Знак звезды.

4.       Обычно информация такого уровня хранится втайне и не разглашается посторонним. Точнее, посторонним гуманоидным расам. За свою довольно богатую и не всегда счастливо складывающуюся историю вулканцы хорошо научились хранить секреты о своем народе.       Путь до холодных аскетов-логиков был тернист. По сути своей, вулканцы – крайне эмоциональные существа, в неконтролируемом состоянии их эмоции весьма непостоянны и переменчивы, и в пору зарождения Вулкана этот факт доставил немало забот и тревог населению, развязав гражданскую войну. И тогда верховный правитель Сурак установил обряд Киа-шин, при помощи которого любой вулканец может взять под контроль собственные эмоции, надеть неподвижную маску на лицо, прикрыв чувственную душу железными и непоколебимыми постулатами логики. На протяжении сотен лет вулканский народ свято хранил свои обряды, делающие их расу единственной и неповторимой, логика и безэмоциональность стали визитной карточкой при упоминании слова «вулканец». Но мало кто мог догадаться, какими ранимыми и эмоциональными они становятся, оставшись одни. Когда под маской непроницаемости словно и не было сотен лет классической истории Вулкана, словно не было философии Сурака, определившей всю дальнейшую жизнь. Не смог избежать чаши этой и Спок.       Когда Энтерпрайз был готов убрать причальные стропы, вся альфа-смена была на боевых постах. Коммандер, как всегда подтянутый и бодрый, сидел за своим пультом в полной готовности. Хотя, чтобы привести себя в подобающий вид, ему потребовалось немало усилий.       Накануне, взглянув на результаты тестирования на падде доктора МакКоя, Спок был порядком обескуражен, растерян и даже напуган, хотя, конечно, вида не подал. Пон-Фарр… Что за глупое стечение обстоятельств? Спок был чертовски зол на себя. Как он вообще мог забыть об этом цикле? Имей он этот факт ввиду раньше, наверняка мог бы придумать что-то. Видимо, сказываются года, проведенные на Земле. Непростительная оплошность. Которая, к слову, может стоить коммандеру жизни. Ведь если к началу Пон-Фарра у вулканца нет ментального партнера, то плак тау - лихорадка крови - буквально сожжет его за месяц. На месте связи с Т’Прин давно уже зияла пустота, Спок был один…       Ледяной душ, длительная медитация и горсть таблеток стали необходимой платой за утренний самоконтроль. Пока держать себя в руках удавалось без особого труда – но это только начало, он не сомневался. И, пока еще не поздно, нужно придумать способ прекратить Пон-Фарр.       Споку едва хватило сил дотянуть до ужина – за столом и у себя в каюте уже не обязательно вытягиваться в струнку, сохраняя на лице маску непробиваемого спокойствия. Можно немного расслабиться – буквально самую малость, только лишь для того, чтобы в мозгу сработали защитные системы, и тогда можно было бы все обдумать.       В столовой за столик коммандера подсел Кирк, ненавязчиво болтая о какой-то чепухе. Несмотря на хорошо проведенное время на Ганзе, он, казалось, был рад снова вернуться на Энтерпрайз. Спок не очень вслушивался в болтовню капитана, сосредоточенно разглядывая кусочек брокколи, нанизанный на вилку. Он был слишком поглощен собственными мыслями, так что даже не услышал реплику Джима: - Он не достоин такого пристального внимания к своей персоне с твоей стороны. - Что? – не понял вулканец. - Брокколи, - усмехнулся Джим. – Ты уже две минуты на него пялишься.       