А мне нравится

Сюэ Ян, разумеется, отнекивался, делая вид, будто не понимает, что сладости чересчур приторные. Яна едва сдержала смешок. Он бы ещё сказал, что он — светлая заклинательница, скрывающаяся под маской мужчины. В это она поверила бы охотнее. И всё же беседа протекала на удивление легко. Начали с новостей, обсудили жизнь в Гусу и предстоящее собрание, а закончили безобидной болтовнёй ни о чём. — Нет, быть ею было бы забавно. — Ага, всё в стиле «слоу-мо», — Сюэ Ян вскинул бровь, не понимая. Яна пояснила: — Чем меньше существо, тем медленнее для него течёт время. «Слоу-мо» — значит, замедленно. — Так вот почему мухи так ловко уворачиваются! — догадался Сюэ Ян, качая головой. — Мелкие пакостники! Но я бы не отказался побыть одной из них. Столько преимуществ! — Ты уже это говорил. Сюэ Ян усмехнулся, глядя, как Яна, сидя на кровати, раскачивает ногой, свесив её, в то время как другая нога была поджата к бедру. — Ага, и на кое-что приземлиться, — поддакнула она, вскинув руку. — К тому же ты и так всех раздражаешь. — Ой, сама же говорила: у всего свои недостатки. — Не помню такого, — фыркнула Яна, скрестив руки на груди. Сюэ Ян, покачиваясь на стуле, насмешливо поднял бровь. — Все вопросы — к моему поверенному! — воскликнула она. — Мы же вовсе отклонились от темы! О чём мы говорили? И как пришли к мухам? — Это долгая история, — усмехнулся он. — Ты начала с рассуждений о мозге. — Ах, точно! В общем, когда человек спит, его мозг не всегда отключается. Он вообще никогда не отключается полностью, а лишь обрабатывает информацию. Но я имею в виду, что он не отключается от реального мира. Иногда. И может даже запоминать звуки. — А тут ещё муха влетела, — перебил её Сюэ Ян. — Попроси у Лань Цижэня талисман от насекомых. — Вечно ты перебиваешь! Так вот, если во время сна тебе что-то рассказывать, то теоретически это должно отложиться в памяти. Хотя бы частично. И тогда можно… Яна запнулась, не решаясь произносить вслух мысль о программировании спящего. — … выучить много нового без особых усилий. Сюэ Чэнмэй зевнул нарочито долго и громко, демонстрируя усталость. — О, это, конечно, интересно… но муха всё равно лучше. — Несомненно, — закатила глаза Яна. — Но будь у меня выбор, я превратился бы в птицу. — В журавля? — Ей вдруг вспомнилась песня, которую когда-то заставляли учить наизусть. Слова ускользали, прежняя жизнь настойчиво напоминала о себе. Она никогда не забудет её, но и вернуться назад уже невозможно. Тоска накатывала реже, но каждое её посещение отравляло настроение. — А почему бы и нет? — произнёс Сюэ Ян, вырывая её из воспоминаний. — И правда, — кивнула Яна. — А ты, малявка, кем бы хотела стать? Вопрос застал её врасплох. Кем она хочет быть? Птицей? Парить высоко в небесах, обозревая землю свысока? Нет, не хочется быть над всеми, довольствуясь одиночеством. Хотя она понимала, что привлекает Сюэ Яна в этой идее. Кошкой? Нежной, грациозной, но в то же время ловкой и сильной? Неплохо, но кошки либо живут у людей, либо прозябают на улицах. Ей не хотелось зависеть от хозяина или бороться за выживание в нищете. К тому же у кошек бывает много котят… Эта перспектива её не прельщала, а топить их — кощунство. Кроликов и зайцев можно было смело вычеркнуть из списка по той же причине. Может, змеёй? Нет, ползать по земле и охотиться на мышей или людей — скука смертная. Насекомые слишком малы, их легко раздавить, не заметив. Заметив нескрываемый интерес в глазах Сюэ Яна, который явно ждал её ответа, Яна отрезала: — А меня и человеческая шкура устраивает. Он подался вперёд, его лицо оказалось совсем близко от её: — Ну, согласись, это же скучно? — Скучно, — кивнула Яна, сделав паузу. — Слушать твою околесицу. Без обид. Когда нас уже выпустят отсюда? Заперли, как преступников. — Тебе ли не привыкать? — Сюэ Чэнмэй подмигнул ей с нахальным видом. — Не напоминай! Это моё тёмное прошлое, — картинно прижала руки к груди Яна, понизив голос. — На нём строится моя карьера. — Тёмное, как ночь без звёзд, — расхохотался он. — Карьера самоубийцы? Она возмущённо всплеснула руками: — Почему сразу так? Карьера мазохистки. — Кого-кого? — Мазохисты — это те, кто получает удовольствие от боли. — Ну, это точно твой конёк, — Сюэ Ян щёлкнул пальцами. — То выделываешься перед Лань Цижэнем, то лезешь на меч даочжана. Яна открыла рот, собираясь с негодованием возразить, но передумала. В замешательстве она принялась вычерчивать в воздухе неясные фигуры. — Это было в другом порядке! — наконец выпалила она. — И я не виновата, что меч сам на меня набросился. Сюэ Ян махнул рукой: — Да какая разница! Это всё равно что кидать деньги на ветер. — А я расскажу даочжану, какие ты слова говоришь! — передразнила его Яна, высунув язык. — О, у малышки прорезались зубки? Побежала жаловаться мамочке? — он с готовностью принял её правила игры. — Ага! — И что же это за такие «плохие слова»? — В-вы… — Яна осеклась, едва сдержав смех. — Ты пытался заставить меня это произнести? — Не хочешь ли прогуляться? — внезапно сменил тему Сюэ Ян. — А вот очень даже хочу!

