А мне нравится

      Белый снег хлопьями падал на землю, укрывая голую почву холодным одеялом. Солнце хоть и светило, но уже перестало согревать — ещё осенью ощущалось его слабое тепло, а теперь лишь слепило глаза. Осенняя хандра прошла, уступив место сонливости. Адепты то и дело зевали, учителя старались пресекать это, пытаясь привить хорошие манеры. Но порой и наставники тайком прятали зевки в рукава ханьфу.       Яна узнала, что существуют заклятия, наносимые на одежду или внутрь зданий, чтобы сохранять тепло. В личных комнатах такие заклятия были, а вот на одежду их наносить запрещалось — для закалки организма. «Это помогает прочувствовать ядро и меридианы. Циркуляция энергии согревает тело», — говорил Лань Цижэнь. «Да иди ты знаешь куда!» — думала Яна, глядя на учителя волчком, как и большинство её одногодок. Усталость копилась не только от упорных тренировок с мечом, но и от медитации на холоде.       Темнело рано, и занятия проходили при скудном свете фонарей. Если на уроках чтения или письма освещения хватало, то на практике его катастрофически не хватало. А Цижэнь ещё и радовался: мол, темнота — отличный опыт. Девушка нервно дёргала глазом. Медитация в темноте? Стоит ли удивляться, что большинство адептов просто засыпало?       Яна судорожно хватала свитки со стола. Быстро пробегала взглядом по одному, отбрасывала в сторону, не заботясь, куда он упадёт. У ног уже валялись три раскрытых моноскрипта, ещё несколько лежали у кровати, один торчал из-под запасной одежды, остальные громоздились на столе.       — Да где же он? — она отбросила очередной свиток. Тот глухо ударился о стену и спланировал на пол.       Щёлкая пальцами в незамысловатом ритме, у двери стоял Вэй Усянь. Волосы слегка покачивались от движения головой.       — Как много судеб по земле шагают, И я не знаю их судьбы, увы. Их жизнь, как и моя, бесконечно тает В пучине лжи, страдани…       — Заткнись! — ещё два манаскрипта упали на пол.       — …ий и тоски.       Вэй Ин замолчал, усмехнувшись. Яна хоть и не видела его лица, но спиной чувствовала насмешку.       — Тебе нужно быть свободнее, проще, — громко произнёс он, вскинув руки к потолку.       — Я знать не знаю, где штуковина по неосознанной медитации! Будь полезным, помоги найти! — девушка нервно топнула и застонала: наступила на свиток, валяющийся под ногами.       — Тебя не учили вежливости к старшим? — серьёзно начал Старейшина Илина. — Знаешь, когда просишь, нужно говорить «пожалуйста» и кланяться…       — Я помню, как ты мне «помог»! Чуть из Гусу не выперли.       — Но обошлось же! — он поднял палец вверх.       — Ага, конечно. — язвила девочка. — А всё потому, что кто-то решил загадки загадывать.       Усянь хмыкнул, скрестив руки на груди.       Яна громко выдохнула, закатила глаза к потолку и прошептала: «Наконец-то». Через пару секунд она уже кидала свёрток в рукав и спешила из комнаты, не обращая на Вэй Усяня внимания.       — Никакого уважения, — пробормотал он себе под нос, но по глазам было видно, что напоминает ему это его самого. Он улыбнулся и направился к выходу. — Может, проверить, как там Юань?

***

      — Да какого чёрта! — Яна со всей силы ударила ногой по столу. Тот даже не шелохнулся, а она схватилась за пульсирующую ногу, запрыгала на здоровой.       — Сяо Яна, — на удивление спокойный голос Лань Цижэня раздался неподалёку, сопровождаемый тихим вздохом. — Вы опять хотите переписывать свод правил?       — Что? Нет! — девочка замерла как вкопанная. — Я… это… не знаю, где… э…       — Общение с главой не идёт вам на пользу, — съязвил бывший глава Лань. — Сегодня после ужина подойдёте ко мне.       «А он-то тут при чём?»       — Хорошо, учитель Лань, — кивнула она. — Извините.       Но наставник уже не слушал, направился к своему месту, оглядывая помещение.       «Придурок».       — Тссс.       Яна повернулась к соседу, который старательно читал… или делал вид.       — Чего тебе? — скривив губы, прошептал парень.       — Пэй, не одолжишь тушь? Свою найти не могу. Пожалуйста, — постаралась мило улыбнуться девушка.       То ли сжалившись над её потугами, то ли решив помочь человеку с припадками, Пэй Ши достал дополнительную баночку с чернилами и протянул.       — Спасибо.       «А тени ты мне случаем не одолжишь?»       

