однако, сударь, если вы сейчас не заткнете свое слишком умное хлебало, я буду вынужден пригласить вас за караван и прописать вам там рыцарского леща. — Я отказываюсь нести ответственность за то, что сейчас ты там себе понапридумывал, но вообще-то… — Точно! — Джорно едва не вскочил, когда тяжкий мыслительный процесс Наранчи, сидящего рядом с ним, внезапно завершился радостным восклицанием. Смертельно довольный своей догадкой, мальчик скрестил под собой ноги и с важным видом хитро (насколько была способна его кристально чистая непорочная душа) ухмыльнулся в сторону старшего товарища, подложив руку под подбородок. — Если ты рыцарь, то по всем известным канонам Триш теперь тебе кое-что должна. — Ты вот ни капельки не помог сейчас, Нара. — «Известные каноны» мальчика обычно завершались где-то на уровне прочитанных им книжек для дворовой ребятни, однако от вспышки праведного гнева наряду с печально известным комплексом защитника Мисту это не спасло. — И вообще, вам двоим больше нечем заняться, кроме как доставать Триш? Если настолько скучно, могу развлечь. — Каждое новое слово тирады стрелка разжигало искренний огонь гордости в глазах наблюдающего за происходящим Аббаккио, однако парню не удалось добиться даже намека на тот элементарнейший минимум внушения, который старший альбинос умел производить одним лишь суровым взглядом. Уна продолжала безропотно болтаться в объятиях своего «рыцаря», видимо с момента возвращения любимого кулона утратив способность с справедливому возмущению и испытанию отрицательных эмоций. — Какого кхх-… дьявола вам вообще от неё понадобилось? — Мы достаем не Триш, а тебя, и в отличие от некоторых, она это прекрасно знает. — Все ответы Фуго этим вечером, очевидно, сводились к пожиманию плечами, но прежде чем раззадорить Мисту ещё хлеще, парень поймал взгляд принцессы, спокойный и безмятежный, и с намеком на лёгкую улыбку ей кивнул. Девушка и в самом деле выглядела больше сбитой с толку, чем хоть сколько-нибудь расстроенной. Пока перепалка вокруг её неизбежно катилась в сторону веселой (и очередной) драки, принцесса продолжала держаться за талию стрелка одной рукой, загруженная какими-то своими собственными размышлениями, и постукивала тонким пальчиком по подбородку, периодически хмурясь. Её не колебал ни шум, ни тот факт, что она была единственной причиной, по какой Миста до сих пор не перешел на разговор кулаками, и на её лице Леоне видел то озадаченность, то просветление, тут же вновь превращающееся в досаду. — О! — Мелодичный радостный восклик принцессы прервал Гвидо на том самом моменте, когда он искренне пытался донести до сокомандников свою точку зрения без ругани в присутствии девушки. — Кажется я поняла! — Поняла? — С надеждой, в практически полном отчаянии понять своих товарищей тут же откликнулся Миста, посмотрев на принцессу сверху вниз. Всё ещё немного неуверенно она кивнула, и едва не ликуя вслух, парень шумно выдохнул. — Тогда, пожалуйста, поставь этих балбесов, — он рявкнул и ткнул пальцем в сторону развеселившегося Наранчи и флегматично настроенного Фуго, — на место, чтобы мы могли, наконец, пойти поужинать. Самый младший бандит в ответ на это заявление состроил ему гримасу, и не прерывая с ним зрительную баталию, Гвидо наклонился поближе к Триш, когда она легонько нажала на его плечо ладонью. Он заинтересованно моргнул. Обычно девушка поступала так с любым слишком высоким для неё человеком, если ей было нужно то, во что она не хотела посвящать остальных, и с готовностью и любопытством парень подставил ухо, отдавая принцессе всё своё внимание. Впрочем, в этот раз Триш, очевидно, преследовала несколько иную цель. И понял парень это лишь тогда, когда вместо любого ответа, новой загадки или хоть чего-то похожего на слова, девушка мягко и нежно коснулась его щеки своими губами. — Спасибо, Миста. Даже когда Триш отпустила его так же внезапно, как и поцеловала, и счастливо, словно сейчас вот вообще ничего не произошло, умчалась в сторону тюремного фургона, Гвидо ещё добрых полминуты стоял ровно в том же положении, в каком она его оставила. Карикатурно таращась на его скрюченную позу, Фуго разморозился из своего собственного статуеподобного состояния и закрыл глаза Наранчи руками, что, казалось, вернуло младшего мальчика, как и остальных на поляне, к жизни. — Я так-то… имел ввиду вот эту преувеличенную клятву верности, серенады и всё в таком духе, а не… — Эй, почему я, Джорно вообще-то младше меня! — Пока Гвидо отчаянно старался натянуть на своё лицо, алое, как помидор, кепку как можно ниже, Гирга выпутался из хватки лучшего друга и вскочил на ноги, вынудив принца ловить оставшиеся полотенца, выброшенные уже им. — Триш! Я помогал искать кулон, можно мне тоже поцелуй? Под ровный взгляд Фуго и Джорно, растянувшегося на траве во весь свой рост с многострадальным, но всё ещё чистым бельем, Наранча помчался следом за принцессой, одним прыжком преодолевая расстояние от земли до порога фургона. Паннакотта выглядел так, словно у него родилось мнение, которое он непременно собирался высказать вслух, и прежде чем парень начал, Леоне закатил глаза так глубоко, как мог и развернулся на каблуках, засунув руки в карманы, предпочитая пыль кабинета Бучеллати всей этой незрелой подростковой драме.