You're not alone

Принц почти шатался, пока грубые порывы ледяного ветра, разбивающиеся о стены фургонов каравана, пытались столкнуть мальчика с ног, но продолжал сохранять стойкость, даже учитывая, как долго он находился под молчаливым и очень тяжелым взглядом Бучеллати. Опасающаяся сказать хоть одно лишнее слово Триш робко переминалась на замерзших ступнях в стороне от остальных, но Джорно и не подумал бы искать в её действиях хоть что-то, в чем мог бы её обвинить. Сейчас юноша против всей команды Passione стоял в одиночку. Так, как и должно было случиться в конце концов. — За всю свою жизнь мне так и не удалось сблизиться со своим отцом. — Джорно пришлось прокашляться, чтобы его голос стал хоть немного громче шума дождя, когда в твердом сапфировом взгляде лидера Passione заметил нечто, похожее на разрешение говорить. — Он был далеким, недостижимым с самого момента моего первого прибытия во дворец, и я не могу сказать, что по мере взросления изменилось хоть что-нибудь. Всем, что я мог делать по отношению к нему, единственной формой личного взаимодействия по большей части было наблюдение. Наблюдение за тем, насколько жестокими шагами он идет вперед в стремлении к власти. Дождь неумолимо пропитывал ткань и так насквозь мокрой рубашки подростка ледяной водой, но несмотря на дрожь, сковавшую его плечи, Джованна продолжал стоять ровно. — Дио никогда не устраивало то, что он уже имел. Его желанием было абсолютное господство, подчинение себе как можно большей территории, даже той, что принадлежала другому королю, и его образ мышления, зацикливание лишь на расширении своего влияния постепенно взрастило во мне глубокое и полноценное к нему презрение. Чем дольше я был вынужден просто смотреть на всё это, тем отчетливее сознавал, насколько ничтожно мое положение на самом деле. И тогда… у меня появилась мечта. Мечта навсегда это изменить. Занять его место, если потребуется. Пусть даже для этого мне придется его убить. Мальчик на пару секунд сбился, когда в ответ его словам послышалось скептическое фырканье Аббаккио, но на реакцию бандита принц почти сразу же перестал обращать внимание, как и прежде не отрывая спокойного взгляда от Бучеллати. — И я старался пробиться наверх всеми доступными способами. Подчинялся. Воровал. Подставлял тех, кого отцу нужно было. Но чем дольше я пытался, чем больше поручений выполнял, тем яснее становилось понимание: его фамилия не даст мне абсолютно ничего. Даже если я смогу встать над головами моих братьев, даже если буду делать всё, что скажет отец и стану его личной покорной марионеткой, он никогда и никого не подпустит настолько близко к себе, чтобы я мог нанести удар. Однако, удастся мне добраться до него или нет не имеет никакого значения. Потому что пока нет ни одного человека, способного противостоять Za Warudo. — У Дио есть станд? — Больше как утверждение произнес Бучеллати, обнаружив, что эта информация не побудила в нем даже крошечной толики удивления, какой он от себя самого ждал. Этот вопрос он планировал задать плененному принцу буквально с первого дня его похищения, однако Джорно каким-то образом удавалось намеренно ускользать от этой темы. Мальчик кивнул. — Какой силой обладает Za Warudo? Волнение коснулось горла Бучеллати, заставляя его сердце колотиться под грудной клеткой. В своих многолетних поисках способов подобраться к королю Бруно далеко не раз обдумывал мысль, что глава рода Брандо имеет свой собственный путь использовать магию, но отсутствие возможности выяснить какой именно, постоянно приводило его в глухой тупик. Несмотря на своё прежнее упрямство, прямо сейчас Джорно мог помочь ему сделать тот самый шаг, на который у Бучеллати не было шанса годами. Однако к его полному разочарованию королевский отпрыск медленно покачал головой. — Я не знаю. Никто не знает. Всё, что я сумел выяснить из тех немногочисленных раз, когда мог наблюдать за ним вживую, это то, что он как-то влияет на время, но… боюсь это всё, что мне известно. В качестве ответа Бруно просто кивнул головой. Видел парень это или нет, но он продолжил говорить, сощурившись, когда ветер ударил ему прямо в лицо и разметал промокшие локоны по плечам. Холод становился ощутимее, и Миста уже давно подошел к Триш, чтобы без любых её невнятных смущенных возражений накинуть ей на плечи свою куртку, в какой девочка тут же полностью утонула. — Свой станд я обрел случайно, три года назад, когда потерял… — Ровный голос Джорно вдруг заметно дрогнул, но юноша не позволил никому заострить на этом достаточно внимания. — …когда потерял дорогого для меня друга. В тот момент я ещё ничего не знал о магии, не знал, что Дио владеет ею и едва мог контролировать Gold Experience. Но именно тогда я получил возможность видеть Za Warudo и изучать его. Это было… немного ошеломляюще. — Что может твой станд? — Грубее, чем намеревался, но с явным вызовом вмешался в диалог Аббаккио, однако, по всей видимости, озвучил мысли своего лидера почти слово в слово. Оба мужчины, как, пожалуй, и остальные члены команды, продолжали кидать заинтересованные взгляды на кусок кандалов, всё ещё мертвым грузом с абсолютно живыми растениями болтающийся на запястье мальчика. — Ну, кроме, очевидно, вытряхивания людей из могилы. Так, словно до сих пор не верил в реальность произошедшего, Фуго по-прежнему отказывался выпустить своего лучшего друга из объятий и цеплялся за него почти болезненной хваткой. В ответ на слова старшего альбиноса Джорно вдруг нахмурился и впервые с начала разговора отвел взгляд от лица лидера. — Я не воскресил Наранчу. — Голос подростка звучал настолько глухо, настолько тяжело, словно на его плечи свалился огромный груз, и мальчик только сейчас стал ощущать его. Дрожь в теле принца усилилась, прежде чем он продолжил говорить. — Gold Experience способен наделять жизнью неодушевленные объекты. Всё, что я сделал — это превратил тот кусок ткани в недостающие органы и кровь. Если бы… — Он сжал кулаки и зажмурился, на секунду заставив Бруно подумать, будто подростка внезапно пронзила острая боль. По крайней мере его речь стала значительно тише. — Если бы Наранча погиб до того, как я смог исцелить его, я ничего не смог бы с этим сделать. С горьким осознанием Бучеллати вдруг понял, почему мальчик перед ним сейчас выглядел таким мрачным. Вскользь произнесенные слова об утраченном друге вкупе с пониманием, какие именно чувства часто приводили к пробуждению магии внутри человека, до сих пор были выжжены огнем в голове лидера Passione вместе с тем, насколько серьезными выглядели раны на руках принца, разбитых о стены, пока он умолял выпустить его. Умолял не допустить то, на что уже однажды не смог повлиять в своей, ещё слишком юной для всего этого, жизни. В конце концов сила станда почти всегда была отражением сокровенного и самого сильного желания его владельца. — Я учился владеть и тренировал Gold Experience в одиночку, делая всё возможное, чтобы никто не узнал о том, что он у меня есть. — Наконец заметив, каким хриплым стал его голос, подросток откашлялся вновь. При каждом выдохе из его рта шел пар, растворяясь и сливаясь с туманом вокруг них. — Но даже открывая для себя новые способности, которыми обладал мой станд, я знал — этого не достаточно. Я искал любую, даже самую незначительную и древнюю информацию, связанную с магией, пытаясь понять, возможно ли шагнуть на тот уровень силы, на каком был Za Warudo. И… нашел. Когда узнал о стреле Реквиема. — Господи, Джованна, я думал ты умный парень, чтобы не верить в сказки о стрелах. — Леоне проговорил это с намёком на издевку, но против воли вскинул бровь, столкнувшись в ответ с абсолютно серьезным взглядом мальчика. Насмешка не сбила юношу с мысли даже на мгновение. — Стрелы существуют. — Он ответил спокойствием на недоверчивый и слегка презрительный взгляд фиалково-стальных глаз, когда как другие — взгляд Бучеллати — окинули фигуру юноши с обыкновенной заинтересованностью. — Я видел их. Моему отцу удалось отыскать и заполучить несколько таких стрел, но магии в них было достаточно лишь чтобы подарить человеку какой-нибудь слабый станд и не более. Но… они реальны. Джорно потянулся рукой к плечу, когда особенно ощутимый порыв ветра проник под его вымокшую рубашку, но по какой-то причине в последний момент передумал и вместо этого сжал ладонь в кулак. — Стрела Реквиема способна дать любому достойному шанс возвысить свою силу до уровня, что неподвластен никому из ходящих на этой земле. — Словно декламируя строчку из прочитанной им книги проговорил подросток, продолжив прерванную мысль. — Эта сила могла бы помочь свергнуть Дио, а затем и Дьяволо, чтобы навсегда прекратить их противостояние и окончательно уничтожить их власть. Но эта стрела как и её хранитель не найдены до сих пор. И получив свидетельство, что они на самом деле есть, я задался целью отыскать эту стрелу. Отыскать её раньше своего отца. Я собирал то, что пропустил Дио в собственных поисках и продолжал изучать все возможности своих способностей. Но мой статус продолжал связывать мне руки и я… — Он запнулся и пауза в его речи затянулась больше, чем должна была. — В конце концов понял, что мой единственный выход это действовать вне пределов королевского дворца. Прежде чем его заявление успело перерасти в волну излишних вопросов, юноша сделал неровный вдох и продолжил. — Я пытался выбраться больше года. Мне удалось бы защитить себя, даже если бы пришлось скитаться по миру совершенно одному, но все мои попытки так или иначе проваливались. Я не имел права покидать замок, кроме как на время выполнения задания, и при этом за мной пристально следили. Но я всё равно продолжал. Продолжал искать любые зацепки о стреле, строить планы и даже безуспешно искать себе союзников. А затем… затем вы меня похитили. — В измученном лазурном взгляде появилась твердость, когда Джорно вновь непоколебимо, почти безэмоционально уставился прямо на Бучеллати. — И я решил использовать вас всех как свой шанс. Не став дожидаться ответа и теперь, мальчик прикрыл глаза, как будто одно только это признание истощило все остатки его сил. Из горла подростка вырвался очередной хриплый выдох. — Поначалу я… и в самом деле собирался сбежать, как только предоставится возможность. Как вы и сказали, господин Бучеллати, я не знал, оставите вы меня в живых или убьете, и притворяться беззащитным мне нужно было лишь для того, чтобы незаметно покинуть территорию, где мой отец мог бы сразу найти меня и вернуть обратно. — Бруно, как и Леоне, помрачнел и нахмурился на этих словах принца. — Поэтому я не сопротивлялся. Я стремился узнать как можно больше о том, кто вы, чтобы иметь представление, как действуют банды, подобные Passione, заодно пытаясь… найти слабости. Для самозащиты, если мне придется драться или отбиваться перед побегом. Или, — речь принца на мгновение оборвалась, и он отвернулся, уставившись в землю где-то сбоку от себя, — знать точку, куда можно ударить, чтобы уничтожить подобную группировку изнутри. — И ты думаешь это-. Рука Бучеллати легла на плечо его первого помощника как раз тогда, когда за секунду старший мужчина потерял самообладание и с неподдельной яростью шагнул в сторону королевского отпрыска. Явно застигнутый врасплох именно такой реакцией на последнюю часть своего рассказа, Джорно отшатнулся назад, но испуг подростка, тут же снова надежно спрятанный за вуалью невозмутимости, ушел на второй план, стоило Бруно уловить на периферии другое движение. Поймав взгляд изумрудных глаз, молодой мужчина заметил, как в ответ Триш подавила вздрагивание и осторожно вернулась на травяное возвышение, где провела большую часть монолога Джованны, пока инстинктивно не бросилась на защиту своего друга. — Ты знала об истинных намерениях Джорно? — Бруно удавалось продолжать говорить нейтрально, безэмоционально, когда он повернулся к девочке. Не позволив своим рукам ходить ходуном, Триш отвернулась и промолчала, но в конце концов смиренно кивнула, глубже зарывшись в теплую куртку стрелка. — Очень опрометчиво и странно связываться с парнем, кто открыто заявляет о желании избавиться от твоего родного отца, если тебя интересует. — Леоне сложил руки на груди, громко фыркнув. — Он убил мою маму. Одновременно со всеми остальными, Аббаккио резко повернулся обратно к девушке. Покрасневшие от холода пальцы принцессы сжимали края куртки Мисты так сильно, что казалось, будто ещё чуть-чуть, и девочке удастся прорвать плотную дубленую кожу своими ногтями. Голова принцессы продолжала быть опущенной к её собственным ногам. Бучеллати ошеломленно моргнул. — Триш, не могла бы ты… — Мой отец. Он убил мою маму. На этот раз девушка ответила громче. Гораздо громче, чем вообще следовало, чем было необходимо, и словно осознав, как сильно надломился при этом её голос, она вновь умолкла, судорожно втянув носом холодный сырой воздух. И долго, очень долго молчала, успев начать говорить одновременно с тем, как Бруно намеревался предложить ей объясниться, когда у неё появятся для этого силы. Принцесса была так же очевидно измотана, как и все они. — Я рассказывала, что… всё моё детство тоже прошло вне стен дворца. — Дрожь предательски сковала её голос, и на некоторое время девочке опять пришлось замолчать. — Мы с мамой… никогда не были богаты или ещё что-нибудь. Но я и не мечтала о лучшей жизни, чем та, которую я проводила с ней. Мама всегда была рядом со мной. Любила. И она… она погибла. Её убили. — Проглотив ком в горле, Триш потянулась к шее, чтобы осторожно схватиться за свой кулон, и пыталась успокоить себя несколько долгих тяжелых секунд. — Это случилось два года назад, когда несколько незнакомцев ворвались в наш дом. Всё произошло… слишком быстро. Я ничего не успела сделать до того, как она скончалась, и я просто… — Слезы кольнули уголки глаз подростка, и она со злостью смахнула их. — Я сбежала. Некоторое время скиталась по улице и пряталась от людей. У нас не осталось знакомых или тех, к кому я могла бы пойти, но когда я почти поверила, что умру следом за мамой от голода, явились люди из дворца и забрали меня с собой. Тонкие пальцы девочки выпустили кулон, и Триш обхватила себя руками, глубоко вжав голову в плечи. — До того дня мама вообще ничего не рассказывала мне об отце. Я и не спрашивала. Но его главный приближенный, Доппио, объяснил, что когда они случайно узнали о моем существовании, они бросили все силы, чтобы найти меня и мою маму. Чтобы вернуть нас до того, как его враги подобрались к нам. И что они… не успели. Сумев спасти лишь меня. — Принцесса подавилась, и знакомое, уже не раз увиденное печальное выражение вновь мелькнуло на лице Джорно, когда он встретился с ней взглядом. Юноша, очевидно, с этой историей уже был знаком. Лишнее доказательство тому, насколько упрямо и хорошо мальчишка умел хранить тайны. — Однако за два года, которые я провела во дворце, я ни разу так и не увидела своего отца и не услышала даже его голоса. Мне было запрещено выходить, запрещено показываться на глаза кому-либо вне пределов двора и почти ни с кем нельзя было разговаривать. Но я продолжала тянуть лямку роли прекрасной принцессы, продолжала стремиться к планке идеальной наследницы престола в надежде, что однажды это всё же сделает меня достойной личной встречи с отцом. Пока не узнала, что моя прежняя жизнь разрушилась не случайно. Гнев вдруг овладел всем внешним видом принцессы, когда она выдохнула сквозь сжатые зубы. Чем больше она углублялась в свои воспоминания, чем больше делилась тем, в чем наотрез отказывалась признаваться Бучеллати даже под угрозой наказания, тем физически сложнее ей становилось говорить. Одновременно с этим Наранча за спиной лидера встрепенулся и завертел головой, пока Миста продолжал мягко похлопывать его по плечу. То ли хотел подбодрить, то ли сам нуждался в физическом доказательстве, что один из тех, кого он считал младшим братом, всё ещё рядом. Каждый новый факт из жизни Уны заставлял брови стрелка сходиться к переносице в неконтролируемом мрачном выражении. — Одним вечером я пряталась в библиотеке и невольно подслушала разговор Доппио с кем-то ещё, кого я не смогла узнать. Это… это был мой отец. Я так… так обрадовалась возможности наконец его увидеть, наконец просто прикоснуться к нему, убедиться в его существовании, что не сразу поняла, какую тему они обсуждают. Они говорили о том самом дне, когда нашли меня на улице и забрали к себе. И он… — Триш раскрыла рот, но ни единого звука не вырвалось наружу, когда как со стороны казалось, будто девочка собиралась закричать во всю мощь своих лёгких. — Тех убийц в наш дом подослал мой отец. И их целью была не только моя мама. Они должны были убить и меня тоже. Единственной причиной, по какой они не избавились от меня сразу, как нашли, были уже распространившиеся городские слухи о том, что у короля есть дочь. Не потому, что я была ему хоть сколько-нибудь дорога. Справившись с захлестнувшими её эмоциями, принцесса тряхнула промокшими волосами и продолжила уже чуть спокойнее. — Я попыталась бежать той же ночью. У меня не было никакого плана, не было никакой цели, кроме как убраться оттуда подальше, и, наверное, поэтому я тут же попалась каким-то разбойникам, а уже после, когда они куда-то меня повезли, столкнулась с вами. Она невесело хмыкнула и подняла абсолютно пустой и вымотанный взгляд на Аббаккио. Лишь секунду спустя мужчина понял, что всё это время она отвечала на его, озвученный вскользь, вопрос. — Я ненавижу своего отца. — Эта короткая фраза сорвалась с её губ легко, слишком просто, когда как до того казалось, что буквально каждое слово причиняет ей реальную боль. Как было каждый раз, когда кто-либо спрашивал её об отце. Всё время пребывания с Passione Триш боролась с жестоким предательством человека, кого искренне хотела считать родным, и любое упоминание о нем заставляло эту незажившую рану открываться вновь и вновь. — Вот почему я поддержала Джорно, когда он сказал, что хочет прекратить тиранию моего… прекратить тиранию Дьяволо. Барабанная дробь дождевых капель стала оглушительной, и лишь спустя непозволительно долгую минуту Бруно осознал, что произошло это из-за повисшего вокруг них молчания. Ни девочка, ни принц больше ничего не говорили, то ли утратив к этому силы, то ли желание, и вместо того они оба продолжали безмолвно смотреть на лидера, ожидая его реакции. Какого-то решения. Приговора. Но ни один из подростков не выглядел так, словно вот-вот готовился сбежать. Их тревога была хорошо скрыта за смирением, за непоколебимой решимостью, не оставляющей места сомнениям, что рассказанное ими было ложью. По крайней мере в этот раз. Откуда-то сзади слышалось неуверенное фырканье и медленный топот вернувшихся с прогулки лошадей. Никто из команды не смел прервать ход мыслей лидера, но каждый из бандитов был на взводе, казался нетерпеливым и обеспокоенным, особенно Наранча, всё чаще и чаще оглядывающийся в лес за караваном и задиравший голову высоко вверх. Бучеллати одарил пленников почти ничего не выражающим взглядом и поежился от очередного мощного порыва ветра, чувствуя, как вода начинает проникать сквозь кожу его куртки. С особенным вниманием он зацепился за фигуру принца. Парень уже продолжительное время не прекращал дрожать. — Почему вы рассказали об этом лишь сейчас? — Как отражение своему внешнему виду, Бруно говорил спокойно, но требовательно, твердо и непоколебимо, отметив, что от неожиданности Триш слегка подернула плечами. За своей спиной мужчина услышал какое-то шевеление. — По какой причине-. — Б-Бучеллати! Лидер резко замолчал, обернувшись туда, где, как он знал, до сих пор были Фуго и Наранча. Наранча, лицо которого к этому моменту стало мертвенно бледным, застыв в выражении, слишком знакомом и узнаваемом, чтобы неверно прочесть его с первого раза. Ужас. На секунду сердце Бучеллати пропустило удар, посылая по его венам тяжесть льда и жар по всей груди, когда показалось, что мальчик либо вновь умирает, либо и не воскресал, а весь этот разговор был плодом агонии, в какую молодой мужчина впал от осознания смерти одного из членов своей семьи. Гирга слишком быстро и беспечно отмахнулся от его переживаний, и Бруно заставил себя последовать его примеру, рассмотрев, наконец, над его глазом знакомую полупрозрачную линзу, похожую на ажурный, украшенный металлическим узором монокль. Перед парнем всё ещё не было ничего, кроме собственных ног, вытоптанной земли и всклоченных кусков дерна, но Наранча не отрываясь наблюдал за всем этим, и прервать его, отвлечь или осадить бандитам не пришло бы и в голову — они знали, что через это стекло их юный сокомандник видел и чувствовал гораздо больше, чем могло изначально показаться. Око каждой птицы, каждого зверя и отдельно взятого живого существа сейчас были его собственными, позволяя ему с идеальной точностью определить местоположение любого, кто умел дышать. И чем дольше парень смотрел, тем больше беспокойства и нервозности Бучеллати читал в его напряженной фигурке. — Там… там почти сотня людей! — Опередив Бруно всего на пару секунд, Гирга без единого колебания указал в черный промежуток между деревьев позади них, куда оглядывался весь разговор. — Им до нас три… нет, меньше, всего два часа пути. — Он поднял слегка растерянный, но многозначительный взгляд на лидера. Лес казался мертвым. Не считая шума дождя, поляна вокруг них была пропитана оглушительной тишиной, но Бруно даже не моргнул, лишь выразил явное неодобрение, когда Миста, всё ещё раненый, прыгнул к ближайшему дереву и ловко начал карабкаться по его крупным ветвям. Парень пробыл на верхушке не больше минуты, вглядываясь туда, куда указал младший, и слез, отряхивая руки от чешуек коры. Лидер хорошо видел, как скривилось от боли лицо стрелка, прежде чем вернуться к тому, какое он привык всем показывать. — Нара прав, там уйма народу. Понятия не имею, по нашу ли душу они идут, но направляются как раз сюда. И они вооружены, Бучеллати. Поверь, не к добру это. Бруно не мог не верить. С подобного расстояния, даже забравшись на столь же огромную высоту, никто в целом мире не был бы способен потягаться со зрением Гвидо, и в такие моменты Бучеллати искренне восхищался способностями станда стрелка. Молодой мужчина размышлял всего несколько секунд. — Седлаемся и уходим. — Он с облегчением отметил, что их лошади вернулись обратно сами всем составом, и искать их по лесу больше не было необходимости. Ледяной ветер продолжал действовать брюнету на нервы. — Я не хочу выяснять, имеют ли эти люди отношение к Галло. Мы не останемся здесь. Почти каждый из его подопечных получил свое собственное поручение и ушел (первым же из них стал Наранча, всем своим видом прямо-таки запрещающий Бруно за себя беспокоиться и отстранять от работы), прежде чем лидер вернулся к своеобразному травяному островку среди слякоти и луж, где оставил пленников. За время, пока подростки были без присмотра, Триш лишь перебралась поближе к Джорно, но оба они, очевидно, продолжали ждать от Бучеллати каких-либо слов или указаний. Слегка раскрыв рот, словно собираясь что-то произнести, лидер отвлекся на усиливающее позади них движение и более тяжелую суматоху, в конце концов окончательно утратив мысль, и вместо этого молча указал на дверь тюремного фургона. — Оба возвращайтесь и ждите меня там. Мы закончим разговор, когда все будем в безопасности. — Размеренность не покинула речь Бруно даже сейчас, но едва приметив попытку продрогшего принца что-то сказать, мужчина резко поднял ладонь, даже не глядя на мальчика. — Я не потерплю никакой формы возражений или отказа, Джорно. Нотки холодной стали, с какими он обычно отдавал приказы, всё же нашли отклик в его голосе, и подростки понятливо кивнули, несколько секунд наблюдая за отдаляющейся спиной мужчины. Караван уже сдвинулся с места, когда Триш, следуя за Джорно как за единственным доступным ей ориентиром, медленно закрыла за собой дверь их своеобразной тюрьмы и едва подавила желание рухнуть на пол прямо там, вместо того медленными шагами прошаркав к противоположной стене. Обувь, пропитанная грязной влагой до самого основания, ощущалась на ногах противным хлюпающим бременем, и всё же девушке понадобилось собрать в кулак все остатки силы воли, чтобы стянуть их с себя, прежде чем в полнейшем изнеможении опуститься на матрас и откинуть голову назад, глухо ударившись о стену затылком. Миста упрямо сопротивлялся, прежде чем сломился под натиском категорических уговоров и принял из рук принцессы свою куртку назад, какую она напоследок ещё и застегнула ему по самое горло, но теперь, слишком вымотавшись для хоть какого-то лишнего движения, холод сырой одежды и капающей с кончиков волос на плечи ледяной воды постепенно догонял осязание девушки, поселив во всей ней страшную бесконтрольную дрожь. Подтянув ноги к груди и обхватив их руками, Триш свернулась в плотный защитный комок, уткнувшись лбом себе в колени. Сколько бы она не жмурилась, как бы глубоко не заставляла себя вдыхать и выдыхать, сбивчиво считать про себя, ритмично стучать пальцами по коже, не размышлять, не думать, ни о чем не вспоминать, это ни капельки не спасало её от пустоты, от разрывающего на куски чувства, с которым, она так хотела верить, когда-то ей уже удалось справиться. Мягкое ощущение сухого чистого полотенца у себя на голове и осторожное прикосновение чужих рук напугало её практически до крика, но любые слова, какими она собиралась извиниться перед Джорно, предательски застревали где-то у неё в глотке, и во всём этом круговороте Триш пришло понимание, что дрожит она уже совсем не от холода. И пусть даже плечи принца рядом с ней тряслись так же сильно, как её собственные, мальчик проницательно нахмурился, без лишних вопросов подбирая ближайшее из их одеял и плотно укутывая в него девушку почти до самой её макушки. Потратив несколько минут, чтобы продолжить вытирать её волосы, Джованна бросил уже чересчур влажное полотенце к тому, которым пытался высушиться сам, и затем, понаблюдав, как мелко колотится тело принцессы перед ним, медленно протянул руки, осторожно, но крепко обнимая её через все слои ткани. Если между королевскими отпрысками и возникла неловкость, ни одному из них не было до того никакого дела, когда парень доверительно прижался головой к плечу своей подруги и затих. Некоторое время единственным преследующим их звуком был лишь грохот колес и редкий звон цепи обрубка кандалов, всё ещё прикованных к стене. — Что теперь? — Голос Уны едва отличался от слабого шепота, когда плотный узел паники постепенно ослаб, бросив девочку бесцельно смотреть в пол под своими ногами. Даже на то, чтобы элементарно встать и зажечь фитиль масляной лампы ни у одного из подростков уже просто не было сил, и с момента, как блеклый отсвет ещё не потухших фонарей остался по ту сторону широкой дубовой двери, их фургон был погружен в практически непроглядную тьму. Триш перестала дрожать, глубже опускаясь внутрь одеяльного кокона, и Джорно освободил одну руку, но лишь переместил её так, чтобы не создавать на теле подруги ненужное давление. Ответом на её вопрос долгое время было молчание. — Они обещали, что не убьют нас. «До того, как услышали историю целиком», — вынужденно напомнил себе юноша, но не стал произносить это вслух и прикрыл глаза, не почувствовав разницы между увиденным ранее и теперь. Их диалог слишком сильно напоминал Джорно тот день, когда они с Триш перестали считать друг друга врагами и за неимением лучшего строили догадки о собственной судьбе. Рационализм сдавливал шею подростка, ни на мгновение не позволяя забыть о варианте просто сбежать, и что сейчас было самое неподходящее время надеяться на прежнее дружелюбие любого из команды Бучеллати, однако даже держа это в голове Джованна упрямо не желал вновь верить в худшее и готовиться к моменту, пока во время сна за ними придет кто-нибудь из Passione с обнаженным оружием в кулаке. По крайней мере Триш точно не нужно было этого бояться. Его губы оставались плотно сомкнутыми, но в глубине души парень поклялся, что, несмотря на любой расклад, причинить боль подруге из-за его планов он не позволит ни единой живой душе. — Остается только ждать. — Осиплость окончательно завладела голосом мальчика, когда он придвинулся поближе к принцессе и крепче обнял её, прежде чем она начала разваливаться на части от нахлынувшего чувства отчаяния. С секундным промедлением Триш опустила голову ему на плечо и зажмурилась, зарывшись носом в одеяло. Юноша бросил мимолетный взгляд на дверь и вяло невесело хмыкнул своим предыдущим мыслям. — Бежать глупо. И бессмысленно. Принцесса больше не отвечала, и тишина лишь усилила давление на плечи Джорно, прежде чем измученный подросток потерял всякий смысл сопротивляться, позволив ноющей боли в мышцах и тяжести во всех его конечностях практически мгновенно утянуть его в сон, глубокий, и, к облегчению мальчика, лишенный каких-либо видений или образов.

***

Не имея ни малейшего представления, сколько ей удалось проспать, Триш пришла к выводу, что это явно было больше ожидаемых нескольких часов, о чем девочке сообщило щебетание птиц снаружи, едва заметный утренний сумрак, пробивающийся сквозь щели, и просто дичайшая боль во всех уголках её же собственного тела. Следом за этим пришли мысли, что перед тем, как падать в обморок ей всё же стоило переодеться: высохшая прямо на ней одежда теперь противно липла к телу, посылая по рукам и ногам волны раздражения, единственным плюсом чего было постепенное исчезновение сонливости. В висках зашевелилась типичная с недосыпу боль, но Триш давно научилась игнорировать её, и попыталась выпутаться из-под одеяла, лишь после нескольких попыток осознав, что мешает ей это сделать нечто, что навалилось на её снаружи. И вместе с тем её мыслям вернулась способность соображать одновременно с воспоминаниями о дне накануне. Завершился тот или нет, принцесса даже не была до конца уверена. Она уснула сразу, как привалилась к Джорно, и обнаружила себя всё в том же сидячем положении, куда они оба успели себя дотащить. Золотая макушка принца до сих пор лежала у неё на плече и со своего места Уна хорошо слышала, как он сопит, чуть громче, чем она привыкла, подсказывая, что парень, скорее всего, до сих пор спал. Будить друга ей хотелось в самую последнюю очередь, но чувствуя то и дело накатывающую боль и неспособность аккуратно переместить Джорно на подушку, девочка с извинением в глазах вздохнула и выпутала из-под одеяла одну руку, чтобы потрясти юношу за плечо. И едва не поперхнулась, стоило ей это сделать. Когда поняла, что принц не был укрыт абсолютно ничем. — Джорно? — Он поморщился и издал тихое бессвязное бормотание в ответ на собственное имя, произнесенное в панике, пока принцесса, продолжая держать друга, пыталась сбросить с себя одеяло. И с ужасом сразу после этого осознала, как на самом деле вокруг было холодно. Единственным подтверждением, что Джорно не находился в полнейшем беспамятстве или на пороге смерти, была постепенно усиливающаяся дрожь. Любые усилия, приложенные принцессой к тому, чтобы привести его в себя, не оставляли никакой реакции, кроме хрипа, становящегося всё отчетливей при каждом новом тяжелом выдохе юноши. Неверяще качая головой, Уна усилием воли давила в себе панику, и едва успела поймать принца, когда в момент её слабости он начал заваливаться набок. Даже сейчас всё, что она чувствовала исходящим от его тела помимо тряски был холод кожи, ощущаемый даже сквозь рубашку. Ту самую, в какой он провел под дождем и ледяным ветром весь разговор, а затем проспал в ней, промокшей до нитки, с ночи до самого утра в неотапливаемом фургоне. Триш проклинала себя за глупую невнимательность заодно с рыцарскими замашками подростка. Когда как в первую очередь он позаботился о её благополучии, о самом себе он совершенно забыл. На то, чтобы аккуратно опустить принца в лежачее положение и не ударить его при этом виском о стену или пол, у девушки ушло непозволительно много попыток. В надежде согреть его, Триш накинула на друга сверху все имеющиеся в их распоряжении одеяла, на этот раз уделив внимание любым щелям, через которые к подростку могли бы подобраться ледяные сквозняки, и в растерянности, не зная, как помочь и что вообще делать дальше, примостилась рядом, положив ладонь туда, где предположительно было его плечо. На некоторое время, что Триш полностью посвятила наблюдению, она умудрилась перестать обращать внимание на холод, до сих пор вгрызающийся в её собственные руки. Тишина, изредка разрываемая только хриплым покашливанием подростка, давила на уши, не делая ничего полезного с подкатывающей к горлу девушки тревогой, и в борьбе с этим Уна бесцельно смотрела на дверь, почти надеясь услышать шаги по ту сторону, чего откровенно боялась всю минувшую ночь. Свет по-прежнему едва как проникал внутрь фургона и ориентиром оказался просто отвратительным. То, что с одинаковым успехом можно было принять за минуты, секунды или часы, пролетало мимо сознания девушки жертвой бестолкового ожидания, и больше из желания сосредоточиться на чем-нибудь, кроме собственной нервозности, чем для существенной пользы, она перебирала в уме цифры одну за другой, постоянно сбиваясь или отвлекаясь на случайные шевеления под своей рукой и полные надежды попытки дозваться до друга, так и не получившие ответа. И с каждым таким разом, вместо того, чтобы привести мысли в порядок, беспокойство принцессы всё явственнее вылезало на первый план. Потому что, даже не зная, когда именно начался этот негласный отсчет, Триш уже слишком хорошо понимала: она просидела около юноши достаточно, чтобы тряска на его плечах стала угасать хоть немного. Когда как на самом деле принц стал дрожать лишь сильнее. Гораздо сильнее для того, чтобы быть оправданным обычной реакцией на холод. И гораздо сильнее для того, чтобы Триш продолжала уповать на собственные силы и надежду помочь Джорно в одиночку. Последний раз безуспешно попытавшись привести своего друга в сознание, бросая постоянные резкие взгляды на дверь, Уна в конце концов плотнее приткнула и без того крепко держащиеся вокруг юноши одеяла и резко вскочила на шатающиеся ноги, выскальзывая в серое промозглое утро. Наплевав на тот факт, что её только что накормили и напоили вдоволь, Сильвер принялась обнюхивать карманы старшего бандита, стоило ему на одну гребаную лишнюю секунду задержаться возле упряжки. Едва сдержавшись, чтобы не начать читать нотации, Леоне пришлось напомнить себе, что он собирался читать эти самые нотации лошади, и, вдобавок к тому, что из вкусного у него с собой ничего и не было, упреждающе отпихнул от себя её морду, продолжая волочить ноги к сторожевому гнезду. Предрассветные сумерки, как и ночь, выдались морозными, и туман вокруг, сизый и густой, так и не рассеялся, обещая, что день будет даже более холодным, чем то уже случилось. Своим главным достижением за последние отдельно взятые двадцать четыре часа Аббаккио считал успешное принуждение своего лидера просто по-человечески поспать, и даже тех жалких крох, что лучший друг провел в постели, ему могло хватить по крайней мере для передвижения на своих двоих без пошатывания и стремления к элегантной горизонтали. Перед тем, как устало отправиться спать следом за Бучеллати (то есть в изнеможении упасть на любой свободный матрас, чтобы там просто потерять сознание), Наранча и Миста несколько раз убедились, что преследователей за ними нет, и кем бы ни были те люди, к Passione они ничего не имели, по словам канонира в конце концов выбрав себе другой путь. Фуго громко и настойчиво чертыхался, увидев поломку труб отопительной системы, но ругался он дольше, чем это чинил, и комната уже давно была наполнена мягким теплом и сопением младших бандитов. Аббаккио и сам был бы не против присоединиться к ним, но оставалось несколько дел, упрямо шепчущих, что покой ему светит ещё нескоро. Наблюдая за серым небом и угадывающимися на фоне этой дымки густыми облаками, Леоне сидел на куче соломы, прислонившись спиной к перилам сторожевого гнезда, и беззастенчиво курил, развлекая себя постукиванием носка ботинка по бревну. Passione были на очередной стоянке, позволив своим скакунам поспать, но когда как обычно тишина помогала Аббаккио прочистить голову, бывали редкие моменты — сейчас, например, — когда безмолвие вокруг лишь действовало ему на нервы. Снизу, аккурат после того, как он об этом просто подумал, послышался хлопок и шлепающие, семенящие по мокрой траве шаги. Дораздражался. С глубоким вздохом Аббаккио оперся локтем о колено и лениво глянул через плечо вниз, хотя уже точно знал, кому не спится в такую рань, и лишь убедился в своих догадках, приметив малиново-рыжую макушку, маячившую под его местообиталищем. Последний раз, когда бандит заглядывал в тюремный фургон, оба пленника крепко спали, прислонившись к стене на своем обычном месте (мужчине пришлось проверять это по головам, так как укутанная в одеяло принцесса загораживала ему весь обзор), и Бучеллати решил не тревожить их, дождавшись, пока они проснутся сами. По иронии, теперь спал сам лидер. — Что ты делаешь, Триш? — Усталость превратила этот вопрос в претензию, и девочка пугливо подняла голову наверх, встретившись взглядом с мужчиной. Взглядом, в котором читалась явная тревога. Леоне недовольно выдохнул и ловко спустился вниз, вытряхивая недогоревший табак из трубки и убирая её обратно в футляр. Как минимум сейчас альбинос совершенно не был в настроении успокаивать кого-либо из детей, но ему не нужно было, чтобы один из их пленных вот так просто шатался по улице без присмотра, творя не пойми что и гремя не пойми чем. И только лишь приблизившись мужчина понял, что причина, по какой девушка продолжала в волнении заламывать руки и постоянно оглядывалась, являлась вовсе не в нем. Хотя бы потому, что стоило ему оказаться в пределах слышимости, Триш сама кинулась ему навстречу. — П-пожалуйста, господин Аббаккио, у м-меня не получается… Джорно, о-он… — Словно разрываясь между страхом разговаривать с бандитом и тем самым, что вообще вытащило её из постели спозаранку, девушка вскоре совсем утратила способность связывать слова вместе, и Леоне слишком отчетливо услышал признаки зарождающегося приступа паники. Стянув с себя перчатки, мужчина медленно подошел к принцессе вплотную и крепко, но совершенно не больно сжал её плечи ладонями. Одновременно довольный, что на ней была только рубашка, и девочка могла ощутить тепло его рук, и негодующий по тому же самому поводу, Леоне удалось заставить подростка прекратить говорить и подтолкнуть её вместо этого начать дышать. Он давно не видел принцессу в таком беспорядке. — Сейчас сделай ещё один глубокий вдох, выдохни и начни заново. — Он надеялся, что строгость в его голосе не собьет Триш с мысли окончательно. Как бы ему не хотелось подарить девочке больше времени прийти в себя, Аббаккио понимал, что она пришла сюда вовсе не с целью взвалить на его душу свою зарождающуюся истерику, а в поисках помощи. И спешка, а также прозвучавшее в сбивчивых объяснениях имя принца, не прибавляли мужчине ни грамма жизненных сил. — Что не так с Джорно? — У м-меня не получается его разбудить, кажется он всю ночь проспал без одеяла, ему очень холодно, он постоянно дрожит, и… и я-. Леоне снова оборвал её, на этот раз просто не нуждаясь в дополнительных пояснениях. Одновременно с тем, что он понимал серьёзность ситуации, ему страшно хотелось схватиться за переносицу. Иногда он просто не понимал, как Джованне удавалось с такой ловкостью навлекать проблемы на свою белобрысую голову буквально сидя на одном месте. — Иди к остальным и постарайся согреться. — После нескольких секунд раздумий в конце концов спокойно проговорил мужчина и перевел взгляд с двери тюремного фургона обратно на принцессу перед собой. Плечи девушки под его руками казались ледяными, и она подрагивала, в чем с попеременным успехом можно было обвинить как холод, так и беспокойство. — Я проверю Джорно и помогу ему, если понадобится. — Н-Но-. — Триш. — Он смерил её тяжелым, но лишенным раздражения или гнева взглядом. Она умолкла и стушевалась. — Никому из вас двоих не станет лучше, если ты продолжишь мерзнуть и нервничать. Я не собираюсь делать ему ещё хуже. Иди. Что определенно было у королевских отпрысков общей чертой, так желание спорить с Аббаккио ровно в тот момент, когда он решал проявить свою покровительскую сторону, и по какой-то причине во всех этих случаях ему приходилось отстаивать свою точку зрения физически. Освободив Триш из захвата (и усиленно делая вид, что он не успокаивал девочку только что, проводя большими пальцами по её коже), Леоне мягко подтолкнул её в спину, направляя ко входу в их общую спальню. Несколько раз, уже не пытаясь возразить, но всё ещё нерешительно, девочка обернулась к старшему бандиту, однако к его удовлетворению всё же в конце концов не стала убегать и вскарабкалась на помост. Дверь фургона открылась до того, как принцесса толкнула её, и в полутьме, куда с небольшим промедлением шагнула девушка, мелькнула знакомая шапка. Убедившись, что есть, кому присмотреть за Триш, Леоне неспеша направился в конец каравана. В помещении, где до этого спали оба пленника, оказалось почти так же холодно, как и снаружи. От улицы эту комнату, пожалуй, отличало лишь отсутствие ветра, но фигуре, съежившейся и кашляющей на матрасе под впечатляющей кучей одеял, это мало чем помогало. Закрыв за собой дверь и оказавшись в темноте, Леоне нащупал на стене лампу и зажег её, прежде чем приблизиться к подростку и присесть рядом с ним на колени, прислушиваясь к его дыханию. Аккуратно выкопав парня из-под одеял, Аббаккио окликнул его и потряс его за плечо в надежде добиться реакции. Словно подтверждая слова Триш, принца и в самом деле жутко трясло, однако, похоже, ребенок был в сознании, так как сразу же зашевелился в поисках потерянного тепла, вслепую слабо шаря по матрасу рядом с собой и звеня остатками наручников, всё ещё царапающих его покрасневшее запястье. Пока Леоне радовался, что так и не выложил ключ от замка кандалов из кармана и освобождал чужую руку, отчетливый хрип, слышимый при каждом выдохе юноши, расшевелил внутри бандита чувство, похожее на разочарование от уничтожения результата долгой кропотливой работы (Аббаккио лично опустошил почти половину своего запасника противокашлевых трав, чтобы сбить принца с его прямого и воодушевляющего пути к пневмонии после случая с похищением, однако, видимо, ему предстояло начать всё сначала). От явной нехватки воздуха почти через раз Джорно ловил воздух ртом, вдохи мальчика были короткими, неритмичными и тяжелыми, в то время, как он ежился, постоянно норовив свернуться в клубок, и что-то из всего этого, сколько бы не хотелось сбросить свои догадки со счетов, вызвало в глазах альбиноса неприятное узнавание. С подозрением тронув лоб и шею пленника, Леоне нахмурился. — Господь, парень, да ты весь горишь. Бандит понимал, что подросток вряд ли слышит его. Подхватив его под плечи, мужчина медленно перевернул Джорно на спину и устроил его голову на подушке так, чтобы положение не мешало ему свободно дышать, продолжая осматривать юного королевского отпрыска. Была ли то вина скудного освещения, но мальчик был белым, как полотно. Лихорадка окрасила его щеки нездоровым румянцем, и то было единственным цветом, пробивающимся на его лице. Он не перестал дрожать даже после того, как Леоне снова накинул на его плечи одеяло — на этот раз всего одно, — и хмурился так, словно испытывал физическую боль. Не исключено, что так оно и было. Мужчина вздохнул. Когда Триш прибежала к нему, она, безусловно, находилась не в самом спокойном эмоциональном состоянии, но почему-то казалось, будто девочка наверняка упомянула бы о том крошечном незначительном факте, что её приятель всё это время превращался в живую кашляющую печку. И если принцесса не застала момент, когда температура ребенка стала подниматься, Аббаккио как-то даже побаивался предположить, с какой скоростью нагревается тело мальчишки. Это было плохо. Хуже, чем он представлял изначально. — Не вставай, малец. Я сейчас вернусь. На этот раз, по крайней мере, слова бандита имели хоть что-то, похожее на отклик. Борющийся с жаром собственной кожи подросток замер, словно лишь в этот момент осознал, что рядом с ним кто-то находится, но сколько бы Леоне не надеялся, глаза принца оставались крепко зажмуренными. И на всякий случай подождав некоторое время, мужчина молча поднялся, исчезая за дверью и оставляя пленника одного. Размеренные шаги снова нарушили тишину помещения несколько минут спустя. Они не были громкими, не казались резкими или оглушительными, но по какой-то причине каждый из них просачивался в воспаленную голову принца страшной пыткой, и когда те затихли где-то возле него со стуком чего-то деревянного прямо у его уха, подросток вздрогнул, просто не имея сил на более яркую реакцию. Шуршание одеяла, небольшое давление на матрасе у его бока и последовавший сразу за этим плеск воды, как звук, которого он ожидал меньше всего, сбили мальчика с толку. В мыслях всё ещё было слишком шумно для чего-то более серьезного, чем смутные предположения об источнике, и, отвлеченный на них, парень оказался совершенно не готов к тому, что в следующий же миг что-то холодное и влажное вдруг опустится на его лоб. Дернувшись вновь, подросток едва сдерживал охватившую его неуправляемую панику, когда понял, что не способен сбросить с себя этот предмет. Что-то держало его там. Держало, специально, не позволяя освободиться, не разрешая отстраниться на безопасное расстояние, но прежде чем Джорно потерял контроль над собственным страхом, до него, наконец, дошло, что вместе с нежеланным холодом, проникающим ему под самую кожу, резь за его глазами, как и напряжение у него в висках постепенно стали растворяться, перестав причинять ему столько боли. Вещь, в которой он с трудом различил кусок ткани, ненадолго пропала с его лба и появилась вновь, чуть более мокрая, на этот раз оказавшись на щеках мальчика. Каким-то образом прикосновения были сосредоточены именно там, где принц ощущал бесконечный мучительный жар, и чуть привыкнув, поддавшись этой прохладе и прекратив сопротивляться, Джорно обмяк, утонув в подушке, на которой обнаружил, что лежал всё это время. И так же быстро, как сформировалось где-то у него в животе, расслабление мгновенно исчезло вместе с тем, как пара верхних пуговиц его рубашки расстегнулась, а холод стал настойчиво опускаться на его шею и грудь, возвращая уже знакомый мальчику озноб. Настолько в этот раз невыносимый, что, несмотря на всю свою выдержку, юноша невольно заёрзал, чувствуя, насколько быстро усиливается дрожь. — Прости, я знаю, что это неприятно. — На плечо принца мягким давлением легла чужая ладонь и слегка сжала его руку, не позволяя отползти назад и аккуратно возвращая обратно. — Нужно слегка остудить тебя, прежде чем ты сможешь находиться в теплой комнате, иначе станет только хуже. Потерпи ещё немного. Юноша замер. Как и до того, его голова всё ещё казалась словно бы набитой ватой, но сквозь эту тошнотворную пелену он успел различить, что рядом с ним был Аббаккио — хотя Джованна до сих пор не был уверен о чем именно говорил мужчина, — прежде чем тот ушел. Однако голос, приглушенно прозвучавший рядом с ним сейчас, принадлежал вовсе не старшему бандиту. Это был Бучеллати. Почти все силы, что остались у подростка, он положил на то, чтобы просто заставить свои глаза открыться. Словно до последнего убеждая себя, что просто ослышался, Джорно уставился на лидера Passione долгим пораженным взглядом, пока тот, явно того ещё не заметив, продолжал сосредоточенно обтирать его кожу влажным полотенцем. — Господин Бучеллати. — Парня хватило ровно на эти два слова, прежде чем воспаленное горло внезапно напомнило о себе, бросая подростка бороться с очередным приступом кашля. В ответ на это заявление мужчина удивленно посмотрел в лицо пленника и, к облегчению последнего, прекратил мучить его холодом. — Мне… очень жаль. Мы не хотели-. Всё, что юноша намеревался произнести дальше, вырвалось из его уст беззвучным спутанным шепотом, когда он вдруг ощутил острую нехватку воздуха. Начав задыхаться, подросток с трудом оттолкнулся локтем от матраса и попытался перекинуть себя на бок, уже почти смирившись с тем, что его голова неизбежно при этом ударится об пол, когда, за мгновение до того, как предполагаемая боль вновь отразилась в его висках, уже знакомые теплые руки поймали его, придержав за плечи. Парень съежился, заставляя себя дышать. — Джорно. — Последний из сделанных мальчиком вдохов получился до смешного неправильным и застрял где-то посередине одновременно с тем, как голос Бруно ворвался в спутанные мысли королевского отпрыска, слишком хаотичные и шумные, чтобы суметь угадать настроение предводителя Passione. — Когда я сказал, что ты и Триш… — Мы не… собирались обманывать вас, господин Бучеллати. — Ещё до того, как осознал, насколько панически прозвучала его фраза, Джорно чисто инстинктивно, скорее не желая вмешивать принцессу, чем пытаясь защитить самого себя, перебил Бучеллати и несколько секунд молчал, ожидая справедливого негодования. Никакой реакции со стороны мужчины так и не последовало, и, изо всех сил подавляя кашель, поселивший дикую боль в его ребрах, мальчик решил использовать это мгновение, как шанс закончить мысль, прежде чем царапающее чувство в горле насовсем отберет его способность говорить. — Я узнал о в-вашей силе только в тот день, когда вы вернулись за мной и Триш после похищения. И я… хотел рассказать вам всё, просто… просто не мог предположить вашу реакцию. Ждал… более подходящего момента. Припоминая все те случаи, когда мальчик действительно искал возможности с ним поговорить, Бруно едва не упустил из виду, что очередной приступ вновь сбил ритм дыхания пленника. Его полусогнутое, едва ли удобное положение быстро перестало устраивать Бучеллати, и придвинувшись к нему чуть ближе, лидер аккуратно приподнял подростка, заставляя сесть прямо. Мужчина чуть нахмурился, когда понял, что принц снова зажмурил глаза. Очевидно не от обыкновенной усталости. — Просто дыши, Джорно. — Тихо, стараясь не раздражать и так явно раскалывающуюся голову парня, произнес Бучеллати и слегка прикрыл веки. — Тебе не обязательно ничего объяснять мне прямо сейчас. Пытаясь найти для него более комфортное положение, Бруно передвинул подростка так, чтобы ничто не мешало его легким работать, но всё же не смог убрать руки с его плеч. Мужчина до сих пор удивлялся, как Джорно удается справляться с такими длинными фразами. Удерживать себя в пространстве и не падать, по крайней мере, он уже не был способен. — Я… — Уже почти поверив, что мальчик задремал или на полпути к потере сознания, Бруно подавил вздох недовольства тем, что вместо отдыха парень решил потратить последние остатки своих сил на продолжение разговора. Но прерывать его не стал. — Я сбежал от отца и искал способ заполучить Реквием не для того, чтобы самому прийти к власти. С первого же дня знакомства с ним мне приходилось наблюдать… — кулаки юноши слабо сжались, — просто наблюдать, как он относится к обычным людям. Сколько из них были совершенно ни при чем и погибли просто потому, что… оказались в ловушке его желаний и безрассудных поступков. Ловушке, из которой не было выхода. Я не хотел, чтобы это продолжалось. Это… единственная причина, по которой я собираюсь остановить его. Что-то слишком знакомое, чтобы просто упустить это из виду, больно укололо холодом внутри Бучеллати. Подросток затих, однако, прежде чем озвучить любой из вопросов, застрявших в своих мыслях, мужчина успел понять, что Джорно остановился вовсе не потому, что больше не собирался ничего рассказывать. Практически зрительно волна слабости прокатилась по телу юного королевского отпрыска, и его голова опасно упала ему на грудь, скрыв его лицо за растрепавшимися локонами волос. Поудобнее расположившись на краю матраса, Бруно медленно выдохнул и без слов или предупреждений просто притянул ребенка к себе, уложив его лбом на свое плечо и продолжая следить, чтобы тот мог открыто дышать. — Для нас обоих обратного пути уже нет. — Бруно удивленно моргнул, как от того, что подросток вновь заговорил, так и от того, что именно он произносил, ощутив, как напряглись хрупкие плечи под руками мужчины. — Триш не сказала вам этого, но Дьяволо… он сохранил ей жизнь не просто потому, что не успел вовремя убить. С момента, как он был вынужден оставить её возле себя он решал, как избавиться от неё, чтобы это не навредило его репутации. — Джорно раскашлялся, и в его голосе за осиплостью и тяжелым дыханием прозвучала ненависть. — Она узнала об этом лишь тем же вечером, когда попыталась сбежать. Что в любой день из проведенных в его доме могла просто не проснуться. Ошарашенно опустив взгляд на золотую макушку мальчика, Бучеллати не нашел в себе ни единого слова и лишь положил свою ладонь подростку между лопаток, слыша, что кашель вновь подбирается к его горлу. Слишком многое, особенно мимолетный страх быть найденными, что порой лидер замечал у обоих пленных, вставало на места, и отчего-то это не принесло ему ни капли облегчения. — Примерно то же ожидает и меня. — Смирение затопило речь юного королевского отпрыска, когда он невольно прервался, чтобы выровнять свое дыхание, хотя, казалось, это ему почти не помогло. — Никто не позволит мне просто прийти обратно и жить так, как раньше. — Пальцы Бруно чуть дрогнули, когда через тонкую рубашку подростка мужчина нащупал один из рубцов на его спине, о каких случайно узнал совсем недавно, и неосознанно задался вопросом, так ли нормальна была та жизнь, к какой парень предполагал вернуться. — В лучшем случае это будет темница, в худшем и более вероятном… казнь. — Он несколько секунд молчал, тяжело дыша в плечо Бучеллати. — Я не боюсь самой смерти. Я боюсь того, что после всех этих лет, после всего, что уже случилось, мне не удастся остановить своего отца. Когда как я мог бы сделать это. Он судорожно вздохнул и снова замолчал, что Бруно слишком поздно распознал как сопротивление боли. Вздрагивания паренька уже давно стали сплошной мелкой дрожью, с которой тот просто устал бороться. — Вы имеете полное право ненавидеть и не доверять нам после всего этого, господин Бучеллати. — Мужчина ощутил, что тело юноши напряглось и он сильнее затрясся, когда как его голос стал тише. Тише и покорнее. — Я понимаю это. И могу поклясться, что мы не станем убегать и дождемся вашего решения. Я прошу лишь о помиловании Триш. Именно я просил её молчать и ответственность за этот обман несу лишь я один. — Джорно попытался отстраниться от плеча лидера, но вместо того лишь едва не упал, чувствуя, как почти горячие на его коже руки вновь приподнимают его, чтобы прижать к чужой груди. — У меня не было цели вредить вам или всей команде, когда я притворялся, будто не способен убежать и изучал вас. Но получается так, что я всё равно… всё равно лгал вам и за это приму любое наказание. Вместе с тем, если… если существует хоть один шанс, хоть какой-нибудь способ доказать, что у меня больше нет никаких скрытых намерений, я готов вымаливать у вас эту возможность, стоя на коленях. С улицы донесся шум ветра, когда особенно сильный порыв ударил в стену и послал легкий сквозняк по полу. Бучеллати продолжал хранить молчание, хотя и не прекратил мягко поглаживать принца между лопаток, чтобы ему было легче дышать. И вдруг выдохнул, что было слишком похоже на усмешку. — Ты знал, что улыбаешься во сне, Джорно? Мягкость, с какой лидер это произнес, как и полная неожиданность самого вопроса, заставили парня дернуться всем телом. Словно заранее зная, что подростку нечего ответить, Бучеллати медленно покачал головой. — Я наблюдал за тобой каждый день с момента, как ты оказался связанным на полу моего личного фургона. У тебя есть привычка замыкаться. Скрывать. Ты никогда не говоришь лишнего, склонен намеренно и постоянно держать свои мысли при себе и заранее обдумывать всё, буквально всё, о чем собираешься сказать или что собираешься сделать. Я мог бы счесть это за обман. Я мог бы поверить, что это признак мошенничества и ни разу не проявить к тебе доверия. — Некоторое время он молчал. — Однако во сне, когда ты не можешь контролировать себя, когда не способен подделать чувства и действовать по заранее готовому сценарию, ты улыбаешься. И поверь мне, когда я говорю, что умею отличать искренние эмоции от лжи. — Беспокойство слегка сдавило его грудь, когда лидер ощутил, с какой тревогой мальчик неосознанно жмется к нему, впитывая каждое его слово. — Я не видел этой улыбки в те первые дни, когда пленил тебя. Её не было когда я прекратил допросы, не было, когда перестал так строго ограничивать перемещение и даже когда поклялся оберегать твою жизнь. Но знаешь, в какой именно момент я стал замечать это на твоем лице? После того, как ты и Триш сблизились с моей командой. И после того, как они ответили вам двоим взаимностью. — Смешок, нежный и беззлобный, вновь окрасил речь лидера. — Ты можешь сколько угодно считать себя лжецом, но свой собственный разум обмануть у тебя не получится. И этого мне достаточно вместо любых доказательств, какие бы ты не планировал мне преподнести. Даже не видя лица мальчика, Бучеллати словно почувствовал, сколько внезапного потрясения отразилось в его глазах, и сделал вид, будто не заметил его попытки поднять голову, вместо чего подросток вновь невольно упал в объятия лидера, что тот с готовностью принял. — Я не сержусь ни на тебя, ни на Триш, Джорно. Такое количество признаний сразу, мягко говоря, сбило меня с толку, но по большей части я просто пытался осознать всё это, и… неужели мой задумчивый вид можно расценить как ярость? — Он попытался пошутить, чтобы немного успокоить подростка, но так и не понял, помогло ли это. — Мне действительно жаль, что наш оборвавшийся там, на поляне, разговор заставил вас обоих поверить, будто я на самом деле разозлился. И, думаю, я обязан и хочу извиниться за то, что когда увидел твой станд, я потерял над собой контроль и начал с обвинений, набросившись на тебя, когда как на самом деле теперь я в неоплатном долгу перед тобой за то, что ты спас Наранчу. Кажется мы с тобой оба могли бы найти лучший способ, время и обстоятельства, чтобы разобраться во всем. Но вас с Триш упрекнуть мне не в чем. Мужчина втянул в легкие свежего воздуха и безмятежно выдохнул, чувствуя, как хрупкое тело юноши, лежащее на нем, стало заметно тяжелеть. Аккуратно поправив его положение, Бруно ненадолго закрыл глаза, прислушиваясь к живой тишине вокруг них. — Однако есть кое-что, что мне от тебя всё ещё нужно, Джорно. — Принц напрягся у него в объятиях, и Бруно мягко положил щеку на его макушку. — Я хочу, чтобы ты сам себе ответил на вопрос, почему вы не убежали. Поскольку знаю, что вами двигал далеко не страх, планы и даже не отсутствие места, куда вы могли бы пойти. — Как факт, а не вопрос спокойно и тихо проговорил Бучеллати. — По какой причине вы остались? Почему остался именно ты? Лидер не торопил его с ответом. Продолжая поглаживать выступающие лопатки ребенка, Бруно почти начал верить, что он и вовсе ничего не скажет и мысленно ругал самого себя за настойчивость. И уже решил, что подросток, наконец, уснул, когда его приглушенный рубашкой лидера голос вновь раздался в холодном воздухе вокруг них. — Потому, что не захотел уходить. Тело подростка внезапно стало настолько сильно дрожать, что Бруно едва не дернул его лицом к себе, пока не ощутил, что Джорно не позволяет ему, сильнее вдавливая голову ему в грудь, и прежде чем мужчина начал по-настоящему переживать, парень опередил его. — Потому, что до того, как попасть сюда, я даже мечтать не смел о том, чтобы спать и не слушать каждый шаг, каждый шорох и скрип вокруг себя. Потому, что раньше не встречал людей, с кем мог провести целый день без веса необходимости прятаться за масками, с кем я мог просто быть собой и при этом… не чувствовал потребности защищаться. Не чувствовал нужды притворяться кем-то другим. — Хриплый вдох прервал мальчика на пару секунд. — Потому, что впервые с самого глубокого детства узнал, насколько тепло может быть во время самой страшной пурги, почувствовал каково это — найти поддержку, когда стремительно падаешь вниз. Каково оказаться в безопасности. Я не ушел из-за того, что просто… больше не мог делать этого. Не мог больше оставаться один. Что-то стойкое, что обычно позволяло принцу держать фасад абсолютного спокойствия, со слишком оглушительным треском сломилось на этих словах, подорвав его слабый голос и оставив мужчину собирать конец его фразы по драгоценным маленьким осколкам. Подросток говорил о том, в чем боялся признаться в первую очередь даже в глубине собственной души, и лидер Passione это превосходно понимал, осознавая, сколько труда было приложено мальчиком, чтобы просто озвучить это. Джорно в его руках замер и глубоко вздохнул, когда его речь стала почти что шепотом. — Я остался потому, что хотел почувствовать, каково быть частью семьи. Настоящей семьи. Пусть даже это будет первый и самый последний раз за всю мою жизнь. Он умолк окончательно, но Бруно больше и не нужно было слышать от него что-то большее. Лидер размеренно выдохнул вновь, положив ладонь на затылок мальчика. — Не уверен, что теперь тебе стоит беспокоиться об этом. Юноша слегка дернулся в его несильной хватке и застыл. Пальцы Бучеллати с огромной осторожностью зарылись в немного спутанные золотые волосы подростка, и мужчина медленно закрыл глаза, когда на его губах заиграла широкая мягкая улыбка. — Добро пожаловать в Passione, Джорно Джованна. Он еле удержался от удивленного вздоха, когда с незначительным промедлением худые руки принца вдруг намертво обхватили его торс, едва не выбив весь остаток воздуха из его лёгких. Обнимать этого ребенка для Бучеллати было далеко не впервой и он уже почти привык, но лишь в тот миг, в ту самую длинную секунду, когда подросток зарылся лицом ему в рубашку, когда смял её в кулаках где-то за его спиной и не сдержал сбившееся дыхание, так сильно похожее на всхлип, мужчина осознал, что раньше Джорно ни разу не отвечал взаимностью. Ни разу не обнимал в ответ. Это действие было резким и одновременно с тем робким, неуверенным, как будто мальчик всё ещё ждал, что его оттолкнут, и чтобы не дать его сомнениям даже слабой незначительной почвы, Бруно лишь крепче прижал трясущегося всем телом ребенка к себе и погладил его по волосам. Жест, из-за которого тот уже почти не вздрагивал. Жест, который, лидер поклялся, больше не будет причинять юноше столько страха, как-то было прежде. Никогда. Джорно уже почти успокоился, когда, спустя пару минут ненапряженной тишины, сзади них открылась дверь, впустив внутрь поток холодного воздуха и высокую фигуру, замершую на несколько мгновений у порога. Послышалось громкое откашливание. — Я, конечно, не врач, Бучеллати, но по-моему лихорадка лечится несколько иным способом. Леоне почти весело фыркнул и сложил руки на груди, продолжая держать зажатой в пальцах знакомую флягу, в какой наверняка было лекарство, и Бруно вдруг вспомнил, почему изначально спешил сюда и стал суетиться, понимая, что подростка, несмотря на утихомирившийся жар, всё ещё знобит, на что и Леоне, и сам Джорно смотрели несколько скептически. Принц не проронил ни слова, когда Бучеллати бесцеремонно поднял его на руки, чтобы перенести в теплый фургон, коря и ругая себя самыми последними словами за то, что после того, как они все стояли под ледяным ливнем вообще позволил детям провести ночь в таком холодном месте. Однако всё это против его воли уходило на второй план. Юноша до сих пор прижимался к нему. Доверял. И на этот раз, Бруно надеялся, парень знал, что ему больше не нужно ждать подвоха от любого жеста заботы в свою сторону. Он был дома. По-настоящему.

***

— У меня ужасное предчувствие. Нахмурив брови под плотным теплым меховым капюшоном, Триш даже не повернулась туда, где на помосте рядом сидел её друг, когда произнесла это, заставив Джорно вскинуть голову и отвлечься от куска бревна, с которого от отколупывал кору ножом. Парню понадобилось всего несколько секунд, чтобы оценить серьезность лица принцессы, и он с готовностью отложил свое занятие в сторону. — Это… похоже на прошлый раз, или… — Нет. — Голос девушки надломился в тревоге, когда она подтянула к себе ноги, чтобы переместиться на колени — в более выгодную позу для побега или самозащиты — и повернулась к принцу. — Это нечто… гораздо серьезнее, Джорно. Гораздо. — Она кинула нервный взгляд в сторону и снова посмотрела на друга с решимостью, на полпути к тому, чтобы вскочить на ноги. — Давай убираться отсюда, пока не-. Иногда Триш позволяла окружающим забыть, какой ловкостью и гибкостью на самом деле обладала, и это всегда выглядело завораживающе — и устрашающе, больше устрашающе — когда хрупкая и невесомая с виду девушка в одну секунду оказывалась способна прыгнуть на парня выше её почти на полголовы и сбить его с ног (честности ради, порой с этой задачей справлялся любой мало-мальский порыв ветра, впрочем, принц предпочитал об этом не говорить). Короткий впечатляющий полет из сидячего положение в лежачее закончился полным уничтожением результатов работы королевского отпрыска, бряцанием его любимой броши на лацкане полупальто о деревянную поверхность помоста и кряхтением, когда сверху во всё это безобразие вишенкой на торте приземлилась Триш. А мгновение спустя на то место, где они оба сидели, словно намекая на провидческие способности принцессы, с великолепным грохотом что-то грандиозно рухнуло. Повисла недолгая пауза. — Я сказала, что больше не участвую! В ответ на разгневанный крик девушки послышался звонкий заразительный смех, и Триш не сказала принцу ни слова, гораздо более заинтересованная в том, чтобы догнать нарушителя спокойствия и разорвать его на части. Снова. Джорно медленно поднялся, отряхивая с себя ледяные крупинки и отмечая, что для конкретно этой атаки Наранча постарался на славу и слепил почти очаровательно огромный снежный ком. Джованна, возможно, даже похвалил бы его, однако предпочитал оценивать результаты ручного творчества как-нибудь иначе, чем те полетят ему в голову в странной деятельности под названием «у нас есть много снега и мало времени, давайте попытаемся потратить его впустую и узнать, кто из нас получит больше всего травм, совместимых с жизнью, и быстрее всех заболеет». — Джио, лови! Закатив глаза, голову и всё своё туловище в придачу, принц увернулся от очередного комка снега, радуясь, что рядом с ним уже не было Триш, чтобы впечатать его маковкой в пол. Из лучших побуждений, разумеется. По небезызвестным причинам юноша приписывал себя к отряду адекватных людей. С достоинством, каким-то образом проявляющимся даже в том, как подросток просто дышал, он выпрямился и неспеша, плавно и аккуратно стал очищать свое пальто от снега. Во время падения его капюшон слетел, поймав немного песка с помоста, и в будущем мех тоже стоило привести в порядок, но прежде всего королевский отпрыск собирался вернуться к работе, которую ему поручили. Пока разбившийся о стену новый снежок не осыпался ему прямо за шиворот и с благоговением там растаял. Как было упомянуто ранее, Джорно считал себя адекватным человеком. Он адекватно встряхнул свой капюшон (опять), адекватно спрыгнул с помоста на землю, и затем, неспешно, размеренно и, само собой, адекватно поднял на владельца снежка взгляд, от которого его спутнику в самом наилучшем случае оперативно захотелось вырыть самому себе могилу и без промедлений туда залезть. — О, погляди, мне удалось разозлить Джорно! — Наранча толкнул Мисту, кто уже искал взглядом лопату, локтем под ребро и дружелюбно замахал принцу с того места, где стоял, прижимая к своей куртке пригоршню готовых снарядов. — Будет весело! — О, погляди, тебе удалось разозлить Джорно. — Мрачным эхом отозвался стрелок, наблюдая, как юноша безмятежно двинулся в их с товарищем сторону. На лице Гвидо конвульсией мелькнула кривоватая усмешка. — Нам труба. В сотый раз пожалев, что выбрал для перерыва на отдых место, настолько близкое к остальным, Аббаккио пришлось проявить некоторую солидарность с королевским отпрыском и закатить глаза, когда по открытой площадке перед караваном пронеслись вопли сразу нескольких младших бандитов, один из которых точно орал в ужасе таки искреннем. Бросив топор к наколотым дровам, альбинос распрямил спину и сел на помост, положив ногу на ногу. — Безудержное веселье. Бучеллати поднял голову в ответ на недовольный мрачный комментарий лучшего друга и с мягким смешком отхлебнул остывающий чай из своей кружки, продолжая с любопытством наблюдать за тем, как его подопечные организовывают нечто, похожее на два самых ненадежных военных лагеря в истории человечества. — Почему бы тебе не присоединиться к ним? — Видя численный перевес между альянсами жаждущих рукоприкладства подростков, Бучеллати снова повернулся к старпому и подпер подбородок рукой. — Я лучше умру, чем позволю кому-либо заставить меня слепить хоть один снежок в этой глупой детской игре. — Так, словно это наиочевиднейшая из всего открытого за последнее столетие вещь, Аббаккио проигнорировал новый смешок своего лидера и скрестил руки на груди. — Это выглядит как легальный способ выпустить пар. — Это выглядит как очередное доказательство, чт-. Инстинкт самосохранения не попытался сделать свою работу хоть на пару ничтожных процентов и не пошевелил ни единым мускулом Бучеллати в ту роковую, вырванную из их жизни секунду, когда небольшой, до восхищения аккуратно сделанный шарик продефилировал сквозь их диалог и с астрономической точностью впечатался Аббаккио прямо посередь лба. Благо шарик был сделан из снега. Не благо, что начавшему дергаться нижнему веку глаза старшего бандита на этот факт было прямо-таки воодушевляюще плевать. — Вам конец, малолетние преступники. Даже не стараясь убрать воду с лица, мужчина со скрежетом обернулся, поймав взгляд принцессы, ещё не опустившей свою руку. Бруно с сожалением убрал свою чашку в сторону, в которой только что растворилось немного льда, и улыбнулся. — Зато у тебя есть отличный шанс проверить… Леоне, положи топор. — Оценив, с насколько явным сожалением его первый помощник разжал пальцы, сомкнутые вокруг деревянной рукояти, Бруно едва не отдал честь, уже сейчас слыша нарастающий многоголосый коллективный визг издалека, когда альбинос спрыгнул на землю. Вновь уронив голову на раскрытую ладонь, Бучеллати с чем-то мягким во взгляде продолжил наблюдать за возней перед их караваном. Отсюда он мог слышать только отголоски их споров — ему, впрочем, и раньше не требовалось знать содержание, прежде чем подростков приходилось разнимать — и потому лишь догадывался о сути тирады, какой Фуго уже не впервые, со стремительно и необратимо нарастающим уровнем недовольства, одаривал Мисту за то, что тот продолжал пользоваться своим стандом и никто не был способен в него попасть. Нахальная моська последнего стала бы для их негласного инженера спусковым крючком, однако, прежде чем на идеально белый покров под их ногами брызнула первая кровь, Джорно неожиданно появился буквально из ниоткуда, и, схватившись на пояс пальто младшего альбиноса хваткой, не терпящей возражений, потащил его обратно в ничто, из которого выполз, пока брошенная стрелком в воздух пара снежков силой Aerosmith не превратилась в десять, начав бомбардировать их укрытие. Из-за второго же, не сделав ничего полезного с численным перевесом между командами, время от времени выглядывала малиновая макушка, прежде чем Триш осознавала, насколько палевно её волосы выглядят на ослепительно светлом фоне и ныряла обратно к вроде-как-собиравшемуся-мстить-именно-ей Леоне, без сомнений обговаривая с ним план атаки. Стараниями старпома на этой самой полянке уже полег и восстал обратно на ноги и канонир, и его помощник-стрелок, в данную секунду как раз выковыривающий снег из-за своего шиворота, проклиная и одновременно откровенно опасаясь меткости самого старшего из бандитов, сумевшего обдурить даже Sex Pistols. Ухмыльнувшись шире, чем намеревался, Бучеллати сложил руки рупором. — «Я лучше умру, чем позволю кому-либо заставить меня слепить хоть один снежок в этой глупой детской игре», верно, Леоне? В чай лидера попало ещё больше снега, причем методом обрушения в сугроб следом за владельцем, невовремя осознавшим, что перед тем, как дразнить лучшего друга, с открытого места всё же стоило ретироваться. Столб белых хлопьев, что он поднял своим приземлением, стал медленно оседать на его пальто тонким слоем, присоединяясь к своим собратьям-льдинкам, уже начавшим таять в рукавах одежды мужчины и активно его замораживать. Отряхиваясь, Бруно на мгновение замер и чуть улыбнулся, заметив символ Passione, мелькнувший на коже его запястья под перчаткой — небольшую татуировку, которую имел каждый член его маленькой команды. То, что получал любой, кто приносил Бучеллати клятву верности. Вовремя — по крайней мере до того, как Наранча успел его застрелить — мужчина вспомнил о своём бедственном (лежачем морской звездой на утрамбованном снегу) положении и увернулся от града снежков, слыша смех, радостный, довольный и счастливый, успев мимолетно отметить, как уместно Джорно и Триш смотрятся среди его младших подопечных. Так же, как уместно выглядит недавно полученный маленький символ на руках принца и принцессы. В конце концов никто не заслуживал жить в кромешном одиночестве. И Бучеллати был готов до смерти отстаивать право любого из этих едва не затерявшихся во мраке душ быть частью его крошечной и крепкой семьи.