***

      «Чисто теоретически, если я не пойду на ужин, то могу не идти к Цижэню. Он же сказал «после ужина», а у меня его не будет».       Яна сидела в библиотеке за дальним столиком, размышляя. Было скучно. Проблемы закончились, дел не осталось. Она уже отвыкла от телефона и интернета — их отсутствие отдавало лишь лёгкой грустью. Но больше беспокоило другое: слишком много свободного времени. Раньше она всегда была занята: работа, учёба, репетитор, телефон. Весь день расписан. Теперь же — пустота. Учёба, библиотека. Книги надоели до чёртиков. Эмоциональное выгорание — одним словом.       В библиотеку зашла А-Цин. Яна заприметила её краем глаза и скривилась: со Слепышкой стояли ещё трое близких друзей. Девушка отвела взгляд, уставилась в книгу, от которой ещё сильнее перекосило лицо. Сдерживая желание швырнуть её в стену, вчитывалась в одну строчку в пятый раз — смысл ускользал.       «Какой-то я раздражительная стала», — подумала она, отложила книгу и взяла кисть. Для удобства отодвинула рукав, наклонилась над бумагой. В голову ничего не приходило.       «Стихотворение написать? Или рисунок? Вот в чём вопрос». Яна вернула кисть на место, подпёрла подбородок рукой и уставилась в стену. Взгляд медленно скользил по другим адептам. Все читали, разговаривали… Стоп, он реально складывает оригами? Ладно. Кто-то занимался творчеством. Даже А-Цин общается с друзьями, а она сидит одна. Нет, не ревность. Просто скучно, и нет никого, кто развеял бы эту скуку.       — Надоела жизнь моя, Поэтому идите на…?       Яна скорчила страдальческое лицо: прищурилась, выдвинула нижнюю губу вперёд.       «Что за депрессия? Святые угодники, я сама с собой разговариваю. Где же недопризрак? Он бы дал дельный совет».       — Сходить с ума в одиночестве — плохая затея, — усмехнулись рядом. — Однажды заклинатели нашли мужчину, запертого в подвале после войны… — Каи наклонился, вглядываясь в лицо девочки, которая свела брови. — Не слышала эту историю?       — Нет, расскажешь? — она улыбнулась и подвинулась, освобождая место.       Каи присел рядом, мелко бросил взгляды по сторонам. Наклонился к самому уху, нервно поглядывая на остальных, и заговорщицки заговорил:       — Ты уверена, что хочешь знать?       — Ага, — хихикнула девушка.       — Слушай. Это случилось года два назад, когда люди только оправлялись после войны с Вэнями. — голос его дрогнул, он потёр крупный подбородок. — В одной маленькой-маленькой деревушке, название которой точно не известно, жил мужчина лет тридцати. Было у него три сына и дочка. Сыновья полегли в первые дни сражений, как и его супруга. Остался он с дочерью. Говорят, после потери он помешался и закрылся дома. Только дочку и видели жители. Но однажды случилось странное: дочь не вернулась. Ходят слухи, что он чуть не прикончил её новорожденного сына, и тогда она сбежала с ребёнком. Лишь через год его обнаружили мёртвым в спальне. В доме не осталось ничего целого. — он говорил всё тише, пока не замолчал. — А ещё выяснилось, что вместо воды он пил свою кровь.       Яна постукивала кончиком кисти по столу, рассматривая чужое лицо.       — В одиночестве нужно сходить с ума, чтобы не навредить другим, — довольно весело подытожил он.       — Ладно, — согласилась девушка, не зная, как реагировать. — Что нового?       Каи вытянул губы в круг и протяжно произнёс «О». Видимо, новости были, и не просто были, а захватывающие, взбодряющие, как снег за шиворот.       — Ну, начнём с глав, — он слегка замолчал, улыбнувшись. — Не книжных, — добавил серьёзно, покачав пальцем. — Если кратко: глава Лань и глава Цзян… — он пытался подобрать слово. Потом начал водить руками по воздуху, соединил два указательных пальца, переплёл пальцы в замок.       — Чего? Ты хочешь сказать, что они вместе?       — Да. И не как друзья, — смущённо улыбнулся он.       С одной стороны, на это намекало то, что они часто бывают вместе. Даже за Яной пришли вдвоём. Но Лань Сичэнь пришёл из-за её зачисления, а Цзян Чэн… лучше не вспоминать, из-за чего они познакомились, а Цижэню вообще противопоказано об этом говорить.       — С чего ты взял?       Каи протянул длительное «О» и глубоко вдохнул.       Дверь в библиотеку открылась, и вошёл тот, кого девочка хотела видеть в последнюю очередь.       «Век бы его не видеть».       — Пойдём, — не отходя далеко от двери, сказал Цижэнь и посмотрел в сторону девушки, прижавшейся к адепту. Тот только и успел, что закрыть рот, так и не произнеся ни слова.       Яна с трудом оторвалась от Каи, увидела его подбадривающий кивок и пошла к Цижэню.       «И всё же этого обрезанного рукава я ненавижу», — подумала девочка, мельком заглянув в глаза Ланя. По телу пробежала дрожь. Волосы упали на лицо, она взглянула на небо: такое же дождливое, как тогда.