***

Главное здание, которое Яна видела нечасто, поражало своим величием. Окна были немногочисленны — дабы не позволять недобросовестным адептам подглядывать за Верховными заклинателями. Гладкая стена без единого окна, с дверью, больше напоминавшей вход во внутренние покои, чем парадный вход, была выполнена из светлого дерева и лишена каких-либо украшений… во всяком случае, раньше. Теперь её украшала крайне двусмысленная гравюра. Большинство созерцателей она бы повергла в краску. Сюэ Яна, казалось, волновала лишь художественная сторона вопроса. Яна же испытывала лёгкий стыд. Ещё год назад она бы и глазом не повела, а теперь… В эпоху Интернета видывала она вещи и похлеще, то есть детальнее. Мастерство резчика было неоспоримым: творение явно появилось за одну ночь, причём никто ничего не услышал. В одном из силуэтов легко угадывался учитель Лань — бородка была точь-в-точь как у него. Второй персонаж был Яне незнаком. Длинные волосы и одежда не давали никакой информации, разве что это был заклинатель не из Гусу Лань. На его одежде не было облаков, а по горловине шли волны — эмблема незнакомого ордена. Мастер явно сильнее нажимал на инструмент, вырезая тёмные участки, отчего углубления на стене были более выраженными. На лбу у незнакомца красовался ромб. — Ну и что скажешь? — прозвучал у неё над ухом голос Сюэ Яна. — А? — Твой вердикт? — он с любопытством взглянул на гравюру, которую она так пристально разглядывала. — Ну… Неплохо, — зарделась Яна, не зная, что ещё сказать. — Но кто этот второй человек? — этот вопрос она скорее задала самой себе. Сюэ Ян выжидающе смотрел на неё, словно ожидая услышать ответ. Но, судя по тому, как девушка изучала второго персонажа фрески, упуская из виду особо пикантные детали, над которыми у него так и чесались руки пошутить, она не знала ответа. — Я знаю его. — Ну так кто же это? Откуда он? — Заклинатель. Яна закатила глаза: — Скажи ещё, что мужчина! — Как ты догадалась? — притворно удивился Сюэ Ян. — Магия! — раздражённо воскликнула она.

***

Каким бы несносным ни был этот Сюэ Ян, с ним было легко находиться рядом. Да, стоило лишь вспомнить его прошлое и собственные опасения, кожу покрывали мурашки. Но, чёрт побери, в общении с ним ощущалось странное умиротворение. Ни А-Цин, ни даочжан, ни кто-либо другой не мог подарить ей того же чувства. Яна презирала себя за это. Она понимала, что этот человек не отличается высокими моральными принципами, что нужно держать язык за зубами, но ничего не могла с собой поделать. Ей хотелось делиться с ним всем, что было на душе. Девушка подозревала, что он ведёт себя так не просто так, что его нарочитая мягкость — всего лишь способ выведать больше информации о будущем. Но ей отчаянно не хотелось в это верить. Святые небожители, неужели она привязалась к нему? Нет, этого не может быть! Вот к А-Цин — да, это другое дело. А к нему — нет! И точка! Яна никогда не отличалась умением разбираться в эмоциях, даже в собственных, поэтому изо всех сил пыталась заглушить это наваждение. Может, она просто накрутила себя. Она часто приписывала себе чувства, которых не было. Как тогда, за месяц до выпускного, когда решила, что влюблена в одногруппника. Она мучилась весь месяц, пытаясь избавиться от этого чувства, а через неделю после выпускного уже и не помнила его имени. Сейчас происходит то же самое. Просто обман чувств. Теперь ей нужно вести себя сдержанно рядом с Сюэ Яном. Молчать. Не говорить лишнего. Скрывать свои мысли. Надо, надо, надо…

***

Яна пыталась сложить журавлика из бумаги, но бумага была слишком плотной, и клюв никак не хотел складываться ровно. Обычно спокойная, она начинала злиться. На краю стола слева громоздилась стопка книг, освещаемая небольшим фонарём. Рядом с ними валялись бумаги и манускрипты, взятые из библиотеки и брошенные в беспорядке. Справа лежала бумага, кисти и тушь. В раздражении Яна швырнула неудачную поделку в сторону. Бумажный журавль угодил в стопку манускриптов, перевязанных голубой лентой, те повалились на пол, потащив за собой ещё пару листов. Девочка сорвалась на ругательство, вскочила со стула и принялась поднимать вещи. Небрежно, почти бросая, расставила их по местам, не заботясь о строгом порядке. Неудачное оригами так и осталось лежать на полу рядом с книгой, написанной ею не так давно. Был уже поздний вечер. Яна знала: собрание глав орденов наверняка началось. Информация, конечно, получена не из самых надёжных источников, но игнорировать её она не могла. — И тебе самой это не надоело? — Вэй Усянь стоял, скрестив руки на груди, и в его взгляде читался укор. — Что? — раздражённо отозвалась Яна, закатывая глаза. — Ты просто сидишь здесь, не пытаясь ничего узнать, — он дёрнул уголком губ. — Да, конечно! Я должна встать и пойти специально попадаться на глаза Лань Цижэню? И какой в этом толк? Что я узнаю? Тебе-то легко говорить: ты можешь всё услышать, оставаясь незамеченным. «К чему же он клонит?» — промелькнуло у неё в голове. — А кто сказал, что ты не сможешь так же? — Что? Если ты имеешь в виду бумажного человечка, то боюсь тебя разочаровать. Я этого не умею. Старейшина Илина вздохнул, словно утомившись от спора, и потёр глаза. Окинув взглядом комнату, он задумался о чём-то тяжёлом. — Это не единственный способ, — стопка книг на мгновение привлекла его внимание. — Я подскажу тебе. — Спа… — Не полностью. — Ну, конечно, — закатила глаза Яна. — Скажем так, твои книги тебе в этом помогут. Смотри не только внутрь, но и наружу, — произнёс он тоном, точь-в-точь как у Лань Цижэня. — Ты решил загадки загадывать? Банально. — Тебе важно узнать или нет? Вопрос поставил Яну в тупик. «Мне важно это узнать? Идти или остаться?» С детства, ещё в прошлой жизни, она не умела и не любила выбирать. Какой уж тут выбор, когда кошелёк пуст? Часто приходилось донашивать чужую одежду или пользоваться старыми вещами. Настоящий выбор появился лишь лет в четырнадцать, когда она смогла уговорить взять её в местный магазин мыть полы, чтобы хоть как-то заработать. Всю зарплату она копила, мечтая вырваться из-под опеки дяди. А когда исполнилось шестнадцать, сняла самую дешёвую квартирку на окраине, где жила вместе со старой Марией. Пусть было много мороки с документами — несовершеннолетнему подростку сложно арендовать жильё, — но тогда единственное, что её заботило, — это выбор работы. Она мечтала стать переводчиком, любила изучать языки. Все деньги уходили на оплату комнаты (спасибо Марии, хозяйка была доброй и делала скидку за помощь по хозяйству), репетитора и иногда — на дешёвые сладости или безделушки. Чего только стоили фигурки, купленные за треть цены! Свою комнату она пыталась обставить так, чтобы в ней царил творческий хаос. Вещи стояли будто случайно, но при этом не создавали ощущения свалки — напротив, делали пространство живым. Ей претила чопорная стерильность, когда в комнате есть только стол, стул, полка и кровать — и всё стоит на своих местах. Не хотелось создавать подобие дядиного дома. Выбор тогда был невелик, и она делала его быстро, чтобы потом не жалеть. Иначе выходило, как всегда: «Я думала взять это… думала… но так и не взяла». Даже здесь, в новом мире, она привыкла выбирать быстро и рисковать — не потому что ей так уж хотелось что-то узнать, а скорее потому, что иного выхода не было. Бывало, она долго обдумывала решение, но обычно это заканчивалось плачевно. Когда она назвала Лань Цижэня «обрезанным рукавом», то не думала об этом долго — поэтому и жалела не сильно. Но сейчас, вне зависимости от выбора, она будет жалеть. Если решит подсмотреть за собранием, то будет ругать себя за то, что не осталась дома. А если останется — будет жалеть о том, что не пошла. Любой выбор ведёт к сожалению. Что ж, это будет сложно.

***

Иероглифы бессмысленно плясали перед глазами. Бумаги полетели на пол, словно осенние листья, подгоняемые ветром. Тушь растеклась по столу, заливая свитки. Кисть укатилась на другой конец, оставляя за собой извилистый след. Небольшая чаша с водой, предназначенной для разбавления туши, опрокинулась, и тёмная жидкость потекла к краю стола, норовя рано или поздно капнуть на белоснежную одежду одного из присутствующих. Цзян Чен кипел от ярости. Он снова ударил кулаком по столу, который, казалось, стоически переносил эту бурю гнева. Кап. Полупрозрачная, полутёмная капля упала на пол. Сюэ Ян раздражённо дёрнул уголком губ, успев отскочить в последний момент: испорченная одежда грозила обернуться ощутимым вычетом из жалованья. Вероятно, у вас возник вопрос: что же вызвало такую ярость у главы Цзян? Если бы вы спросили об этом Чэнмэя, он бы ответил, не стесняясь в выражениях. Но, увы, никто не решался задавать этот вопрос вслух, опасаясь гневной отповеди Ваньиня. Ещё один удар — и лужица на полу стала больше. Сюэ Ян заметил, как Не Хуайсан сильно вздрогнул и едва не скатился под стол. Если бы вопрос задали Хуайсану, ответ был бы сбивчивым и полным страха: «Ну… он… это… как его… Я не знаю! Оставьте меня в покое!». Мэн Яо, старающийся сохранять приветливое выражение лица, хотя глаз у него, как и у большинства в зале, нервно дёргался, ответил бы сдержанно: «Глава Цзян огорчён сложившейся ситуацией». А на уточняющий вопрос добавил бы со вздохом: «Необразованность адептов и заклинателей не может не огорчать». Лань Сичэнь, пытавшийся успокоить Цзян Чена словами, вообще бы проигнорировал вас: у него и без того хватало забот. Его брат молча взглянул бы на вас так, что вам бы расхотелось задавать глупые вопросы. А их дядя даже не заметил бы вашего присутствия, обхватив голову руками и пытаясь унять начинающуюся головную боль. Обращаться к другим главам тоже не имело смысла. Они либо пытались перекричать Цзян Чена, либо мысленно заваривали себе травяной чай от мигрени. Поэтому, чтобы разобраться и найти ответ, нужно было просто быть там и наблюдать. — Глава Цзян, успокойтесь! — отчаянно прокричал глава какого-то мелкого ордена, но Ваньинь его не услышал, продолжая извергать гневные филиппики. — Так сложно?! Остолопы, сколько можно приносить мне подобные вести? Вы только вообразите: десять лет назад за месяц оставалось ненайденными и неосуждёнными от силы три убийцы. Да над нашим орденом бы смеялись! — кольцо на его пальце опасно заискрилось. Одна из женщин, кажется, сестра главы какого-то ордена, упала в обморок. — Прошу вас, прекратите, — тихо проговорил тучный мужчина без бороды, но с длинными усами. Сюэ Ян припомнил, что это заместитель главы какого-то ордена, прославившийся своими кремами, настойками и мазями для женщин. — А сейчас едва ли не каждую неделю приходят доносы: этот сбежал, того не догнали, этого невозможно выследить. Они что, все разом стали дяосюэгуями? И вы их не видите, мать вашу?! — казалось бы, куда уж громче. Не Хуайсан, окончательно сползший под стол, испуганно выглядывал оттуда и трясся всем телом. Впрочем, не он один. Большинство жён и сестёр глав орденов, а также и некоторые сами главы вжались в свои кресла, стараясь казаться как можно меньше. Сюэ Ян наблюдал за капающей на пол тушью, за промокающей бумагой и краем уха слушал бессвязные ругательства Цзян Чена. Он размышлял о том, как бы выйти из этой ситуации с наименьшими потерями. Не прекратить спор — конечно, ему было плевать на чужие склоки, как трупу на похороны. Главное — разобраться с испорченной бумагой, на которую ушла драгоценная тушь. В конце концов, Сюэ Яну платят не за усмирение главы Цзян. