You're not alone

Вдалеке, где-то за обширной стеной остроконечных елей и голых крон засыпающих деревьев прозвучал раскат грома. Тяжелые свинцовые тучи тянулись оттуда, где всего около часа назад скрылось солнце, превращая остаток дня в густеющий осенний полумрак, разбиваемый лишь факелами, расставленными по периметру. Накал, витающий в воздухе, лишь нарастал, креп и давил на плечи, однако Бучеллати предпочитал думать, что это премерзкое чувство связано лишь с важностью разговора, то стихающего, то вновь разгорающегося над поляной. Бруно не удавалось припомнить, чтобы он как-то особенно широко распространялся о поисках союзников для своей команды. Мужчина не мог отрицать — это было правдой. Как правдой, неоспоримой и незыблемой, был факт, что все без малейших исключений разговоры об этом он вел лично, и лишь после того, как собственными глазами — и кулаками, если до того и доходило — тщательно убеждался в честности и открытости намерений предполагаемых единомышленников. Предатели под самым своим боком ему были ни к чему. Возможно по этой причине состав Passione не менялся вот уже несколько лет кряду. Тем удивительнее после стольких месяцев абсолютного простоя и тишины было получить встречное предложение. Как и в случае с фантазией Бучеллати по поводу внешности Джорно, командир самопровозглашенных «лесных разбойников», Энтони Галло, до смехотворной неожиданности оказался неуклюжим, неказистым и вместе с тем весьма долговязым, почти ростом с Леоне, мужчиной средних лет, в чьих черных, зализанных к затылку волосах пробивалось приличное количество проседи. И человек этот был нервным. Настолько, что без капли сдержанности подпрыгивал при каждом мало-мальски громком звуке, словно в любой момент готовился сорваться с места и рвануть назад, обратно в ничто, исчезнуть так же внезапно и нежданно, как и появился, оставляя над своей стареющей головой закономерный вопрос, как такому, как он, удалось собрать и вести за собой команду из аж нескольких людей — не особо организованной, впрочем, кучки отбросов, молчаливыми столбами колеблющихся на ветру за спиной своего предводителя. Не сказать, чтобы общество видело самих Passione хоть как-то иначе. — Мне с трудом верится, что вы столкнулись с нами случайно и прекрасно при этом осведомлены кто я, господин Галло. Не поймите меня неправильно, но мы не из тех, кто разбрасывается своими именами направо и налево. — Бруно сложил руки на груди. Мужчина перед ним вызывал к себе лишь чувство жалости, при том искаженное, гипертрофированное, как бывает у людей с недостатком и нездоровой жаждой чужого внимания. За весь их диалог, растянувшийся до самых сумерек из-за манеры Энтони постоянно медлить с ответами на любые реплики Бруно, он не прекращал мять собственные пальцы (судя по опухшим суставам на его руках под длинными висящими рукавами это была его постоянная привычка) и поглядывал то на лидера Passione, то себе под ноги. — Не желаете добавить немного честности в наш разговор? Люди Галло, распределившиеся по поляне в хаотичном порядке и порой мелькавшие среди деревьев позади в лесу, выглядели и то спокойнее, чем их командир. Леоне рядом с Бучеллати фыркнул и закатил глаза, подстегивая Энтони, наконец, прекратить играть руками, и тот вздохнул, нервно, рвано и шумно, поднимая на Бруно взгляд своих темно-болотных глаз. — Вы правы, синьор Бучеллати, правы… — Его манера речи отчасти напоминала глубоко душевнобольного человека. Он любил растягивать не только паузы в разговоре, но и слоги (Фуго терпеть ненавидел таких людей; стоя неподалеку от своего лидера он изо всех сил пытался не сорваться, балансируя на пороге психологического взрыва) и к концу фразы его голос неизбежно затихал до шепота, из-за чего понять его порой было очень сложно. Над собравшимися вновь повисла тишина. — В чем настоящая причина, по какой вы искали меня? Помимо изъявленного вами желания создать с моей командой альянс. — Когда стало понятно, что продолжать Энтони не собирается, Бруно подтолкнул его, вежливо, как и привык. Холодный ветер, дующий с надвигающейся тучи, принес с собой запах дождя, но вокруг было уже достаточно холодно, чтобы он мог обратиться градом или даже снегом. Пламя факелов колебалось с тихим шипением, и когда кто-то из людей Галло стал переминаться с ноги на ногу, Миста предупреждающе обхватил рукоять своего револьвера. Стрелок выглядел настроенным так же скептически, как и Бруно, и был на взводе, с постепенно иссякающим терпением дожидаясь ответа долговязого мужчины. — В-Вы ведь… прекрасно знаете, как сложно маленьким группам, вроде нас с вами, выживать, когда вокруг происходит столько всего. — Если под «столько всего» понимался отвратительный режим правления, то ситуация в обоих королевствах и на огромной территории их стыка, где обычно и орудовала Passione, не менялась уже много лет. — И как… как тяжко приходится, если на твоей стороне нет никого, кто, ну… мог… мог бы помочь справляться с… жизненными трудностями. — Пф, понятно. Сборище слабаков ищет для себя каменную стену. — Леоне сказал это вполголоса, но даже не потрудился сделать так, чтобы Галло не слышал его. Пропитанный издевкой тон старшего альбиноса всколыхнул командира как травинку и он начал серьезно нервничать, в то время как Бучеллати кинул своему первому помощнику совсем слегка укоризненный взгляд. — Н-не подумайте ничего дурного, я и мои подчиненные пусть и не выделяемся физически, можем принести вам немало пользы своими навыками… С тихим выдохом Бруно смягчился, ненадолго отключаясь от нервного перечисления, которое слышал уже в третий раз за сегодняшний день — аккурат с момента знакомства Passione с лесными разбойниками. Пока Галло старательно аргументировал полезность совместного сосуществования их группировок, Бруно нашел для себя развлечение в другом, более полезном занятии: ненавязчиво читал своего собеседника с головы до кончиков поношенных башмаков. Неискренность рассказа Галло была настолько же очевидна для Бучеллати, как и наивная убежденность первого в том, что его заверения получались доходчивыми. Старший мужчина всё ещё не выглядел опасным; где-нибудь в ближайшем будущем Passione предстояло выяснить, почему тот продолжал уклоняться от правды, выдавая её лишь по крупицам и чуть ли не из-под палки, однако охотнее всего Бруно верилось в теорию, что люди Галло и он сам были запуганы. Единственный, кто на самом деле выглядел как закаленный разбойничьей жизнью воин — молчаливый, как и остальные, и пока ещё не названный мужчина позади Энтони — казался тем самым, кто мог быть причастен к скрытой угрозе этой крошечной группе, но в равной же степени его можно было посчитать защитником и правой рукой — тем, кем для Бруно являлся Леоне. Лидер не привык делать выводы лишь по увиденному перед своими глазами. Тем более, что гораздо больше внимания Бучеллати было отдано людям, которых Галло привел следом за собой. Только сейчас, позволив себе анализировать не одно лишь то, что сбивчиво объяснял ему всё это время командир разбойников, Бруно отметил, что ни от кого из них не слышал на этой поляне ни слова. Случайные звуки были тем единственным, отличающим их от восковых фигур, и даже их головы были постоянно опущены к земле в необъяснимом страхе привлечь к себе внимание, лишь подкрепляя подозрения лидера. И если представить хоть на секунду, что их стоический вид и спокойствие лишь маска в подобии той, за какой Джорно прятался большую часть худших его дней в плену, или осознанное сдерживание негатива, чтобы не позволять себе пасть духом, как постоянно поступал Миста, то перед Бучеллати была группа людей, являющаяся удивительным отражением его собственной команды. Людей, кто жил и выживал лишь чудом, кто привык быть преданным, одиноким и брошенным. Людей, кому на самом деле нужна была помощь. — Были ли ещё банды, кроме нас, кому вы предлагали сотрудничество? Среди разбойников Галло находились женщины и дети даже младше Триш. Бруно наблюдал за тем, как они замерли, каждый на своем месте, и не мог игнорировать дрожание, что порой пробивалось в их сгорбленных фигурах. Несмотря на то, что так сильно желал донести до лидера Passione Галло, Бучеллати на самом деле не видел ни единого способа, каким группа старшего мужчины могла бы помочь его собственной. И в равной степени с каждой минутой ощущал всё отчетливей, как вопреки здравому смыслу нечто внутри него постепенно заглушает громкие крики интуиции о том, что здесь что-то не так. Нечто, заставляющее лидера заботиться о беспризорных мальчишках, которых он буквально случайно встречал на улицах или проявлять искреннюю доброту и дружелюбие к собственным пленникам. — Были. Конечно были… — Иссушенные руки Галло с опухшими суставами дрожали, а глаза мужчины теперь были прочно прикованы к собственным башмакам в том, что Бруно слишком хорошо знал, как смирение. Как отчаяние. — Но, как вы можете предположить… соглашения мы так ни разу и не достигли. Вплоть до конца зимнего периода нести ответственность за ещё почти полтора десятка человек в планы Бучеллати входило в самую последнюю очередь. Леоне, его ближайший советник в вопросах, подобных этому, молчал, предоставляя лидеру своё неохотное согласие с любым решением, какое бы тот не принял. И после паузы, единственной произошедшей по инициативе Бруно, а не его собеседника, молодой мужчина приглушенно выдохнул, разрешая мягкой, едва угадываемой и по большей части просто вежливой улыбке скользнуть по своему лицу. Он слегка прикрыл веки, стараясь не выдать этим жестом то, как на самом деле сильно устал. Порой игра действительно стоила свеч. Этот риск мог быть оправдан. — Тогда я не вижу никаких серьезных причин отказать вам, господин Галло. — Кроме той, что его ложь гораздо глубже, чем вам кажется. И вы на самом деле это прекрасно видите. Сколько бы физических сил на тот момент не осталось в теле Бучеллати, все их до последней капельки ему пришлось направить на то, чтобы и единым мускулом не выдать своего удивления. Голос Триш — едва различимый на фоне шелеста травы шепот — прозвучал так близко, что лидеру даже не пришлось напрягать слух в попытке разобрать слова принцессы. Лопатки девочки, слишком острые несмотря на постоянный контроль за её питанием, упирались ему прямо в спину, Уна пряталась, к недоумению Бучеллати стараясь полностью скрыть своё присутствие, но дрожи, хоть какого-нибудь проявления тревоги или страха, мужчина в ней так и не заметил. В том, что произнесла только что, она была более, чем уверена. — Ох, господин Бучеллати, ваше согласие значит для меня больше, чем вы, возможно, себе представляете… Бруно машинально опустил руку вниз, нащупав ладошку Триш и сжав её, аккуратно, но крепко. Благоговейный лепет Галло, в каком мужчина рассыпался после долгой борьбы с выражением детского ликования у себя в глазах, окончательно отошел на второй план, однако восторг командира разбойников позволял Бучеллати продолжать держать на своём лице маску глубокого спокойствия так уверенно, чтобы никто не заметил взгляд, брошенный в сторону остальных членов Passione. — …до меня доходило столько слухов о вашей благожелательности, но я и мечтать не смел о дне, когда мне предоставится честь самому убедиться в их правдивости… Не было сомнений, что, из-за своего положения чуть позади лидера, и Леоне, и Фуго о присутствии Триш уже были прекрасно осведомлены. Необходимость также выстраивать фасад невозмутимости сковывала руки им всем, но Бруно слишком хорошо знал своих подопечных, чтобы, вроде как, случайный и ничего не значащий для окружающий кивок, легкое движение глаз или неоправданно резкий выдох через ноздри не стали для него очевидным и даже более, чем явным намеком. И так же безмятежно, поддерживая удивительную способность играть заинтересованность монологом, который он даже не слушал, Бучеллати повернул голову туда, где принцесса, по задумке, должна была скрываться вместе с Джорно и охраняющим их Наранчей. Направленные на него в упор настороженные и отчаянно напряженные взгляды канонира и их пленного почти заставили мужчину выскользнуть из собственного образа. Со своего места ни Галло, ни кто-либо из его команды видеть парней просто не мог, и, зная об этом, они даже не пытались успокоить тревогу, так явственно написанную на их бледных лицах — нечто, наконец окончательно рассеявшее остатки пелены очарования историей Энтони, что закрывала Бучеллати вид на всё, оставшееся позади спин колеблющихся на ветру лесных разбойников. Среди стволов деревьев что-то тускло блеснуло. — …и моя мечта, очень давняя и самая сокровенная мечта о встрече с вами, господин Бучеллати, сегодня, наконец, исполнилась. Бруно сбился со счета сколько раз ему приходилось взывать в благодарности к богам за то, что рефлексы его тела почти никогда не подчинялись его разуму. Успев лишь схватить за руку пока ещё не осознавшего их ситуацию в полной мере Фуго и толкнуть назад Триш, мужчина потащил их обоих в сторону и едва не уронил на траву одновременно с тем, как в место, где стоял каждый из Passione вонзилось несколько остро заточенных стрел. Как минимум по три для любого их них и ни одной для их лидера. Похоже, что Бучеллати был нужен им живым. Тем хуже для них. Заставлять Триш бежать обратно к Наранче и Джорно ему не пришлось — девушка и без его приказа это сделала, как только мужчина убедился, что и она, и Паннакотта остались целы, как и остальные, кто был рядом, Бруно чертыхнулся про себя. Уже давно ему не приходилось так глубоко заглатывать наживку своего врага. По всей видимости Галло не врал, утверждая, что жаждал их встречи: командир разбойников — если за этим на самом деле стоял он, а не тот, кто запугал этого тщедушного человека — определенно пришел сюда подготовленным, раз так хорошо знал, за какие ниточки дергать и на какие болезненные точки жать, чтобы Бучеллати при всей своей бдительности не заметил ловушки, так искусно плетущейся прямо позади их спин. С ужасом и одновременной благодарностью он осознавал: если бы Триш не рискнула собственной жизнью, чтобы предупредить его, уже сейчас им бы пришлось подсчитывать жертвы его мимолетной слабости. Однако у них не осталось ни одной свободной секунды на размышления. Звук натягивающейся тетивы снова донесся откуда-то из черной глубины окружающего их леса, но ни единой из выпущенных стрел как и прежде не удалось достичь своей цели, и на этот раз двигаться Бруно для этого не пришлось. Меняя направление прямо в воздухе, огибая тела их товарищей по команде так, словно древко каждой из них состояло из пуха, а не твердого ясеня, смертельные снаряды пробили промерзшую землю позади спин Passione, не оставив ни малейшей царапины на своих целях. Миста встал плечом к плечу со своим лидером и непоколебимо выставил оружие, идеально целясь командиру разбойников прямо в лоб. Момент, когда вся жизнь Энтони Галло висела на тоненькой ниточке, что был способен разорвать любой, даже едва различимый звук голоса Бучеллати. Энтони продолжал стоять на том же самом месте, где пробыл с начала их беседы. Словно не понимая опасности, в какой находился, его лицо не изменило своего выражения крайней растерянности и нелепой, жалкой обреченности, что сейчас, когда из леса позади него стали выбираться разбойники, приобрело крайне жуткий вид. Бучеллати, впрочем, давно перестало заботить нелогичное поведение этого человека. Были проблемы и поважнее. — Галло, что за цирк?! — Бруно вынужденно положил руку на запястье стрелка, нахмурившись, хотя и не сомневался, что Гвидо не станет стрелять. Не сейчас, по крайней мере. Ещё в момент нападения стало очевидно, что Энтони не был заинтересован в сотрудничестве, о каком распинался столько времени. Сладкоречие предводителя разбойников служило цели лишь надежно приковать Passione к месту, пока его люди, трусливо поджидавшие удобного момента, смогут занять выгодные позиции для атаки. Бучеллати было глубоко и искренне наплевать на нечестную игру этого человека. Ровно до той точки, по крайней мере, пока в дело не были впутаны невинные жизни. Перепуганные, угрозами лишенные собственной воли люди, которых Энтони с самого знакомства представлял как своих подопечных, несмотря на летящие вокруг них стрелы и звон оружия, своих мест так и не покинули. Просто не посмели. Потому как, в отличие от отморозков, едва не перестрелявших почти весь состав команды Бучеллати, частью лесных разбойников они никогда и не были. Они были щитом. Той уверенностью, убежденностью Галло, что никто не отправит пулю ему в череп, пока он продолжал молча мять пальцы и покачиваться с пятки на носок. Кем бы ни был этот мужчина, настоящим командиром или куклой чревовещателя в более сильных руках, он знал, что кинжал у горла каждого из заложников будет красноречивым требованием к Passione отступить, стоило им всем приготовиться к бою. Бруно крепко сжал зубы. — А на что ещё это похоже, Бучеллати? Грубый и раскатистый бас мужчины за спиной Энтони привлек внимание лидера. С открытой усмешкой в маленьких глазах на его огромном лице он вышел вперёд, размашисто и открыто, даже не глянув на своего, вроде бы, предводителя. Впрочем, единственным подтверждением, что тот до сих пор хотя бы отчасти осознавал своё окружение, был его взгляд. Всё это время Галло продолжал прожигать Бруно глазами насквозь. — Не знаю, о каких слухах сейчас шла речь, но молва о твоей неуловимости и безграничной силе, похоже, полная брехня, а? — Вторя за неназванным мужчиной по поляне прокатились приглушенные смешки его товарищей по команде, когда он расставил руки и огляделся, словно взывая к их реакции. Впрочем, Бруно не был бы удивлен, если этот человек и был истинным главарем разбойников, используя Энтони в качестве невинного и вызывающего жалость прикрытия. — Или ты думаешь, что… — Оу, м-мистер Ди Анджело, прошу, не нужно быть таким шумным. — Галло всё ещё растягивал гласные и глотал последнее слово, когда, наконец, отлип от своего места и шатко, вразвалку, решил приблизиться туда, где этот самый Ди Анджело — детина под два метра с чересчур заметным шрамом на пол-лица — стоял. — Шум создает суету. А суета нам ни к чему. Если бы Бруно не смотрел в тот момент на Энтони в упор, зеркально отвечая на его взгляд, скорее всего совершенно не заметил бы лёгкое движение руки этого человека. Потому как-то было настолько молниеносным, почти мгновенным, что Галло вернулся к наминанию своих суставов почти в ту же секунду, как шевельнул растянутым рукавом своей рубахи. Ди Анджело так и вовсе не обратил на это внимание. И, скорее всего, был бы в неведении и дальше. Не начни его лицо быстро и мучительно приходить к выражению агонии. С диким рёвом, заставив Бучеллати и остальных его сокомандников слегка отшатнуться от неожиданности, верзила рухнул на колени, схватившись за бок в том месте, в каком длинные паучьи пальцы командира коснулись его тела. Там, где из-под сильных рук разбойника по ткани его одежды стало растекаться уродливое кровавое пятно. Лицо Галло даже не дернулось. Где-то в его ладонях слегка сверкнуло в свете факела тонкое лезвие. — Вы высказали сомнения в том, что мы с вами столкнулись совершенно случайно, господин Бучеллати, но ведь мы оба знаем, что это правда. — Он даже не потрудился повысить голос, когда как болезненные стоны Ди Анджело почти заглушали все его слова. На его тон не влияло ни напряжение, буквально трещавшее в воздухе, ни ярость, какая тихо, но уверенно начинала подниматься внутри лидера Passione. Не волновало его, впрочем, и дуло револьвера, всё ещё направленное в его сторону. — Тебе ничто не мешало стоять на одном месте раньше, так не советовал бы приближаться и сейчас. — Миста до сих пор не сводил взгляда с руки, в какой искусно спряталось оружие Энтони, очевидно тоже заметив, как именно он нанес рану своему подчиненному. — Судьба очень странная, замысловатая штука. — Галло покачал головой и слегка прикрыл глаза, пропустив угрозу мимо ушей, когда как каждый новый его шаг в сторону Бруно усиливал неподдельную тревогу стрелка. Парень напрягся, в любой момент готовясь загородить своего лидера. — Даже если ты того и не желаешь, она всегда тянет друг к другу таких… как мы с вами. Пусть и зная, что Гвидо иногда был склонен к принятию поспешных решений, Бруно не подумал бы упрекать его, но всё равно дернулся в безуспешной попытке остановить парня, когда в ответ на размашистый жест рук Галло он без единого промедления выстрелил. Энтони замер, уставившись на них двоих взглядом испуганного оленя, по-настоящему и искренне удивленный, почти заставив стрелка пожалеть о том, что он уже сделал. Но лишь на мгновение. То самое, за какое, прежде чем крошечная свинцовая пуля успела отобрать его жизнь, разбойник вновь привел в движение свои истерзанные им самим руки. И тогда над поляной пронесся новый вопль. Уже им, впрочем, знакомый. Снаряд Мисты вонзился в незащищенную грудь Ди Анджело с характерным хлюпающим звуком. Верзила, который буквально секунду назад корчился на земле, стоял между двумя членами Passione и Галло, вскинувшись на защиту своему предводителю, но не коснулся собственного оружия и пальцем, даже когда грохот выстрела Гвидо растаял в оглушительной тишине. Хотя навряд ли у него получилось бы взяться за меч, кнут или дубинку. Не тогда, когда руки мужчины были вывернуты под настолько кричаще неестественном углом. Все его мышцы, нервы и сухожилия казались напряженными, словно кто-то натянул их на тонкие нити и разом дернул вверх. Мужчина скулил, но продолжал балансировать на носочках, невзирая на рану и капающую на землю кровь, будто вообще не был способен опуститься на собственные ступни, когда как для этого совершенно не было причин. Не было причин, если бы об этом размышлял обычный человек. С хрипом, вырвавшимся из приоткрытого в шоке рта Ди Анджело, глаза разбойника закатились, и лишь после этого он с шлепком рухнул на землю лицом вниз. Его грудная клетка больше не вздымалась. Как не вздымалась уже почти полминуты до его падения. Галло медленно опустил свою тощую ладонь. — У тебя… — Бруно хмуро смотрел на то, как по траве стала растекаться багровая лужа, прежде чем поднял глаза обратно на Энтони. — У тебя есть… — Долгое время я верил, что магия не более, чем плод воображения давно тронувшихся умом бедолаг. — Каким-то образом Галло удавалось сохранить жалостливое выражение на своём лице. — И даже подумал, что скоро умру, раз стал видеть нечто, подобное галлюцинациям этих несчастных. Но потом случай помог мне понять, осознать, что я не проклят, а избран, выбран самым провидением нести в своих руках силу, неподвластную пониманию простых людей. Выбран как инструмент для того, чтобы изменить этот мир. Его голос из робкого и дрожащего вновь стал благоговейным, и мужчина поднял глаза к небу так высоко и воодушевленно, что у Мисты появилось жгучее желание повторить свою попытку застрелить его. Но глядя на бездыханного разбойника, валяющегося на земле, стрелок остановил себя. Не зная, на что именно способен фанатичный предводитель нападавших, Миста в любой момент рисковал поставить на место Ди Анджело кого-нибудь из своей команды или тех жертв, что до сих пор были заложниками людей Галло. — Я так долго искал себе сторонников. Кого-то, способного удержать в своих руках силу, схожую с моей, и находил, но ни один из них не оказался достоин быть ведомым мною. — Словно надеясь на сочувствие, Энтони вновь горестно покачал головой. — Слишком непокорные. Слишком слабые. — Он бросил спокойный взгляд себе за спину, но Бучеллати отчетливо видел ничем не прикрытое презрение в глубине его болотных глаз. — И ты явился сюда в надежде завербовать в свою команду моих подопечных и использовать их как… что? Ступеньки для поднятия себя на пьедестал бога, или ещё чего ты сам себе нарисовал? — Бруно положил руку на плечо стрелка, то ли оберегая от поспешных действий, то ли желая успокоить. — Извини, но мои люди остаются со мной. Это мой окончательный ответ. — Не имея ни малейшего желания и дальше сохранять вежливость по отношению к этому человеку, Бруно нахмурился, выходя чуть вперёд. — Я готов дать тебе и твоим разбойникам уйти отсюда без потерь, если ты освободишь заложников и отступишь прямо сейчас, Галло. В ином случае не могу гарантировать сохранность твоей жизни. Никто не бросает вызов Passione, надеясь при этом просто удрать. — Мне ни к чему твоя команда. — Галло почти смеялся, когда произносил это, но смеялся странно, полубезумно и размазанно. Бруно проигнорировал его тон. — Я упомянул, как трудно искать каждого, кто обладал бы силой, похожей на мою, и при этом разделял мои цели. Но ты, Бучеллати, и твои подчиненные доказали, что это реально. — В его потухших глазах вспыхнул огонек. — Я желал нашей встречи не ради твоих людей. Мне нужна стрела. Сырой ветер задул один из факелов, и шипение слишком отчетливо пронеслось в тишине, вновь возникшей между спорящими. Нехарактерно твёрдый взгляд Энтони изучал реакцию Бучеллати, но даже сейчас слабонервность этого человека играла с ним злую шутку, вынуждая поневоле дрожать от предвкушения, занимая невыгодную позицию против стальной выдержки лидера Passione. Потому как если последний и ухом не повел, Галло едва не подпрыгнул, когда безмолвие внезапно прервалось приглушенным фырканьем из-за спины Бруно. Так, как если бы это было тяжело для него физически, Аббаккио пришлось отвернуться, скрывая рвущийся наружу смех. Голова Мисты рядом с Бучеллати склонилась вбок, и мужчине даже не обязательно было поворачиваться, чтобы знать, насколько сильно выгнулась бровь стрелка в полнейшем недоумении. Не став урезонивать сокомандников, Бруно убрал руку с плеча младшего бандита. — Стрела. — Медленно, будто пытаясь распробовать это слово на вкус или осознать в нем, простом и коротком, для себя что-то новое, Бучеллати медленно моргнул, изучая позу Энтони. — Поправь меня, если я ошибаюсь, но ведь вокруг меня сейчас нет ни одного человека, кто не знал бы, что стрелы это, как бы помягче выразиться… выдумка? — Чувствуя себя так, словно отвечает ребенку, а не мужчине почти вдвое старше него самого, он ещё больше озадачился, заметив, как ощутимо это задело его оппонента. — Постой… я буквально не хочу слышать, что ты затеял всё это ради-. — Не смей называть такой могущественный артефакт выдумкой, Бучеллати! — Самый эмоциональный, вероятно, за весь их разговор, крик Энтони получился настолько искренне разочарованным, что на мгновение это даже заставило Бруно по-настоящему сопереживать его чувствам. — Как ещё по-твоему ты собираешься объяснить станды твоих товарищей, а? Ты не можешь вот так просто заявлять… — Станд проявляется спонтанно, Галло. Всегда. И учитывая, сколько времени ты явно потратил на изучение этой силы, сомневаюсь, что этот факт до сих пор не известен тебе. Хотя бы на собственном примере. — Бруно устало вздохнул, не позволяя себе потерять концентрацию. Наименее вероятным из того, что после агрессивного нападения противоборствующей группировки бандитов мужчина планировал делать, это тратить время на уговоры их неуравновешенного главнокомандующего. — Любой другой способ получить её не более, чем пустые домыслы. Моя команда-. — Чушь собачья! — Складывалось впечатление, что до этого момента предводителю разбойников и вовсе не приходилось никогда кричать — его вопли слишком легко терялись на фоне твердых заявлений Бучеллати. — Думаешь, я позволю запудрить себе мозги? Лидер Passione вновь втянул носом холодный воздух, отказавшись вслух высказать предположение, что если на этой поляне и были люди, пытавшиеся залезть в голову Энтони, то сделано то было уже давно и отнюдь не Бруно. Он успел уже почти привыкнуть к тому, насколько непредсказуемо странной была реакция этого человека на происходящее, но вынужденное наблюдение за переходом от невообразимой тоски к ярости и обратно на его лице от этого не становилось легче. Обернувшись к Леоне и Фуго позади себя, он кивнул им и перевел свой мрачный взгляд обратно к Галло, решая, как подступиться к нему, чтобы он отпустил перепуганных пленных. — Послушай… — Я не желаю слушать, как ты снова и снова лжешь мне в глаза, придуряясь, будто не понимаешь, о чем я говорю! — Кто-то из людей Энтони сделал пару шагов к своему предводителю, но на него тот не обратил ровно никакого внимания, больше занятый тем, чтобы сверлить Бруно взглядом. — Я лично знал человека, кто видел стрелу собственными глазами и был свидетелем того, на что она способна. У меня почти полжизни ушло на поиск хоть одной из них, и слишком многие мои зацепки приводили прямиком к тебе, чтобы я мог это просто игнорировать. Ты… — Он низко опустил голову и сжал кулаки. Его плечи снова поникли и заметно затряслись. Крики иссякли. — Ты столько лет был моей единственной надеждой, Бучеллати… Что именно так надеялся получить Галло, заимев свою метафорическую стрелу, волновало Бруно как-то не особенно, и гораздо больше интереса молодого мужчины зацепилось за, казалось бы, настоящее отчаяние командира, мелькнувшее призрачной лазейкой из всей этой ситуации с заложниками. Слегка покачнув ладонью в воздухе, когда снова коротко обернулся к своим сокомандникам, лидер Passione сделал мягкий шаг навстречу Галло, в ответ на что тот рвано дернул голову обратно вверх. — Я искал нашей встречи годами. — Приняв движение оппонента за личное разрешение приблизиться, Энтони разжал кулаки, привычно схватившись за нездоровые суставы на руках. Слишком быстрое его возвращение обратно к выбиванию жалости казалось даже опаснее, чем если бы тот продолжал настаивать на своем. — И годами мечтал о переменах, об изменении всего того, в чем погряз сейчас. Я не хочу верить, что всё, чем я столько времени жил, за что цеплялся и к чему так рвался… — Он продолжал идти к Бучеллати, когда его лицо вдруг нахмурилось, а руки вытянулись вперёд то ли в жесте безысходности, то ли в выражении какой-то странной и глубоко извращенной мольбы. — Что всё было-. — Нож на землю, Галло! — До того, как Энтони смог дотянуться до лидера, его безапелляционный приказ, очевидно заставший разбойника врасплох, и крепкая хватка на рукояти меча моментально вынудили последнего отшатнуться назад. В памяти всё ещё было кровавое пятно на грубой ткани рубахи Ди Анджело, когда Бруно смерил многозначительным взглядом рукав, в каком Энтони прятал свой клинок. Ровно как свежи были и воспоминания о том, к чему именно привел удар этим оружием. Даже будучи мертвым, поза упомянутого мужчины продолжала быть до боли неестественной. Напряженное молчание в очередной раз повисло между предводителями столкнувшихся команд. Бруно отчетливо слышал приглушенные всхлипы — двенадцатилетняя девочка, зажатая в тиски одного из подчиненных Энтони, давилась слезами с тех самых пор, как её заставили быть свидетелем жестокого убийства. Того, что слишком выразительно обещали сделать с ней или теми, кто был дорог ей просто потому, что она оказалась не в том месте не в то время. Молодой мужчина медленно прикрыл глаза, заставив себя разжать руки, когда ощутил неконтролируемое желание просто наброситься на человека перед собой, продолжавшего надеяться на сочувствие. — Не думай, будто я не понимаю, каково остаться без опоры, Галло. — На выдохе произнес Бруно, сдвинув брови к переносице. — Каково оказаться выброшенным в жестокую реальность этого мира совершенно неподготовленному. Совершенно одному. — Сердоболие, едва удерживаемое Бучеллати в своем голосе, оживило Галло почти так же, как рявк лидера несколькими секундами ранее. — И как утверждал ранее, я на самом деле могу помочь тебе и твоей команде. Без необходимости искать стрелы, что-то кому-то доказывать или вмешивать в это дело посторонних. Оружие для этого разговора нам вовсе ни к чему. Под недоумевающий и глубоко удивленный взгляд Галло, Бучеллати медленно расстегнул пряжку на своем бедре и демонстративно сорвал с себя меч вместе с ножнами, продолжая держать его в вытянутой руке. Несколько секунд под растерянностью Энтони мурашками бегала неуверенность и вполне ожидаемое подозрение. Без приказов своего командира, разбойники продолжали молча наблюдать за его действиями. Надеясь не наткнуться на подобных Ди Анджело храбрецов, Бруно стойко выдержал, казалось бы, сложную внутреннюю борьбу старшего мужчины, и практически полностью был готов к отказу на столь очевидную провокацию, когда снова почувствовал на себе тяжелый и почти нечитаемый взгляд болотных глаз. — Ты прав. Как если бы принял не самое удовлетворяющее его решение, Энтони медленно звякнул спрятанным под рукавом креплением, вытаскивая наружу свой клинок, покорно отразивший в своем гладком крае огоньки факелов, и прежде чем Бруно успел начать искать в этом подвох, мужчина просто выпустил его из своих ладоней. С секундной задержкой, вновь посмотрев на пленников за спиной оппонента, Бучеллати выполнил свою часть их уговора, разжав руку и кинув меч куда-то себе за спину. Галло колебался на месте, прежде чем сделал осторожный, куда менее уверенный шаг в сторону лидера Passione, и только после того, как на этот раз его никто не стал останавливать, продолжил неуклюжее движение вперёд. — Ты прав, Бучеллати. — Возвратив свою привычку по нескольку раз повторять одно и то же и растягивать слоги, мужчина остановился, ссутулившись, и стал казаться ниже Бруно, хотя превосходил его по росту на несколько дюймов. — Оружие нам действительно ни к чему. — Не дай ему коснуться себя, Бучеллати, иначе станешь такой же марионеткой, как Ди Анджело! Мгновение, подаренное лидеру Passione громким криком, внезапно прозвучавшим над всей поляной, мужчина с благодарностью потратил, чтобы как можно дальше оттолкнуть от себя Мисту и решительно преградить к нему путь. Удивление на лице Галло сменилось искренним бешенством так же быстро, как и возвращение Бруно к реальности, однако рука разбойника, уже стремительно тянущаяся к его груди, не смогла задеть его и кончиком пальца. Потому как через тело лидера она прошла насквозь. Не особо церемонясь, Бучеллати с размаху ударил Энтони пяткой в живот, легко отпинывая от себя его тщедушную фигуру. Краем глаза он заметил, как оба охранника старшего мужчины оживились, с фатальной задержкой кинувшись вперёд, и, на лету собрав свою грудную клетку обратно, Бруно хмыкнул в довольное лицо ближайшего к нему разбойника, кто замахнулся на него, до сих пор безоружного, саблей. И с почти садистским удовлетворением пронаблюдал за трусливым поражением в его глазах, когда вместо предвкушаемой победы тому пришлось кряхтеть, встретив сопротивление о шпагу Леоне. Кивком поблагодарив первого помощника за то, насколько вовремя альбинос кинул ему своё оружие, Бучеллати успел застать маневр, позволивший Аббаккио подобрать и вытянуть из ножен именной меч лидера, сумев подставить его под удар другого разбойника с громким лязгом. Если люди Галло на самом деле поверили в этот отказ от оружия, что Passione проворачивали столько раз, что никто из них уже не утруждал себя подсчетом, то их противники были гораздо наивнее, чем предполагалось. Занимая защитную позицию неподалеку от лучшего друга, Бруно быстро обменялся с ним клинками и хмуро посмотрел на Энтони. Моральное состояние предводителя разбойников перестало волновать Бучеллати ещё в тот момент, когда мужчина посмел использовать пленных как рычаг давления на него и его команду. Что на самом деле было важно во всей его речи об обещании помощи, взаимовыручке и понимании, так это избавиться от злополучного, окутанного до этой самой секунды лишь призрачными предположениями ножа. Определить, откуда именно исходит и что является катализатором силы станда того или иного человека всегда было сложно. Имея на руках лишь то, за чем наблюдал всё это время, Бруно, однако, никак не мог сбросить со счетов вероятность, что клинок мог быть прочно привязан к способности Галло манипулировать чужими телами. Как, черт возьми, Джорно удалось так легко и верно определить настоящий принцип работы станда Энтони, до сих пор было для Бруно занимательной загадкой, но сейчас, прямо посреди поля боя, мужчина мог лишь мысленно благодарить подростка за то, что он, как и Триш рискуя своей безопасностью, успел предупредить его. И вероятнее всего спас своего собственного похитителя от смерти. Ни принца, ни его подруги он больше нигде не видел, и не имея времени дальше искать их понадеялся, что оба королевских отпрыска успели спрятаться. Заявление мальчика, верное судя по вновь окутавшей Энтони дикой нервозности, вдребезги разбило любые зачатки уверенности этого человека, и лишь его тотальная неуклюжесть, которую, казалось, он полностью осознавал, не позволяла ему бегать по полю в поисках новой жертвы своей силы. И также доказывало, что Джорно был прав. Даже ненароком показав очередной клинок, привязанный к его бедру, Энтони не попытался его использовать, вместо того грубо впившись пальцами в плечи своих подручных. — Бучеллати, ты не сможешь убежать от судьбы, что уже столкнула нас. — В глубине души Бруно поражался тому, насколько нерушимой была ни на чем толком не основанная убежденность предводителя разбойников, словно Passione от него в действительности что-то прячет. Из мрачного лицо Энтони стало практически маниакальным, а его глаза потемнели, когда он сделал шаг назад, исподлобья наблюдая за действиями своего главного противника. — И я считал тебя более проницательным, чем ты показываешь. Раз ты не желаешь действовать добровольно, увы, мне придётся подтолкнуть тебя более жестоким способом. Твоя натура не позволит тебе отступить, если в дело вмешиваются, как ты выражался, посторонние. — Последнее слово вырвалось из уст Энтони вкрадчивым змеиным шипением, и он многозначительно указал себе за спину. — Роль этих слабых и дрожащих бесполезных пешек уже сыграна. Для меня они больше не несут никакой ценности, и всё же я подумывал позволить им уйти, не окажись ты настолько глуп и упрям в том, чтобы продолжать притворяться, будто имея у себя под боком четырех владельцев станда и обладая им сам, ты не владеешь стрелой и даже смеешь утверждать, что не веришь в их существование. Давай узнаем, скольких из них я должен зарезать у тебя на глазах, прежде чем развязать твой непослушный язык? Тяжелое, сбитое непривычной физической нагрузкой дыхание Галло ненадолго перекрыло любые различимые звуки вокруг них. И спустя пару секунд тем, что заглушило его, стали размеренные шаги, когда Леоне подошел ближе к своему лидеру, пристально глядя на Энтони. — Зарезать кого? Уловив неприкрытую насмешку в его голосе, Галло с вызовом уставился на первого помощника, бесспорно имея заготовленный ответ на любые словесные издевательства. И уже было открыв рот, вдохнув в лёгкие побольше воздуха для очередного витка одухотворенной речи, старший мужчина вдруг застыл, моргнув почти одновременно со своими подчиненными. А затем только догадался обернуться. Его опасения остались беспочвенными, стоило ему увидеть своих приспешников ровно там, где он и приказывал им стоять. Покинуть поле боя без команды предводителя, даже просто сдвинуться с места не посмел ни один из них, но всё же было отличие, весомое и сразу бросившееся в глаза Галло, стоило ему задержать своё внимание на разбойниках ещё на несколько секунд. Никого из заложников в их руках уже не было. И наливающийся яростью взгляд командира, по видимому, был последним, что волновало любого из нападавших в тот момент. Их головы были полностью окутаны густым аметистовым туманом. — Что за-. — Сомневаюсь, что они слышат тебя. — Леоне немного прищурился, пока его глаза продолжали быть наполнены чуть подсвеченным золотом. Галло резко повернулся к нему. — О, но если тебя так сильно беспокоит, что они просто стоят там без дела, я могу их немного расшевелить. — Его губы растянулись в ухмылке. — Гляди. Неспешно склонив голову, альбинос перевел свой взгляд с Галло на его людей, и туман вокруг них пришел в тягучее, как дым от пожара, движение. Бруно уже давно знал, что способности его первого помощника не ограничивались одним только воспроизведением прошлого. Он не был уверен до конца как много сил уходит у Аббаккио на то, чтобы вот так воздействовать на разум нескольких человек сразу и как быстро это истощает мужчину, но доверял ему действовать так, как он задумал несмотря ни на что. Некоторое время, оказавшееся достаточным, чтобы испарить первоначальный шок Энтони и зародить внутри него что-то вроде снисходительности, не происходило ничего. Туман продолжал клубиться над головами разбойников, пеплом оседая на их ресницах и обветренных покрасневших щеках, и начал рассеиваться, подчиняясь движениям призрачной, почти незаметной фигуры, зависшей позади альбиноса. Бывшие пленители не откликались ни на лёгкие тычки своих товарищей, ни на окрики командира, и в какой-то момент тот начал искренне верить, что Аббаккио над ним просто неудачно посмеялся. Пока один из подчиненных Галло не завопил во всю мощь своих лёгких и не сорвался с места, спотыкаясь практически на каждом своем нескоординированном шагу. Усмешка Леоне стала самую малость коварнее. Открывшиеся из-под тумана лица остальных разбойников были перекошены. В то время, пока перед ними, как и прежде, стояли лишь два их союзника, предводитель и несколько человек вражеской команды, мужчины остекленевшими глазами смотрели в пространство перед собой или над их головами. В абсолютную пустоту. И даже когда двое или трое инстинктивно схватились за мечи, ни одному из нападавших не удалось вступить в необоснованную битву. Вместо того, вторя за тем из своих сокомандников, оказавшимся более заинтересованным в сохранении своей шкуры, разбойники, кто молча, а кто больше не в силах скрывать свои эмоции и крича от страха, ринулись прочь, уже не пытаясь разобрать для себя направления, ломая ветки, сталкиваясь со стволами деревьев и не реагируя на попытки их остановить. Аметистовый дым впитался обратно в силуэт над Аббаккио, став чуть более видимым. — Ого, что ты им нарисовал? — С невинным любопытством Наранча подскочил к боку старшего товарища и несильно пихнул его локтем, словно опасность в виде Галло и всего нескольких оставшихся его подчиненных не волновала мальчика от слова совершенно. — Понятия не имею. Можешь догнать и спросить, если они не помрут от страха по пути. — Хрипло отозвался альбинос и без спроса облокотился на плечо подростка, стараясь не показывать, как сильно вся эта выходка его утомила. Не обратив внимания и на это, Гирга на всякий случай встретился взглядом с Бучеллати и кивнул на его немой призыв быть начеку. — Ты надеешься, что потеря поддержки жалкой горстки моих подчиненных как-то особенно сильно расстроит меня? — Галло избавился от всего, что выглядело как открытая досада на его лице, и смерил висящего на мальчике альбиноса непроницаемым взглядом, однако от той безмятежности, так долго поддерживаемой им, уже давно не осталось и напоминания. — Думаю да. — Вместо Аббаккио ответил Наранча и легко пожал свободным плечом. — Ведь ты думаешь, что за лесом всё ещё прячется та орда твоих разбойников, которым ты велел нас окружить, и они готовы выскочить в любую секунду, но на самом деле их там уже давно нет. Ну, по крайней мере тех, кто может дышать. — Невозмутимость, с какой столь молодой юноша всё это продекламировал Энтони прямо в лоб, могла напугать, но среди членов Passione не оказалось никого, кто как-то особенно остро среагировал на это заявление. В отличие, впрочем, от самого Галло. Резко обернувшись к упомянутому лесу, мужчина долго всматривался в черные просветы между деревьев, но ни одного, даже самого крошечного и блеклого сигнала от своих людей там так и не заметил. Наранча сказал правду. Какую бы стратегию Энтони не строил, как бы долго он не планировал это нападение, всё это только что рухнуло прямо к его ногам одним аморфным бестолковым месивом. Вместо любого своего ответа мужчина лишь плотно сжал дрожащие, идущие ходуном кулаки, позволяя фигуре своего станда — тощему, словно скелет, существу с обвисшей, мертвецки бледной кожей и застывшим в выражении ужаса лицом с пустыми глазницами — полностью сформироваться за его плечами. И уже не пытаясь приказывать или давить на оппонентов искусно подобранными лживыми словами выхватил из скрытых ножен на бедре свой клинок, просто кинувшись вперёд.

***

Неразборчивые крики и приглушенный лязг металла отрезвили Джорно, и он слегка вздрогнул, затаившись в своем, по его скептической оценке совершенно ненадежном укрытии позади каравана. Отвлекать Бучеллати беготней или идти наперекор его приказу мальчик не планировал, но судьба не пожелала быть к принцу благосклонной хоть на одну жалкую капельку, и потому он всё ещё был снаружи, передвигаясь практически на цыпочках в полусогнутом состоянии и выжидая момента, когда сможет незамеченным пробраться внутрь фургона, где спряталась Триш. То, во что превратился изначально мирный разговор, звучало как нечто опасное, по истечении времени становясь только агрессивнее. Каждый новый вопль тормошил решимость юноши, и направлено то было на защиту принцессы или нет, он с неприкрытой досадой жалел, что за всё это время ни один из членов Passione не заикнулся при нем о местонахождении их тайника с оружием. Желание прямо сейчас заполучить привычный натренированным рукам меч плавно уступало робким надеждам отыскать себе хотя бы кинжал, однако парень не был уверен, что ему стоит дожидаться, пока кто-нибудь из команды окажется к каравану настолько близко, чтобы откликнуться на просьбы их пленника. Как минимум потому, что у Джорно и без всего этого были проблемы. Хотя, по крайней мере, теперь у него был меч. В обозримом будущем. Джованна успел увернуться как раз до того, как рубящий удар чужого клинка смог раскроить его зазевавшуюся голову по частям вместе с туловищем. Вместо черепа принца искомое оружие с громким хрустом врезалось в помост, и пока его нынешний владелец с явным разочарованием вытаскивал лезвие из разбухшего дерева, Джорно выскользнул с линии атаки разбойника, судорожно оглядываясь в поисках хоть чего-нибудь, способного защитить принца от многообещающей потери конечностей. И этого самого чего-нибудь рядом с мальчиком не было совершенно. Рычание из-под плотной тканевой маски казалось тем единственным, что юноша мог отнести к разряду диалога, и по какой-то причине уже был уверен, что попытка заговорить нападавшему зубы — немного нечестный прием, которым Джорно пользовался регулярно и без малейших зазрений совести — являлась не более, чем бесполезной тратой дыхания. И, к сожалению, на желание громилы отделить голову юноши от тела, также ни капельки не влияла. Опираясь исключительно на собственную ловкость, Джованна суетливо искал если не оружие, то хотя бы одну лазейку среди своего окружения. Нападавший явно уступал парню в скорости, мечась за ним со своим мечом как медведь за кроликом, но каждый раз, когда у Джорно появлялись мысли, что ему удалось оторваться от своего преследователя и выкроить пару секунд на хоть какой-нибудь план, его грубо возвращали к реальности очередным смертоносным ударом. Ударом сверху вниз. Рубящим и, не подчиняясь любой доступной принцу логике, всегда однообразным. Последнее наблюдение засело среди размышлений юноши крепче, чем он смел надеяться, и в один момент это даже сыграло против него, когда он, отвлекшись, поскользнулся и очутился плашмя в мокрой траве, отделавшись незначительным порезом на щеке. Каждый промах кроме явного недовольства вырывал из горла разбойника многоязычную смесь проклятий, и под очередное из них, морщась от неприятных ощущений в растянутом плече после неловкого падения, принц зацепился взглядом за крышу, куда, за неимением лучшего выхода, планировал забраться. По какой-то причине вместо решительных действий в голове королевского отпрыска вновь пронесся интерес к тому, как его противник предпочитал вести бой, дополняя парочку новых, слегка ошеломляющих мыслей. Например о том, что даже если ему удастся выйти из происходящей вокруг них вакханалии живым, всё равно найдутся люди, кто с удовольствием пожелает это исправить. И первым среди их числа, вне всяких сомнений, будет молодой человек с любопытным именем Паннакотта Фуго. Проблем с яростью в сторону парня, продолжающего уворачиваться от ударов, у разбойника явно не было, но на всякий случай, для закрепления результата, Джорно вскарабкался на помост и сорвал со стены одну из кадок, ловким движением отправив её мужчине под самые ребра. Почти уверенный, что на этот раз насчитал аж шесть различных наречий в явно не слишком цензурной ответной тираде, Джованна оказался почти впечатлен, насколько выплеснувшееся наружу остервенение умножило скорость движений нападавшего, когда тот мгновенно кинулся следом за наглецом, даже не попытавшись понять, почему тот, до сих пор беззащитный, остался стоять на прежнем месте. И на полпути к подростку мужчина уже размахнулся, идя на поводу лишь собственного гнева, спешки и предвкушения лёгкой победы. В то время как действиями Джорно управлял исключительно сухой расчет. И, может быть, всего крупинка везения. За секунду до обрушения на спрятанную под капюшоном белокурую макушку меч разбойника столкнулся с чем-то, издавшим характерный металлический скрежет и тихое, ни на что не похожее, но постоянно нарастающее шипение. Оторопело моргнув от неожиданности, нападавший попытался вырвать свой клинок, раскачивая его и дергая всё сильнее от раза к разу, но не добившись практически никакого результата задрал голову, чтобы понять, обо что именно он умудрился так зацепиться. И в тот же миг получил по глазам струей обжигающего пара, вырвавшегося из разрубленной им трубы отопительной системы каравана. Болезненный крик мужчины стал для королевского отпрыска своеобразным сигналом. Пока разбойник, ошеломленно хватаясь за лицо руками, падал с помоста, Джорно поднялся из своей защитной позы, где на корточках прятался от вероятных ожогов, и успел подобрать долгожданный меч, тут же ныряя под колеса фургона, чтобы перебраться на противоположную сторону с намерением, наконец, присоединиться к Триш. Судьба, очевидно, имела на подростка другие планы. На чистом рефлексе Джорно выставил меч перед собой и едва не захрипел от удара, мгновенно отразившегося болью в обеих его руках. Новый соперник, пусть и выглядел моложе и неопытнее своего предшественника, был выше Джованны на целую голову, и раздражающий факт, что очередной разбойник раскачивался над ним как чертова неприступная скала, не играл в пользу принца даже слегка. В то же время, впрочем, эта чертова неприступная скала, по всей видимости, саблю в своих руках видела едва ли не второй раз в жизни. Подростку иронично везло на таких людей. Рост разбойника из преимущества чересчур легко перекочевал в статус недостатка, стоило Джорно поднырнуть и нанести пробный удар. Меч, полученный потом и кровью в наибуквальнейшем смысле этого слова, был для принца неудачно тяжелым, и всё ещё ноющее плечо напоминало об этом при каждом замахе, но рослый мужчина перед ним так и не смог воспользоваться этой слабостью подростка, занятый только лишь собственной защитой вплоть до секунды, когда клинок оказался далеко за пределами его досягаемости. Для того, чтобы полностью разрушить боевой дух новобранца и подхлестнуть его к трусливому побегу этого оказалось достаточно. Галло стоило более серьёзно относиться к лояльности людей, которых он набирал в ряды собственных подчиненных. Тяжело дышащему подростку, впрочем, оставалось тому лишь порадоваться. Трещина на лезвие его оружия никоим образом не помогла бы ему выиграть бой, попытайся беглец напасть ещё хоть один последний жалкий раз. Глубоко недоумевая, как тому разбойнику, у кого этот самый меч был украден, удалось довести сталь до подобного состояния, Джорно глухо раскашлялся и несильно ударил клинком по земле, окончательно раскалывая его пополам и задумчиво уставившись на обломок с рукоятью у себя в руке. Противник, чей силуэт уже скрылся далеко за пределами кромки леса, свой меч также обронил, но Джованна, имея возможность ориентироваться лишь в тусклом факельном освещении, до сих пор не был до конца уверен, в какой стороне начинать искать. Короткий серебряный отблеск где-то на периферии моментально приковал внимание мальчика, и с надеждой, что свет отразился в том самом предмете, который он потерял, Джорно повернул голову. Яркий блик и в самом деле плясал по металлу поверхности чьего-то оружия. Однако вовсе не того, какой Джованне был нужен. Острый край секиры свистел в фатальной близости от него. Крепко зажатый у подростка в пальцах огрызок меча навряд ли был способен помочь юному королевскому отпрыску выстоять в драке, и в конце концов, осознавая, что уход в сторону в его ситуации ничем не поможет, Джорно резко присел на землю, ощутив, как его коса лишается пары локонов, и лихорадочно решая, как за те пару секунд, что ему удалось выкроить, сбежать от преследователя и спрятаться по крайней мере до того момента, пока не найдёт способ бороться с настолько смертоносным оружием. Проблема была в том, что, какие бы мысли не преследовали его в ту секунду, к каким решениям он не приходил, мальчик уже прекрасно знал, что невредимым на этот раз остаться у него не получится. И одновременно с этим осознанием юноша резко зажмурился, оглушенный и дезориентированный грубым лязгом прямо над своей головой. Открыть глаза вновь он осмелился не сразу. Перед съежившимся на земле принцем стояла высокая фигура, облаченная в развевающееся черное пальто. Секира всё ещё маячила где-то совсем рядом, но для нового замаха у громилы совершенно не осталось времени, и новоприбывшему не понадобилось и пары движений, чтобы легко выбить её из рук растерявшего всю свою уверенность разбойника. Теперь уже безоружный, мужчина с неожиданной для него гибкостью обогнул шпагу своего соперника, целясь кулаком ему в челюсть, но не успел достать до чуть бледного лица и мизинцем, когда выверенный удар сапогом на достаточно высоком каблуке выбил из его легких весь воздух и уронил на колени, как раз навстречу ещё одному замаху, не менее слабому и в этот раз по скуле. С громким воем и тошнотворным костяным хрустом разбойник упал боком на землю, застонав в предобморочном состоянии. Не став дарить бывшему противнику новый шанс достать его, Джорно нащупал опору для своей руки и как раз собирался встать, когда понял, что ему не стоило даже пытаться тратить на это силы. За секунду оказавшись прямо над ним, Аббаккио резко дернул его наверх за воротник, заставляя подняться на обе ноги, и притянул подростка близко к себе. — Совсем жить надоело, сопляк?! — Край плаща принца, к сожалению последнего, Леоне из рук так и не выпустил, и то ли откровенно яростно, то ли заботливо прорычал парню это почти в самое лицо, грубо, но не особенно сильно встряхнув тельце перед собой. — Тебе было велено не путаться под ногами, а не разыгрывать из себя героя, мало по тыкве своей получал или что? Вали отсюда и прячься, пока на плечах ещё хоть что-то держится! Вместо любого ответа, каким Джорно собирался себя оправдать, юноша неожиданно для бандита схватил его за локоть и резко потянул в свою сторону, заставляя ноги мужчины двигаться против воли. И против воли же тем самым спасая его оттуда, где их общий противник медленно поднялся, и под звук их разговора вытащил из-за пояса кинжал, почти пырнув Леоне между лопаток к моменту, как Джованна это заметил. Обломок меча, что принц до сих пор продолжал держать, всё же выполнил свою роль, сумев отбить атаку разбойника, но без сомнений раскололся бы окончательно, не приди Аббаккио на помощь пленному. Мальчик успел уклониться, когда шпага бандита рассекла воздух перед его лицом, лишая при этом их оппонента нескольких пальцев сразу и окончательно отбивая его поразительную жажду битвы одновременно с тем, как он, шатаясь от удара по челюсти и потери крови, пустился наутек в лес уже без надежды вернуться. Несколько секунд наблюдая за ним, Аббаккио скосил хмурый взгляд на стоящего рядом мальчика. Прежде чем подросток вновь начал говорить, старший бандит без колебаний опять схватил его за шкирку и поволок в сторону каравана, не потрудившись даже спрятать окровавленную шпагу в ножны. Пинком открывая дверь тюремного фургона, мужчина зашвырнул принца внутрь, встав в проходе, едва заприметил попытку юноши двинуться к выходу. Мальчик пронзил его взглядом, в котором читались недоумение и острый протест. — Господин Аббаккио, я… — Ты остаешься здесь. — … я хочу помочь!.. — Это, приказ, Джованна! — Леоне рявкнул в ответ даже до того, как парень закончил и без того очевидную мысль, и толкнул его к стене, когда тот оказался к двери слишком близко. — Господин Аббаккио, я не собираюсь просто сидеть тут сложа руки! — Гнев, смешанный с необъяснимой паникой в охрипшем на морозе голосе подростка оставил внутри бандита неподдельное удивление. Смерив мальчика долгим, пропитанным усталостью взглядом, Леоне убрал свою шпагу и наклонился, чтобы поднять что-то с пола. — Я могу помочь. Я способен сражаться. — Я знаю. Ожидавший нового витка криков и противоречивых приказов, Джорно оторопело замер в ответ на тихое и спокойное заявление бандита. Выпрямившись, Аббаккио медленно и глубоко вздохнул, слегка опустив веки. И вдруг схватил мальчика за предплечье, посмотрев ему прямо в глаза. — Но это не твоя битва, малец. С ржавым щелчком что-то металлическое и обжигающе холодное сомкнулось на запястье юноши. И прежде чем он начал осознавать это, его рука потянулась назад и немного вниз, где послышался второй щелчок. Леоне отстранился, глядя на то, как подросток, упавший на колени от потери равновесия, бесполезно дергается в кандалах, что удерживали его у самой стены за вкрученное там швартовное кольцо. — Будь так добр, не кричи. — Игнорируя любые обрывки слов ошарашенного принца, Леоне снова обнажил своё оружие, уже не оборачиваясь в сторону пленника. Пальцы мужчины крепко сжали рукоять. — У меня нет никакого желания одновременно драться и вытаскивать тебя из неприятностей, в то время как ты откровенно лезешь на рожон. Тут ничто не способно причинить тебе вред, и пока ты находишься внутри, ты в безопасности. — Всё так же, как и прежде, пропуская протесты принца мимо ушей, Аббаккио развернулся к выходу. — Не советую пытаться вскрыть замок на кандалах. С этим не справишься. Я вернусь и выпущу тебя, когда всё закончится. Даже понимая, что его строгое указание молчать не повлияет на желание принца продолжать перечить ему и вряд ли заткнет отчаянные возгласы ему вслед, Леоне не стал останавливаться, когда вышел за дверь и спрыгнул на землю. Триш до сих пор пряталась в фургоне Бучеллати, и вокруг них теперь было достаточно безлюдно, чтобы отбросить желание проведать её или велеть перебраться к Джорно. Хотя бы потому, что мужчина прекрасно знал: стоит оставить эту парочку наедине, принцессе не потребуется и минуты, дабы выпустить строптивого мальчишку на свободу. Битва, сосредоточенная теперь в центре поля, ещё велась, и встряхнувшись, Леоне вдохнул в лёгкие побольше воздуха, сосредотачиваясь на ноющей боли в мышцах, тяжести меча в ладони и выкриках сокомандников, а не королевского отпрыска, которого он оставил за спиной. Глубоко внутри себя Аббаккио оставалось лишь надеяться, что мальчишка не станет наблюдать за ними через щели в стенах собственной тюрьмы. Он был слишком молод, чтобы видеть столько крови. Гроза всё же дошла до них, и теперь под ногами сражающихся хлюпало сплошное месиво из земли и ледяной воды. От армии Галло — тех его приспешников, кто не успел сбежать в первые же несколько минут схватки — осталась, без одного оглушенного старика, жалкая парочка, но этот результат дался Passione гораздо большими усилиями, чем каждый из них мог рассчитывать. Когда как Наранча и Фуго держали оборону вокруг, Миста, манипулируя любыми снарядами, выпущенными в него и его товарищей сторону, смог окончательно и навсегда вывести из строя троих, прежде чем четвертый (несчастливый, проклятый четвертый) серьёзно ранил парня и вынудил надолго оставить сокомандников без прикрытия. И Галло, вразрез собственному же внешнему виду оказавшийся на редкость стойким и на столько же хитрым и ловким, прекрасно об этом знал. Бучеллати всё ещё фехтовал, защищая раненого младшего товарища, когда атаки его противника вдруг стали почти в несколько раз агрессивнее. Если до того безымянный разбойник, к удивлению лидера, соблюдал нечто, похожее на боевую честь и уважение к своему оппоненту, выглядя почти готовым к предложению отступиться в обмен на возможность уйти отсюда целым, теперь его нападки, грубые и куда более жестокие, ощущались так, словно от каждого удара зависела его жизнь. Молодой мужчина так и не получил шанс подобрать слова, чтобы вновь воззвать к голосу разума незнакомца. Среди шумных вдохов, собственных и чужих, и грохота сердца под его грудной клеткой, Бруно вдруг уловил то, что казалось практически нелепым и крайне неуместным прямо посреди сражения. Тихие, словно змеиный шелест, и медленные крадущиеся шаги. — Порой мне становится грустно наблюдать, как человек, столь страстный и способный, гибнет под весом пустых амбиций и гнилостного самообмана. — Лицо Галло выплыло из темноты за спиной лидера Passione, прежде чем тот был вынужден вновь обернуться, едва сдерживая меч противника. Одухотворенный голос и почти бессмысленные набожные реплики этого человека уже давно набили Бруно оскомину. Стараясь увести бой как можно дальше от бессознательного стрелка, Бруно не потрудился даже отчасти воспринять слова Энтони и вместо того сосредоточился на оружии, свистящем перед его носом. Что бы Галло там не лепетал, причины, по которым он сейчас приполз сюда под шумок, словно трус, для Бучеллати были более, чем очевидны. Если предводитель разбойников так жаждал получить контроль над телом своего главного противника, пока тот занят схваткой, ему для этого придется попотеть. Возможно даже похуже, чем любому из своих подчиненных. Не утруждая себя ответом на фразу старшего мужчины, Бруно ушел в сторону из-под удара буквально через секунду после того, как брюнету с поразительным успехом удалось убедить оппонента, будто он собирается его отразить. Испуганный крик Галло стал для ушей измученного лидера почти что музыкой, но радость от удачного маневра, когда разбойник едва не зарезал собственного предводителя, быстро испарилась, сменившись хмурой подготовкой к новому выпаду. Бучеллати мог сказать, что этот удар был в разы сильнее каждого из предыдущих. Вовремя ощутив намерение врага обездвижить его, Бучеллати едва не выронил меч и с трудом вывернулся из чужих рук, с размаху пиная мужчину в живот. Непрекращающиеся нападки постепенно истончали его стойкость, но зная, что с потерей самообладания тут же придет его проигрыш, молодой мужчина не доставлял обоим своим противникам удовольствия видеть даже отголоски его слабости. Если бы ещё они оба продолжали маячить перед его глазами. Под ребрами лидера заскреблись знакомые тоненькие когти холодного оцепенения, стоило ему осознать, что, отдав мечнику всё свое внимание, молодой мужчина упустил миг, когда Галло вновь трусливо исчез где-то вне пределов его зрения. Словно специально дожидаясь именно этого, разбойник сделал новый выпад и надавил на их скрещенные мечи всем своим весом, превосходящим лидера на несколько удручающих десятков фунтов. — В конечном итоге всё остается волею судьбы, Бучеллати. — Шипящий, пропитанный до омерзения показательной и нелепой в их ситуации благожелательностью, голос Энтони вновь зазвучал практически над ухом Бруно. Пока мечи всё ещё скрежетали от натуги прямо у грудной клетки лидера Passione, предводитель разбойников неспешно приближался к нему, мягко обнажив свою ладонь. — Как бы ты не сопротивлялся, она настигнет тебя. — Искривленные пальцы тянулись к оголенной шее лидера, пока тот боролся за каждый, разделяющий его и противника, шаг. — Не в твоей власти побороть это. Желание продолжать бороться всё ещё стояло над любыми другими чувствами Бучеллати, столкнувшись с волной поражения, пока молодой мужчина ожидал воздействия способностей Галло. Краем глаза он до сих пор видел долговязую фигуру, неуклюже маячившую где-то у его плеча, и предводитель разбойников хмыкнул, однако даже когда он остался на месте, даже когда, казалось бы, всё ещё смотрел прямо на Бучеллати, касания лидер Passione так и не почувствовал. Но вовсе не из-за любого вмешательства, в последний миг вынудившего Энтони остановиться. А лишь по той причине, что вместо загорелой кожи лидера его рука коснулась чьего-то бледного, нахмуренного в откровенной ненависти лба. В алых глазах Фуго не было даже крошечной капли страха. Галло ухмыльнулся. Одновременно с секундной потерей дыхания, горькая безвыходность вместе с приступом неконтролируемой слепой ярости подняли в Бруно остатки его сил, и молодой мужчина остервенело сбросил с себя противника так, что от удара об землю тот мгновенно потерял сознание. Инстинктивный порыв оттащить младшего подопечного от Галло был абсолютно бессмыслен, как и любые другие действия после того, как сила станда Энтони, очевидно, уже насквозь пропитала фигуру подростка, но даже несмотря на это Паннакотта слабо, пока ещё мог, поднял в воздух ладонь в немой просьбе не приближаться. — Ты удивительно спокоен для того, кто теряет единственную власть, какой мог бы обладать — над своим собственным телом. — Пальцы Энтони пришли в нарочито замедленное движение, и из горла альбиноса вырвался слабый крик, когда его плечи с хрустом вывернулись назад. — Освободи его, Галло, он тут не причем! Бруно боролся с собственным рваным дыханием и вынужденно остановил себя, без раздумий бросив оружие на землю, когда путь к врагу преградило худое тело его сокомандника. Уже бегущему в их сторону Наранче пришлось сделать то же самое: мальчик откровенно нервничал, но прекрасно, как и все остальные, понимал, что любая попытка нападения приведёт лишь к тому, что у разбойника окажется два заложника. В самом наилучшем случае. — Оставь его в покое. Тебе нужен я, мною и манипулируй. — Хватаясь за любые соломинки самоконтроля, Бруно уже даже не смотрел в сторону Энтони, вместо того всё своё внимание отдав неровно вздымающейся грудной клетке Фуго. И молясь, чтобы его лёгкие всё так же продолжали впускать и выпускать из себя воздух. Краем глаза лидер видел, что Наранча пытался незаметно подползти к лежащему на земле Гвидо, чтобы взять его пистолет, но сомневался, что у мальчика хватит сноровки на мгновенный выстрел, дав ему знак прекратить. При всём раскладе на таком расстоянии из всех них сейчас, помимо Мисты, на врага мог бы воздействовать только Леоне, но после видения, которым он освободил заложников, у мужчины едва хватало сил стоять на ногах и защищать себя. Бучеллати был готов раздавить голову Энтони практически голыми руками, но понимал: под любым его ударом окажется не разбойник. Это будет Паннакотта. — Скажи, что тебе на самом деле нужно, Галло. И я помогу достать это. — Я уже сказал, что мне нужно! — Внезапно вновь разойдясь криком, Энтони грубо сжал свой кулак, заставляя Фуго упасть на колени прямо в лужу перед ними, поднимая холодные грязные брызги. Дождь не ослабевал, медленно, но верно затапливая поляну водой. — И мне уже порядком надоело слушать от тебя сплошное вранье! — Но я не солгал тебе. — Вид сморщенного от явной боли лица Паннакотты заставил Бруно сделать вперёд неосознанный и как прежде бесполезный шаг. Позади слышались оклики Аббаккио, но слова лучшего друга так и не дошли до слуха лидера, едва лишь дав понять, что и альбиносу, и Гирге неподалеку от него пришлось вновь вступить в бой. — Свою команду я собрал случайно. Каждого из них я встретил, даже не зная о том, что они обладают или могут обладать силой. Я сам ещё не владел стандом, когда столкнулся со своим первым помощником! Даже если стрела на самом деле существует, у меня её нет! — Ложь! Вопль Галло был дрожащим, искривленным и колебался между криком и истерикой. Весь его гнев, вся его убежденная ненависть были направлены в ладони. Те, что заставили Фуго высоко поднять руку и обнажить своё запястье из-под надорванного рукава кафтана. Энтони подобрал с земли у себя под ногами испачканный кровью нож. Сердце под ребрами Бучеллати мучительно дрогнуло. — Галло, немедленно остановись! Уже почти не осознавая своих действий, Бруно бросился навстречу своему подопечному, но на этот раз ему пришлось остановиться, столкнувшись с фигурой пришедшего в себя бывшего противника. Звон мечей Аббаккио и Наранчи до сих пор разносился по воздуху. — Я не собираюсь и дальше прозябать в нищете и унизительной борьбе за лишний кусок хлеба с дешевым вином из-за твоего упрямства. Мне нужна эта сила. Я заслужил держать её в своих руках. — С нейтральным выражением, словно совершает жестокое, но благое дело, Галло медленно обошел Фуго, заглядывая ему в лицо. Парень ответил той же дерзостью, даже не пытаясь скрывать, насколько он зол. — Обманщики во все времена и у всех народов заслуживали самого сурового наказания. — Мужчина обернулся к отчаянно сражающемуся лидеру, кому уже не хватало сил применить свои способности на оппоненте. Галло мягко провел мозолистыми подушечками пальцев по бледной коже младшего альбиноса. — Пусть это будет уроком для тебя, Бучеллати. — Ты не можешь контролировать всё тело человека, так ведь? Энтони оторопело моргнул, опустив глаза на своего заложника. Явно всё ещё испытывающий боль подросток продолжал жечь его своим взглядом, но в противовес его положению, тон юноши оставался необъяснимо и почти пугающе спокойным, даже в какой-то момент сумев слегка умерить отчаяние лидера. Спустя несколько секунд молчания, Галло снисходительно улыбнулся. — Каждый твой нерв полностью в моей власти, дитя. То, что я разрешаю тебе говорить, на твоем месте я бы принял с благодарностью. Пока ты ещё на это способен. — Он покачал головой и позволил себе беззвучно посмеяться, дергая плечами, прежде чем демонстративно согнул пальцы своей ладони по одному, заставляя Фуго приблизить свою руку почти к самому своему лицу, блеснув лезвием ножа. — И похоже, что-. Свою мысль Галло так и не закончил. С прежним смелым и упрямым выражением в глазах Паннакотта вдруг беспрепятственно разжал кулак той руки, которую в качестве показательного предупреждения собирался отрубить Энтони. И выждав всего мгновение подросток выставил ладонь по направлению вверх, невесомо подув на поверхность своей кожи. Даже несмотря на то, что для стороннего наблюдателя не произошло практически ничего, Галло вдруг закашлялся так, словно чем-то сильно подавился. Отойдя от альбиноса на шаг, Энтони рефлекторно помахал перед своим лицом рукой, но, как ему изначально и показалось, отгонять ему от себя было нечего — в воздухе вокруг не оказалось ни пыли, ни мелкой грязи, только лишь дождь и густеющий с каждой минутой мокрый туман. Вероятно по этой причине Галло был больше напуган не тем, что пытался сотворить его пленник. А выражениями лиц его сокомандников и лидера, кто, едва заприметив действия подростка, решительно отошли на несколько метров назад. Энтони открыл рот. Готовился ли он продолжить оборванную мысль или сказать что-то новое было не столь важно. Вернее не важно оно было уже совершенно. Потому как разбойник, наконец, заметил маленькие пузырьки, какими стала покрываться его кожа под обвисшим рукавом. Нож выскользнул из его скрюченных пальцев. Получив полную власть над своим телом обратно, Фуго без особенной спешки поднялся, но не стал убегать, лишь безмолвно уставившись на то, как в этот раз сам Галло упал коленями в ледяную воду, неистово прижимая руку к себе, словно бы это могло остановить то, что уже начало происходить с его телом. То, на что привыкший контролировать чужие жизни мужчина был не в силах хоть как-то повлиять. И он кричал. Громко. Открыто. Безответно. То, что начиналось как угрозы, как визжащие мольбы затем слишком быстро стало сплошными неразборчивыми воплями, настолько страшными, настолько обреченными, что единственному оставшемуся в живых его подручному оставалось лишь молча наблюдать, как медленно плавится и растворяется кожа его предводителя. Как локон за локоном опадают на землю его волосы, рассыпаются его кости и высыхает кровь под плавно оседающей к земле одеждой, всё ещё целой и нетронутой — единственное доказательство, что всего минуту назад на этом самом месте стоял человек. Последние отголоски его крика смешались с шумом дождя и бесследно в нем растворились, уносясь с первым же порывом ветра в черную мглу леса. Мгновение, начиная с которого Энтони Галло больше не существовало. С диким ревом последний из разбойников бросился на замершего с опущенной головой подрагивающего подростка, но не успел, когда Бучеллати слишком легко опередил его. Хмуро скрестив с мужчиной мечи в очередной раз, лидер отшвырнул его подальше от подопечного, потратив секунду, чтобы отцепить от своего пояса перчатки и передать их младшему с невысказанной, почти приказной просьбой тут же надеть. Фуго принял те с благодарностью. Знал, насколько до сих пор зол, что совершенно не способен контролировать собственный станд — силу, выглядящую как почти незримая пурпурная дымка, образующуюся у него на ладонях, пока та не попадет на кожу человека. И пока не превратит его в ничто. Окончивший свой собственный бой Леоне почти успел добраться лучшему другу на выручку, когда с финальным усталым ударом молодому мужчине удалось обезоружить и повалить на землю последнего разбойника. Его меч был сломан, он, как, собственно, и Бруно, надрывно дышал, и прежде чем у поразительно целеустремленного врага появилась любая идея идти против него голыми руками, Бучеллати прижал его к земле, наступив каблуком на грудную клетку. Несколько секунд посуровевшие от боя и изнеможения глаза лидера Passione молча сверлили чужое лицо. — Твой предводитель мертв. — Он убрал ногу, когда понял, что больше его противник не пытался скинуть его, лишь сжал кулаки так сильно, что на тыльной стороне его ладоней вздулись вены. — У меня нет причин добивать тебя, и если ты хочешь сохранить свою жизнь, я дам тебе выбор. Либо ты спокойно остаешься здесь, на этом самом месте, пока мы не исчезнем, либо прямо сейчас отправляешься на корм хищным птицам. — Голос Бучеллати был наполнен сталью, редкой для него, и вместо слов разбойник ощутимо заскрипел зубами, откинув голову на мокрую траву и уставившись в черно-серое небо над ними. Ещё несколько мгновений лидер проницательно читал малейшие изменения в его напряженной позе, прежде чем убрать меч и сделать свободный шаг назад. — Сочту за ответ. — Молодой мужчина отвернулся, уже на полпути обратно бросив взгляд через плечо. — Я мало кому даю второй шанс, просто знай это. Переутомление давило на каждый его шаг, пока Бруно, не особо спеша, приближался к своей команде. Миста начал подавать признаки жизни на самодельной подушке — туго свернутой чьей-то тунике, усеянной каплями крови, что любезно подложили ему под голову — пока Фуго слишком заметно сторонился каждого, неосознанно потирая руки в перчатках. Кроме разбитых коленей и, очевидно, поврежденных связок предплечья, подросток остался невредим и уже почти пришел в себя, однако Бруно лучше всех знал, что до ночи, и скорее всего в течение ближайшей пары-тройки дней, младший альбинос не пожелает снять защиту с ладоней ни на мгновение. Мальчик всегда тяжело переживал такие моменты. Даже испепеленный, Галло продолжал вызывать у Бучеллати чувство раздражения за всё сотворенное им, в том числе и за возвращение мыслей Паннакотты в те тяжелые первые месяцы овладения своими способностями, когда подросток искренне верил, что останется в перчатках на всю оставшуюся жизнь. Молодой мужчина глубоко вздохнул. — Нужно… Нужно уходить. — Проклиная то, как в самый неудобный момент его голос всё же надломился до шепота, Бучеллати прокашлялся, чтобы вернуть себе твёрдость речи. Он поймал себя на том, насколько медленно говорит, больше внимания отдавая тому, чтобы убедиться в благополучии каждого своего сокомандника. — Нужно ещё раз осмотреть лес в округе. По словам Наранчи там больше никого не осталось, но всё же лучше убедиться, что никому не удалось скрыться от поля воздействия Aerosmith. — Мужчина провел замерзшими пальцами по воспаленным глазам, убрав с лица промокшие волосы. — Леоне, я хочу, чтобы ты-. — Бруно! Знакомое ледяное чувство засело глубоко в его желудке, стоило ему понять, насколько отчаянным, насколько напуганным и паническим был крик, пробившийся сквозь шум в его мыслях. Вероятно, он принадлежал Аббаккио, как единственному человеку, кто называл его по имени, но кроме этого ни о чем другом Бучеллати подумать не успел, прежде чем инстинктивно, словно уже понимая, откуда исходит опасность, обернуться к оставленному на отшибе побежденному разбойнику. Тому, у кого в руках оказалось огромное, к тому моменту уже готовое к броску копье. Ноги молодого мужчины предательски поскользнулись на промороженной траве, стоило Бруно сделать попытку увернуться. Мерцающий полупрозрачной дымкой над его кожей Sticky Fingers всё ещё был скован почти полным истощением своего владельца, неспособный в этот раз стать для него спасительным костылем, и, прекрасно это понимая, разбойник оскалился жестокой, мстительной ухмылкой, прицельно бросая оружие лидеру прямо в голову. И слишком быстро ухмылка эта исказилась, превратившись в кривой мрачный оскал, когда, оставив на скуле Бучеллати лишь глубокий порез, копье пролетело мимо, пронзив скрытое туманом дерево далеко позади. Оказавшись под прицелом нескольких пар озлобленных глаз, нападавший стал судорожно возиться с ножнами своего метательного ножа, запутавшись в переплетении ремешков и застежек, измазанных в слякоти и не желавших подчиняться его пальцам. Уже почти схватившись за рукоять, почти выдернув клинок, разрывая последнюю кожаную ленту и игнорируя приближение кого-то из бандитов в свою сторону, мужчина вдруг дернулся. Одновременно с тем, как в воздухе раздался оглушительный грохот. С хрустом шея разбойника вывернулась под неправильным углом. Вслед за этим движением, безобразно дернув руками в воздухе, мужчина свободно упал обратно на землю, издав хрип, едва-едва слышный под шумом дождя, и встать вновь, вопреки опасениям наблюдающих, он более не был способен. Небольшая черная дыра в его виске, из которой начала вытекать чернильно-красная кровь, это подтверждала. Миста, сидящий на коленях в стороне от них всех, медленно опустил руки с пистолетом к земле. — Ты был прав, Бучеллати. — Хмуро пробормотал он, держась за ушибленный бок и тяжело дыша от боли, с усилием поднимаясь на ноги и благодарно принимая помощь Фуго. — Отвратное местечко для зимовки. Надо валить отсюда. — Леоне, приведи обратно лошадей, пока мы собираемся. — Бруно кивнул, когда лучший друг протянул ему платок, чтобы остановить кровотечение на лице. Старший альбинос ответил немым согласием на приказ лидера и огляделся, пытаясь сквозь туман увидеть просвет в лесу, ведущий на поле, куда их скакуны убежали кормиться. — Наранча, найди Триш и Джорно и скажи им, что опасности больше нет. Я не хочу, чтобы они потерялись. Им тоже стоит подготовиться перед отправкой. Всем остальным быть начеку. Мы не знаем, скольких ещё людей Галло мог привести сюда. Собственное надрывное дыхание слегка действовало лидеру на нервы. Расслабляться, несмотря на беззвучные призывы старпома, было, мягко говоря, самое неподходящее время, и, снова прокашлявшись, Бруно заставил себя проглотить как можно больше воздуха в надежде, что это поможет. И лишь в процессе осознал, что ответа самого младшего бандита так и не услышал. Лидер ещё не находился в том состоянии, чтобы от усталости у него заложило уши. — Наранча. — Смешав в оклике требовательность одновременно с недоумением, Леоне повторил за своим другом, осматриваясь вокруг и уделяя особенное внимание месту, где видел подростка всего несколько минут назад. Заранее убежденный, что парень успел отбежать настолько далеко, чтобы не услышать зов, мужчина был удивлен, когда сразу же наткнулся взглядом на его черную растрепанную макушку у одного из одиночных деревьев, разбросанных по краю поляны. С того места, где был Гирга, поручение лидера до него наверняка долетело, но, тем не менее, его взгляд был устремлен не на Бучеллати, а вниз, где паренек не моргая следил за тем, как по его вымокшей одежде стекают вниз струи дождя, падая в лужу у его ног. Однако вода в ней не была ни прозрачной, ни даже мутной от земли и песка. Она была грязно-алой. Такой же, какой оказалась рубашка Наранчи в том месте, где чуть не убившее Бучеллати копье пробило грудную клетку подростка насквозь. Крики и суета смешались с барабанной поступью ливня в одно сплошное расплывчатое месиво. Никто и не пытался разобрать слова друг друга: гораздо важнее для бандитов было как можно скорее снять мальчика с дерева, куда его буквально пригвоздило вражеским оружием, и найти ткань, любой мало-мальски сухой её обрывок, чтобы заткнуть устрашающую дыру в теле ещё живого, но уже едва как дышащего подростка. Краем уха Леоне уловил отдельные от остальных, почти полностью приглушенные крики — Джорно, как он понял, всё-таки следил за происходящим и вроде бы просил выпустить его — и в тот же миг, как стало видно, что в караван никто не ворвался, перестал обращать на принца внимание. Мужчине, как и всем остальным, до желаний юного пленника сейчас не было никакого дела. Безвыходность неподъемным якорем постепенно оседала на плечи каждого из бандитов, когда они уложили Наранчу на землю, головой на колени Мисты. Даже полностью закрыв отверстие с обеих сторон тряпками, в основном просто в панической спешке оторванными от их собственной одежды, им не удавалось остановить течение из раздробленной плоти, не удавалось помочь подростку не захлебываться кровью и не кашлять вместо любой попытки вдохнуть хоть немного воздуха в порванное легкое. Как не удавалось смириться с пониманием, насколько бесполезны и бессмысленны на самом деле все эти действия. Помочь мальчику было уже нечем. Он умирал. — Нара, пожалуйста… — Миста бормотал это уже совершенно неосознанно, пока пытался сделать что-то, буквально что угодно, и не замечал крупных слез, стекающих по его щекам, когда как аметистовые глаза юного бандита не моргая смотрели только на Бучеллати. Мальчик хрипел, выкашливал алые сгустки и тянулся вперёд, пытаясь что-то произнести, но перестал, когда Бруно просто остановился в хаосе вокруг них и обхватил его холодеющую руку. Любые слова лидера комом застревали у него в горле. Он выглядел так, словно не верил в происходящее. Пока где-то позади них Джорно стал звать лишь громче и колотил по стенам, крики Паннакотты совершенно иссякли и он продолжал вырываться из крепкой хватки Леоне, лишь изредка добиваясь от своих голосовых связок чуть слышного шепота. Рядом с ним послышались шлепающие быстрые шаги, и Триш, страшно бледная, с широко распахнутыми глазами замерла над всеми ними на одну бесконечную секунду, прежде чем просто упасть коленями на землю, наплевав на то, насколько в воде было грязно и холодно. Девочка даже не поняла, когда начала плакать навзрыд. Ровно как и Паннакотта в руках старшего товарища. Глаза Наранчи стали тускнеть, усиливая общую бесплодную панику. Уже даже не надеясь, что паренек до сих пор дышит, Леоне бесцельно смотрел на слабые трепыхания сердца под такой маленькой, такой молодой грудью подростка, младшего товарища, члена его чертовой семьи, и на секунду зажмурился, усилием воли не позволив себе дать выход слезам. Вероятно по этой причине на несколько секунд он и вовсе утратил способность слышать, от перенапряжения получив лишь шум в ушах и грохот собственного пульса в голове и сдавленных от натуги конечностях. Вероятно по этой причине звук ещё одной пары ног, стремительно приближающейся к ним, оказался для него неожиданностью. И лишь сильнее она стала тогда, когда вместо объяснений чужие ледяные руки схватили его за воротник и вместе с Фуго, кого постигла та же участь, рывком отшвырнули назад. Золото в волосах виновника было, пожалуй тем единственным, что позволило Леоне остаться там, куда Джорно его бросил, а не ринуться в слепой ярости ему наперекор, желая выплеснуть на предполагаемого врага всю свою скорбь. И только после того, как принц нырнул через просвет, образовавшийся в плотной стене чужих фигур прямо к Наранче, разум Аббаккио, судя по выражению лица, следуя за Бучеллати, стал пытаться понять, зачем мальчишка вообще это сделал. Ему не пришлось искать ответ слишком долго. Не в тот миг, когда увиденное ими золото не погасло, не потускнело, даже когда голова королевского отпрыска исчезла за чьей-то спиной. Этого самого золота стало больше. В разы больше. Яркое теплое сияние на мгновение почти ослепило привыкших к темноте бандитов, и в инстинкте они разошлись в стороны, открывая фигуру светловолосого подростка. Его руки, вытянутые и замершие в явном напряжении, чуть подрагивали, но Джорно словно бы и не замечал того, отдав всё своё внимание ладоням, сбитым в кровь, которые крепко прижимал к дыре на груди Наранчи. На одном из запястий принца, изодранных и покрытых грубыми красными отметинами от попыток вырвать руку, болталось кольцо кандалов, и как и предсказывал Леоне, Джованна так и не смог открыть их. И всё же мальчишка нашел свой собственный способ сбежать оттуда, где Аббаккио запер его. Вместо длинной цепи на металле целым осталось лишь одно ржавое звено. Всё остальное цеплялось за кандалы в виде тонких разорванных виноградных лоз. А теплый ярко-солнечный свет, удивительно согревающий всех, кто был вокруг, исходил от кончиков пальцев юного королевского отпрыска. Пока бандиты лишь безмолвно наблюдали, окровавленная ткань под руками принца медленно сливалась с плотью груди Наранчи. Постепенно заменяя поврежденные части, кости, потерянную кровь и недостающие органы, дыра медленно, но верно затягивалась кожей, обретая прежний вид, здоровый в противовес мертвецки бледному, каким было ещё несколько секунд назад. Джорно заметно дрожал, но что было гораздо важнее, прямо перед ним дрожал сам Наранча, моргая, пока наблюдал за сосредоточенным лицом пленника. И резко, испугав практически каждого из своей команды, в том числе и Мисту, всё это время держащего его, подскочил и сел, стоило Джованне слегка отстранить от него свои руки. Золотой свет полностью иссяк. В то время, как юный бандит продолжал дышать. — Ты… в порядке, Наранча? — Словно опасаясь слишком далеко убрать от подростка перед ним свои ладони, Джорно произнес это практически шепотом, но Гирга всё равно услышал его и только после этого прекратил тыкать пальцем в собственную, теперь уже неповрежденную грудь под залитой кровью дырой в одежде, поднимая на блондина дико ошарашенный взгляд. Чистейший шок не сразу позволил парню отреагировать, на несколько мгновений едва не вогнав принца в состояние паники, и не найдя в себе слов Наранча активно закивал головой. Молодой бандит глотал воздух так, словно вот-вот ожидал вновь потерять эту способность, но даже так, всё ещё едва понимая, что произошло, уголки его губ стали заразительно подниматься вверх. Миста был первым, кто рванул к пареньку, затягивая его в крепкую трясущуюся медвежью хватку, и лишь после этого плечи королевского отпрыска чуть заметно расслабились, когда он позволил себе бесшумно выдохнуть, обозначив улыбку. — Тебе не-. Мимо двоих подростков пронеслась фигура, и секунду спустя Джорно больше не было в том месте, где он сидел. Оказавшись спиной на сырой траве, принц стойко выдержал давление поперек своей груди, когда чьи-то ножны с силой прижали его к земле, а фигура владельца нависла над ним, тяжело и надрывно дыша. Ни испуга, ни обиды, ни даже растерянности во взгляде юного пленника так и не возникло. Джованна ждал этого удара. И считал его полностью заслуженным. Пусть даже не был готов получить его именно от Бучеллати. — Как давно? — Усилие над самим собой, чтобы избежать криков, сделало голос лидера осиплым и грубым. — Джорно, как давно ты мог освободить себя с Триш и убежать? Отчасти Бруно понимал, что именно этот вопрос не был самым важным сейчас. Мальчик смотрел на него в упор без тени страха, игнорируя то, как ледяной дождь продолжал падать ему на лицо, а мутная вода из лужи впитывалась в его волосы и простую рубашку, в какую он был одет. Золотой призрак его силы, его станда, до сих пор слегка выступал над фигурой юноши, Наранча, только что буквально вернувшийся с того света, ошеломленно наблюдал за происходящим в объятиях Мисты и Фуго, и мужчина хотел знать, почему принц ни разу не воспользовался своими способностями до того, как понадобилось спасти жизнь одного из тех, кто держал его в плену. — С момента, как очнулся здесь в первый раз. — И спокойные слова юноши рассеяли призрачное предположение, почти надежду, что магия в нем пробудилась лишь когда он уже был с ними. Бучеллати почувствовал дикое, едва ли преодолимое желание безумно расхохотаться от того, каким на самом деле очевидным был этот ответ. Сколько раз цепь ребенка случайным образом ломалась, рассыпалась и необъяснимо теряла звенья, как быстро заживали и исчезали без следа, вроде бы, серьезные раны мальчика и насколько, черт возьми, безмятежно Джорно только что наблюдал за стандом Галло, чтобы найти корень его силы и рассказать об этом Бруно. — Почему? — Мужчина заставил себя перестать давить на ножны, заметив, что начал причинять подростку ощутимую боль. Но с эмоциями справляться больше не мог. — Мы угрожали убить тебя, Джорно! Ты не мог знать, что мы изменим своё мнение в тот момент. Почему? По какой именно причине ты остался? Не было никакого шанса, что за всё время пребывания в плену юноша не заметил хотя бы одного проявления силы у Passione. Давно произошло это или нет, парень знал, что они владеют магией. Знал, и несмотря на доверие, на безопасность, на откровения, которыми делилась с ним команда, откровения, которыми в ответ делился с ними он сам, о собственном станде мальчик даже не заикнулся. Бучеллати хотел видеть в этом обыкновенный человеческий страх оказаться непонятым. Но уже хорошо изучив характер, амбиции и сообразительность королевского отпрыска, лидер, сам того не желая, смотрел на всё это с другой, более мрачной стороны. — Дело ведь вовсе не в том, что для побега тебе оказалось хоть сколько-нибудь сложно использовать магию, не так ли? — Самообладание ускользало от лидера как горячий песок сквозь пальцы, и мужчина покачал головой, на секунду прикрыв глаза. — Изначально не существовало никаких реальных препятствий, способных в действительности удержать тебя здесь. А значит причина состоит и не в этом. А в том, что у тебя, Джорно Джованна, на меня и всю мою команду с самого твоего появления были какие-то планы. Станешь отрицать это? Обвинения, какие в порыве чистой физической усталости против воли соскальзывали с языка лидера Passione, давно переросли все допустимые рамки логического смысла, и Бруно уже сейчас знал, сколько извинений ему придется принести после того, как всё это устаканится. Умолкнув до того, как ещё что-нибудь настолько же несуразное вырвалось из беспорядка его мыслей наружу, мужчина окончательно убрал ножны с груди подростка, собираясь поднять его на ноги. Вот только снова встретившись с ним взглядом, на лице принца он не нашел ни малейшего намека на сконфуженность или недоумение. Джорно воспринял его вопрос с полной серьёзностью. И до того, как Бучеллати успел объясниться или попросить отложить этот разговор, пока все они не будут в состоянии мыслить рационально и здраво, мальчик тихо и спокойно на него ответил. — Не стану. Отрицать это было бы глупо. И бесполезно. Рука лидера дрогнула, когда его пальцы невольно крепче сомкнулись вокруг ножен. Лазурные глаза пленника не отрываясь, не колеблясь, смотрели в его собственные, и Бучеллати не сознавал, такой оглушительной была пауза в их разговоре, прежде чем парень снова раскрыл рот, чтобы закончить мысль. Всего несколько ровных, поразительно уверенных и безмятежных слов.

— Потому, что это правда.