***

      Тёмное небо прятало только появляющиеся звёзды, пыталось скрыть и луну, но белое пятно света всё же пробивалось сквозь тучи, едва освещая всё вокруг.       Светлые волосы неприятно липли к лицу, лезли в рот. Ветер, будто нарочно, бил в спину, и тогда волосы закрывали глаза так, что ледяная вода с них вызывала жуткое раздражение. Хотелось закрыть глаза и не открывать их никогда. Но стоило закрыть — один волосок всё равно попадал внутрь, и ощущение становилось невыносимым. Вода с волос стекала на ноги, но из-за дождя это было незаметно.       Дождь, по ощущениям длившийся вечность, не сбавлял оборотов, а, казалось, только нарастал. То, что утром можно было описать как «поморосит и пройдёт», теперь превратилось в «льёт не из ведра, а из корыта». И ясно одно: вода там холоднее льда.       Светлая ткань ханьфу неприятно липла к спине и бёдрам. Руки, связанные за спиной, слегка подрагивали и с каждой секундой становились всё более ватными. Ноги не ощущались вовсе — даже прежняя пульсирующая боль в них утихала. Шум дождя казался далёким и одновременно близким, словно ты под водой: чувствуешь каждое колебание волн и слышишь едва уловимые звуки с поверхности. В глазах плыло — то ли от сплошной стены воды, то ли от усталости и головной боли, то ли от воды, стекающей с волос прямо в глаза.       Рядом прошёл кто-то. Слишком знакомый силуэт, медленный, без грации. Размытое белое одеяние казалось сухим, несмотря на дождь. Там, где должно быть лицо, виднелась лишь полоса — белая, такая знакомая.       — Даочжан, — онемевшими губами прошептала она, глядя, как Сяо Синчэнь приближается.       Девочка прикрыла глаза — смотреть было больно. Глаза резало, голову разрывало.       Мысли остановились. Сколько времени прошло? Она не знала. Помнила только, что привели её сюда ещё затемно, перед рассветом. Помнила, как видела яркое, словно красное, солнце, выходящее из-за горизонта, как начал моросить дождь. Помнила боль в коленях и щиколотках, как затекала спина, как верёвки натирали запястья. Помнила адептов, проходивших мимо: кто-то смотрел с сожалением и сочувствием, кто-то с равнодушием, кто-то с недовольством. Лица расплывались. Кажется, она прогнала Вэй Усяня, который пытался поддержать её или просто что-то говорил, чтобы отвлечь. Её видели люди — может, посчитали сумасшедшей? В самый разгар дня, в час змеи, мысли начали исчезать. Осталась одна: «Поскорее бы всё закончилось». А к вечеру и на неё не осталось сил.       Когда ей вынесли приговор, она понимала: будет трудно. Но оказалось в сто раз сложнее, чем она думала. Камушки, казалось, вбивались сквозь ткань в ноги, ледяная вода заставляла сжиматься, верёвки натирали всё больнее.       В час змеи ей казалось: ещё немного — и она не выдержит, зарыдает, начнёт умолять простить, помиловать, убить наконец. Но тогда её держала мысль, что рано или поздно всё закончится: холод, голод, боль. А потом просто не осталось сил. Желудок перестал ныть, боль утихла, холод стал настолько сильным, что сделалось жарко. Слёзы, которые до этого скрывал дождь, перестали течь — не было сил. Лишь иногда незаметно скатывалась по щеке одна солёная полоска, и ветер тут же сгонял её. Дыхание стало редким и громким, каждый вдох — судорожным, выдох — быстрым и резким.       Она чувствовала, что Синчэнь рядом. Откуда эта уверенность — непонятно, но с закрытыми глазами она видела, как он подходит, ощущала тёплую руку на плече. Кажется, даже слышала слова, но разобрать не могла. Голос у Синчэня почему-то был, как у босяка. Эта несостыковка заставила её открыть глаза.       Никого.       Голос пропал, тёплая рука исчезла, ощущение чужого присутствия развеялось.       Девочка зажмурилась и снова открыла глаза. Никого. Всё же она сходит с ума.       Прошло ещё время, прежде чем она увидела новый силуэт — такой же, как в первый раз. Она не хотела верить, не хотела строить ложных надежд, но всё равно поверила. И не закрывала глаз. Чувствовала чужое присутствие, сомневалась, но верила: если закроет глаза — всё исчезнет.       Стоило ей моргнуть — всё пропало. Вокруг была только темнота, лишь слабые размытые точки света на периферии. Взгляд упал на ноги. Она не знала, сколько смотрела на колени и камни, но, оторвав взгляд, подняла голову туда, где, казалось, должен кто-то стоять.       Но не стоял.       Голова опустилась к груди. Сил становилось всё меньше. Сколько ей ещё сидеть? Впервые за долгое время в голове мелькнула мысль: «А сколько?» Ответа она не помнила. Кажется, говорили — день или два… или неделя… или час. Точно была цифра: один или два.       Девочка снова открыла глаза.       Тихий дождь бил по камням, опавшим листьям, крышам — повсюду.       Не успела она подумать, что дождь странным образом перестал хлестать по ней, как её взяли за плечи и легко подняли, поставив на ноги. Ватные ноги не слушались — она чуть не упала, но её удержали. Ноги подкашивались, и только чьи-то руки не давали рухнуть. Девочка почувствовала, что её собственные руки, развязанные, болтаются вдоль тела, ощущались чужими. Когда этот кто-то, встав рядом, поднял её на руки, она не запомнила. Может, сразу, может, когда понял, что сама она не пойдёт. На чужих руках было странно, но сил думать об этом не осталось. Последнее, что она запомнила, — нарастающую боль в ногах и спине, а потом отключилась.       Она лежала на циновке, вокруг клубились тусклые линии, на одежде лежали талисманы. Кожа была бледной, покрылась испариной. Потрескавшиеся губы почти сливались с кожей. Девочка тихо мычала от боли, находясь без сознания.       — Я знаю, — сказал Лань Цижэнь, записывая что-то на бумаге.       — И вы всё же так поступили? — раздражённо произнёс другой заклинатель, впервые появившийся в Гусу.       — Да, так поступил, — спокойно ответил бывший глава Лань, чем сильнее выводил собеседника из себя.       — Но она же ребёнок!       — Она должна понести наказание. Если я сегодня её помилую и дам, допустим, переписать книгу сто раз, завтра могу увидеть гору трупов, — незамысловатым почерком Лань выводил слова на бумаге.       — Но она не убивала! — заклинатель в оранжевом ханьфу подскочил с места.       — Туше, туше, — примирительно поднял руку Цижэнь. — Всё начинается с малого.       — Но…!       — Тихо. Ты ещё молод и не понимаешь, к чему ведёт даже такое нарушение правил. Хочу напомнить: это не первый её проказ. И как скоро он повторится, если я ничего не предприму? В прошлый раз её отпустили, помиловали, сочли полезной. На неё не давили, не заставляли, дали освоиться. Чем она нам за это заплатила?       Учитель Лань замолчал, пробежался глазами по написанному, макнул кисть в тушь и поставил жирную точку.       — Вы можете идти, господин Мин.       — Я останусь, пока она не очнётся, — упрямо ответил тот.       — Ваше желание. — Глаз Ланя дёрнулся, он сложил письменные принадлежности на стол, убрал бумагу в рукав и поднялся. — А я пойду. Сообщите, если что случится.       Дождавшись хмурого кивка, он поспешил к выходу. Как только дверь закрылась, господин Мин услышал, как Лань Цижэнь громко выругался.       Когда девочка открыла глаза, первое, что она заметила, — деревянный узорчатый потолок.       Узор был необычным. Не бессмысленные завитки, не животные, не растения, не люди. Иероглифы. Иероглифы, которых она не знала.       Яна стояла посреди комнаты, куда её привёл Лань Цижэнь. Оторвав взгляд от потолка, она оглядела присутствующих. В комнате, помимо неё и «гавнюка Ланя» (иначе не назвать), были Лань Сичэнь и Лань Ванцзи. С первым всё ясно, но что здесь делает младший из братьев? Наверное, за компанию. На циновке, на которой она не желала больше лежать никогда в жизни, сидел господин в оранжевом ханьфу. Зачем он здесь — Яна понятия не имела. Неужели её решили казнить и это палач? По спине пробежал холодок: в голове уже возникли картинки с гильотиной и топором.       Девочка остановилась, но рука Ланя, давящая на спину, заставила её идти прямо к этому «палачу» и сесть рядом. Волосы, которые она старалась опустить так, чтобы прикрыть лицо, слегка дрожали. Яна прикусила губу, пальцами теребила рукав.       «О святые небожители, если вы существуете, прошу, помогите!»       Её услышали. Лань Цижэнь вздохнул, подошёл ближе.       — Ты понимаешь, почему мы тебя собрали?              Яна неопределённо помотала головой.       — Нет? — голос учителя Ланя стал раздражённым.       Девочка кивнула, потом, словно одумавшись, покачала головой, а затем снова закивала. Лань Цижэнь повысил голос:       — Ты можешь ответить вслух?       Сичэнь попытался вмешаться:       — Дядя…       — Молчи. — пригрозил ему Цижэнь и снова обратился к Яне. — Так что?       Она судорожно дышала, то и дело открывая рот, но слова застревали на губах. Страх сковывал горло: если она заговорит, голос дрогнет, и все увидят, как близко она к слезам.       — Говори.       — Я не знаю. — выдохнула она ломким шёпотом. Каждая буква прыгала: «я» почти стихла, зато «н» прозвучала надрывно и отчётливо.       «Они поняли».       — Что ты не знаешь? — не унимался учитель.       Яна замотала головой, отказываясь продолжать.       — Вот как? А где твоя смелость? Как нарушать правила — ты первая, а как отвечать — слёзы глотаешь и слова вымолвить не можешь?       Заклинатель в оранжевом, молчавший всё это время, наконец произнёс:       — Господин Лань, мы не за этим собрались.       Лань Цижэнь махнул рукой Ванцзи. Тот, без тени эмоций, вышел за дверь. Время ожидания растянулось в тягучую тишину — для Яны она была невыносимой.       «Вот и гильотину скоро принесут», — невесело подумала девочка, вытирая лицо рукавом.       Когда дверь снова открылась, она метнула взгляд на вошедших и замерла, задержав дыхание. Сяо Синчэнь — последний раз она видела его в ту ночь, когда очнулась и даже успела с ним поговорить. После того дня о нём не было ни слуху ни духу. Рядом с ним — Сюэ Ян, всё такой же наглый и заносчивый, каким был пару дней назад, когда её поймали на подслушивании и заперли в келье. Тогда между ними состоялся один разговор, о котором Яна предпочитала не вспоминать. А после он ушёл в город. Теперь же она видит его в компании даочжана — видимо, дело совсем плохо.       Задумавшись, девочка не заметила, как Синчэнь присел рядом на циновку и повернул голову в её сторону, словно мог видеть и смотрел прямо в душу. Яна повернулась к нему, и господин палач тоже уставился ей в спину. Напрягало не только это — взгляд Цижэня прожигал висок. Сюэ Ян бегал глазами по комнате, разглядывая всё вокруг: он явно был здесь впервые.       — Яна. — Синчэнь медленно взял её руки в свои. Сквозь белую повязку девочка ощущала его взгляд. — Зачем ты это сделала?       Он говорил так мягко, что ей стало неловко.       — Ну… — она дёрнула головой, не зная, как объяснить.       — Скажи: ты была бы рада, если бы тебя не заметили?       Яна кивнула и, немного растерявшись, произнесла вслух:       — Да?       — Ты помнишь наше первое знакомство?       Девочка снова кивнула, забыв, что даочжан не видит её. Но он словно почувствовал и продолжил:       — Если бы я тогда не заметил тебя, ты была бы рада?       — Нет. — прошептала она.       — Понимаешь, для адептов Гусу резиденция имеет такую же ценность, как ты для меня. Они старались защитить то, что им дорого. Ты для них — как тот…       — Я поняла! — воскликнула Яна, стыдливо пряча глаза и отдёргивая руки.       Сяо Синчэнь ничуть не изменился: всё такой же спокойный, с понимающей улыбкой на лице. Он медленно отошёл в сторону. Взгляд девочки, до этого прикованный к даосу, заметался по комнате и всё время возвращался к полу, стоило ей пересечься с кем-то глазами.       Глаза снова предательски заслезились. Щёки оставались светлыми, но стыд рос с каждым мгновением.       «Обязательно нужно было отчитывать меня перед всеми. А остальные — молчат и смотрят. Неужели думают, что я мелюзга, не понимающая правил? Нет, я сделала это — и не жалею».       Девочка быстро моргала, стараясь убрать влагу.       «Это придумал Вэй Усянь. Я тут ни при чём».       В горле встал комок, она сглотнула накопившуюся слюну.       — Что же, перейдём к тому, зачем мы здесь собрались. — Лань Сичэнь глубоко вздохнул.