Вулканец, немного удивленный и смущенный этим замечанием, отправил злосчастный кусок в рот. Следующие пять минут прошли в молчании – каждый был слишком занят содержимым своей тарелки. Или, быть может, просто хотел казаться таковым. Спок с удивлением поймал себя на мысли, что следит за любым движением Кирка. Но не просто так, как за действиями собеседника, а так, будто хочет проанализировать, понять и запомнить все его состояние. Сказать по чести, это немного раздражало. Мелькающая красная тряпка перед пока еще не взбешенным быком. Но тореадоры – не простые дворовые мальчишки, а профессионалы. И кто знает, чем может обернуться это назойливое мелькание? - И теперь у нас есть два варианта, - коммандер понял, что снова слишком увлекся собственными размышлениями и пропустил первую часть слов капитана. Раньше такого никогда не было! – Либо мы просто сопровождаем торговый корабль до Земли, либо входим в космопорт и даем Боунсу возможность день-два поработать в основательной лаборатории и ознакомить коллег с образцами с Ганзы. Спок выжидающе смотрел на Джима. Он думал, что эта не та проблема, в которой бы капитану требовался его совет. Тот, похоже, уловил ход мыслей своего первого помощника и поспешил объяснить: - Ты же знаешь, я в журнал отчета не часто заглядываю. Просто скажи: у нас есть пара лишних деньков, чтобы использовать их с этой целью? Ответ пришел мгновенно. Даже еще раньше, чем в голове успел сложиться альтернативный ход развития событий. - Думаю, нет, капитан. Во-первых, об этом в любом случае нужно уведомить командование, а во-вторых, они вряд ли будут рады, когда узнают цель нашей задержки. Оглашение результатов исследований вполне могут и подождать. Ну и в-третьих, - этот пункт Спок добавил для пущего убеждения, желая в итоге снискать личную выгоду, - мне кажется, доктору МакКою куда приятней будет стать первооткрывателем, пусть и немного дольше проведя исследования здесь, на борту, чем после делить лавры победного венка с кем-то еще. Кирк на минуту задумался, постукивая пальцем по столу, а затем согласился: - Ты прав, в этом нет никакой срочной необходимости. - Рад, что смог помочь, - сухо и даже слишком официально ответил Спок. – Я забыл одну вещь на мостике. Прошу извинить.       Он резко поднялся и быстро вышел из столовой, так, что автоматические двери едва успели распахнуться перед ним, а присутствующие проводили его изумленными взглядами.       Коммандер Спок быстро пересек несколько коридоров и оказался в своей каюте, устало сев на кровать. Десятиминутный разговор с капитаном едва не стоил ему всего так тщательно возводимого все утро самообладания.       Когда капитан заговорил о возможности на пару дней спуститься на Землю, Спока одолели сомнения: нет ли в этом обмана? Вдруг МакКой проговорился Кирку о его Пон-Фарре, и предстоящая стоянка – не более чем повод оставить его, Спока, на Земле? Конечно, сомнительно, но все же, кто знает? Спок любил космос так же сильно, в какой мере Леонард МакКой боялся его. И быть насильно списанным на Землю – худшее, что можно придумать. Поэтому Спок так старательно и подыскивал аргументы для продолжения миссии, нисколько на самом деле не заботясь о научных открытиях доктора. Что ж, капитан, как ни странно, быстро согласился с приведенными доводами, а это значит, что стало одной проблемой меньше.       Спок отчаянно соображал, что же делать с такими физиологическим фактом, который не учитывают в Звездном Флоте, отправляя вулканцев в столь продолжительные миссии. К вечеру становилось только хуже: жар потоками лавы начинал разливаться по телу, концентрируясь пульсирующими комками в голове и животе. Голова отчаянно ныла в том месте, где должна была быть связь. Пусто. И страшно. Спок не знал, сколько ему осталось: лихорадка крови при быстром развитии может убить его за неделю, а при медленном – растянуть мучительную кончину на целый месяц. Путей спасения Спок не видел – для успешного Пон-Фарра узы должны быть прочными, установленными задолго до его начала. Необходимо эмоциональное присутствие другого существа – вулканца или человека. Когда был последний такой контакт, Спок, пожалуй, теперь и вспомнить бы не мог. Т’Прин? Ухура? О, черт! Сердце ухнуло куда-то вниз и пропало в звонкой тишине. Вулканец отчаянно ухватился за ниточку, еще не понимая, к погибели она его приведет или к спасению. Джеймс Тиберий Кирк! Вспомнилась неуютная планетка Альриша с весьма негостеприимными жителями, больничная койка и Леонард МакКой, скрывающий заботу и тревогу под напускной грубостью, а главное – главное! – Джим, с его эмоциями, бьющими через край и заполняющими пустоту в голове. Спок не помнил, когда ему еще было бы так хорошо, как тогда. Несомненно, с Джимом была связь – странная, парадоксальная и невозможная, но, тем не менее, реально существовавшая и очень сильная. Как и куда она пропала, вулканец не знал. Видимо, была каким-то образом экранирована. С того случая на Альрише прошел уже не один месяц, а Спок ни разу не вспоминал о нем. Странно… Но сейчас воспоминания и чувства водопадом обрушились в сознание, заставляя тело страдать еще сильнее, терзаясь от желания и страшась его. Спок не был уверен, что справится со всем этим, но выхода не было. Теперь просить захода в космопорт было бы по меньшей мере странно и подозрительно. Лишь бы только Джим ничего не узнал… 5.       Всевозможные методы психологического воздействия и горсти таблеток, которые коммандер принимал тайно от доктора, с каждым днем помогали все меньше и меньше. Барометр медленно, но верно склонялся к отметке «ненастье». Что же буря предвещает?       А вот Джим, похоже, ни о чем не догадывался, ежедневно и практически ежечасно заставляя своего первого помощника переносить мучения. Рабочие разговоры на мостике и брошенные фразы «А ты как думаешь?», вкупе с таким внимательным взглядом, что Спок разом взмокал. Ненавязчивое предложение «Заглядывай вечерком – в шахматы перекинемся» рисовало в мыслях картинки совсем не из шахматных задачек. Спок отчаянно искал спасения в работе, книгах, спортзале, но даже здесь покоя не было. По занимаемой должности вулканцу то и дело приходилось общаться с капитаном, но стоять подле него и делать вид, что внимательно слушаешь, а не пялишься на его плечи, руки и бедра, было невыносимо тяжело. Когда Джим оборачивался и в его взгляде читался вопрос «Ты меня понимаешь?», Спок поспешно переводил глаза на то, что показывал капитан, с отчаянием ощущая, что кончики ушей начинает покалывать и все еще смутно надеясь, что Кирк не заметит, как они зеленеют.       Однажды, когда Спок, отчаявшись, решил устроить себе ударную дозу физического труда и оправился в небольшой, но хорошо оборудованный спортзал, с твердым намерением выползти оттуда часов через 5 физически полностью опустошенным, он едва смог унести ноги, никому не навредив. По странному стечению обстоятельств, в это же время в зале занимался Кирк. В одних спортивных шортах, плотно прилегающих к мускулистому телу, с капельками пота на груди и пояснице, с красным от старания лицом Джим был поистине великолепен. Спок застыл на пороге, судорожно пытаясь сглотнуть, но во рту все пересохло. Вряд ли он осознавал, что его взгляд сейчас смахивает на взгляд умалишенного, но оторваться от созерцания прекрасного тела Джима он не мог. Вулканец ощутил, как по затылку скатывается холодная капелька пота, а челка прилипла ко лбу, хотя по крови разливался болезненный огонь, ярость от бессилия и мысли о том, что этот человек никогда не будет его, не будет выгибаться под ним и пот не выступит на его лице от удовольствия. Прежде, чем Кирк что-то поймет и попытается предпринять, вулканец попятился и поспешно ретировался к себе в каюту. Там он добрых двадцать минут стоял под холодным душем, тщетно надеясь привести себя в порядок и остудить желание. После, в безуспешной попытке медитации он решил, что скорее позволит лихорадке крови убить себя, чем даст своему желанию выйти наружу. Невозможно, просто невозможно связать себя узами с Кирком! Тот факт, что он будет против, коммандер даже не подвергал сомнению. Да и как себе можно представить подобное? «Джим, знаешь, у меня тут Пон-Фарр начался и я, кажется, выбрал в партнеры тебя». Нет, он будет бороться со своей страстью до самого конца. Единственное, что приводило Спока в ужас – что, если наступит миг, когда он не сможет себя контролировать? Ведь вулканцы сильнее людей. Тогда он, сам того не желая, может покалечить того, кого любит, кем готов любоваться круглосуточно. Ах, если бы только знать способ восстановить их связь! Плак тау стремительно набирала обороты, приводя Спока в ужас.       Коммандер ошибся, когда думал, что смог уйти из спортзала незамеченным. В последние две секунды Джим, делавший упражнения спиной к двери, все же успел в отражении зеркала перехватить взгляд Спока, полный необычайных чувств. Капитан впервые видел такое бурное проявление эмоций у вулканца без видимого повода – если, конечно, не считать той памятной для всей команды Энтерпрайза драки на мостике, после которой Спок сложил с себя полномочия капитана, уступив кресло Кирку. Он не успел окликнуть Спока, как тот уже исчез. Джим давно заметил странное поведение своего старпома, нездоровый блеск в глазах, несвойственные нервные повадки, обрывочные разговоры. Спок никогда не отличался особой словоохотливостью, но то, как он старательно избегает вообще каких-либо вербальных контактов с Джимом, несколько настораживало. - Ну что, раз так, пожалуй, пора наведаться к Боунсу, - справедливо рассудил капитан. - Уж если с кем-то из экипажа что-то не в порядке, то первым все узнаю либо я, либо он. А так как я не в курсе происходящего, то, вообще-то, не дело это – от капитана что-то скрывать. И, полный решимости, Кирк направился в медотсек. 6.       Со времени отлета с Ганзы Леонард МакКой преобразился. Неделя, проведенная на планете, где раньше не ступала нога человека, подействовала на него более чем просто положительно. Количество исследуемых образцов, которые он набрал вместе с Пашей Чеховым и командой ассистентов, давно перевалило за сотню. И теперь доктор абсолютно полностью погряз в своей лаборатории, совсем перестав появляться на мостике и самозабвенно уткнувшись в микроскоп. Собственно, за этим делом его и застал капитан. - Ты только посмотри! – не дав толком Джиму войти, стал просвещать его Боунс. – Я сумел выделить из ДНК животных Ганзы ген, который ты не найдешь больше ни у кого из известных нам животных. Ты по делу или просто проверить, жив ли я? – между делом поинтересовался он. - По делу. - Теперь я введу этот ген трибблу, - Боунс и не думал слушать капитана. Наконец, после длительных попыток, тому удалось вернуть доктора в реальность. - Что же случилось, раз ты добровольно пожаловал в мою скромную обитель? – поинтересовался МакКой, устраиваясь на уголке стола. - Спок. - Ну и? – невозмутимо выгнул бровь Боунс. - Я, как капитан, должен знать, что происходит с моими подчиненными, - Кирк выглядел серьезным, стараясь скрыть тревогу, которую медик безошибочно разгадал. – Скажи, он тебе ни на что не жаловался? - Нет, - пожал плечами Боунс. Он так увлекся анализами, что уже и думать забыл о том инциденте накануне отлета с Ганзы. – А с чего это вдруг ты решил, что с ним что-то не в порядке? - Да ты здесь уже неделю сидишь, носа наружу не высунешь. Хоть бы ради приличия поинтересовался, что на корабле происходит, - укорил его Джим. - Необходимые новости мне Чапэл рассказывает, - невозмутимо парировал тот. – Ну а что с твоим остроухим-то творится? - Ты доктор – ты и разберись! Вот только мне его состояние совсем не нравится. То нервный, то замкнутый, то вообще не пойми какой… - Постой-ка! – спохватился Боунс. – И тебе он, само собой, ничего не говорит? - Избегает как будто. Хотя иногда вообще странно себя ведет. - О-хо-хо, не завидую я тому, на кого его выбор падет, - покачал МакКой головой. - Что? – не понял Джим. - Знаешь, вообще-то я не должен был тебе это говорить, но раз уж ты сам пришел, скажу. Хотя, я думал, уж кому-кому, а капитану наш Мистер Честность сам скажет. - Да не томи ты! - Пон-Фарр у первого помощника твоего. Надеюсь, наслышан, что это такое? - О, чччерт…, - Кирк ошеломленно уставился на доктора. – Боунс, ты серьезно? - Такими вещами не шутят. - Сбывается мой страшный сон, - простонал Кирк, прикрыв лицо ладонями. - Какой? – заинтересовался Боунс. - У Спока Пон-Фарр, у Скотти запой, у команды на этой почве приступ истерического хохота и клингоны по правому борту. - Ой, чур тебя, - шутливо замахал руками доктор. - Тем не менее, у Спока все же Пон-Фарр, а Скотти второй день штормит от чистого шотландского – видимо, все-таки нашел, куда доспехи с виски перепрятывал. Сказать, что Джим был в шоке, значит, ничего не сказать. Новость словно обухом по голове шарахнула. Пусть Кирк и не был спецом в знании вулканской физиологии, культуры и обычаев, но того, что он уже знал о Пон-Фарре, было вполне достаточно. - Но я тебе ничего не говорил, - предупредил МакКой. – Не хотелось бы потом иметь конфликт с твоим помощником. - Само собой, - кивнул капитан. – Действуем согласно старинной поговорке: я не я, кобыла не моя и я не извозчик.       Успокоив на этот счет Боунса, Джим направился к себе в каюту. Предстояло многое обдумать и решить, но еще о большем приходилось только лишь догадываться. Падд капитана, само собой, несколько отличался от паддов других членов экипажа. Более мощный, защищенный, с расширенными поисковыми возможностями. Кирк ввел запрос, вслух размышляя: - Не думаю, что тест Кобаяши Мару перепрограммировать было сложнее. Много действительно нужной информации было написано на вулканском. Похоже, придется воспользоваться переводчиком. Выискивая нужные строки, Джим углубился в чтение. 7.       Спок, удобно расположившись в кресле, прикрыл глаза и мысленно старался проанализировать текущее состояние и ситуацию в целом. С каждым днем Пон-Фарр дает о себе знать сильнее и сильнее, грозя в скором времени окончательно подчинить себе тело и мысли вулканца. Разум оставался вполне ясным лишь по утрам, а вечером, после окончания смены, Спок, переступив порог каюты, бессильно падал на кровать, со страхом понимая, что не может унять дрожь в руках.       Похоже, все его мысли сводились лишь к одному объекту вожделения – Джеймсу Кирку. Признаться, это пугало еще больше, но Спок, привыкший быть полным властелином над собственным разумом и телом, понимал, что перед этим желанием абсолютно бессилен. Да, он хотел этого человека, до сей поры бывшего ему единственным другом. Но хотел он его не животной любовью, к которой толкает единственно похоть, а хотел единения с его разумом, что спасительной ниточкой протянется к нему. Спок еще помнил – пусть смутно и не совсем четко, но все же помнил тот свет и успокоение, что нес в себе Джим, щедро деля свои чувства с вулканцем, болеющим после ранения на Альрише. Да, бесспорно, он хотел видеть Джима своим супругом, чувствовать его постоянное присутствие в своем теле, знать, что этот человек твой и только твой и законно обладать его телом. Но Спок скорее позволил бы себе погибнуть от неразделенного Пон-Фарра, чем признался бы в этой слабости. Ни о какой взаимности не может быть и речи. Коммандер решил, что будет держать себя в руках, и никто ничего не узнает. К счастью, теперь осталось недолго. Лихорадка с каждым днем разгоралась все ярче, предвещая болезненную кончину. А когда его желание будет грозить самоконтролю Спока, когда он перестанет адекватно оценивать себя, он решил, что отправится добровольцем на любую ближайшую планету. Смерть в одиночестве не предвещала ничего хорошего, но уж лучше так, чем, лишившись самоконтроля, покалечить того, кого больше всего на свете желал видеть своим супругом. Это решение далось очень нелегко, но, приняв его, Спок не собирался отступать.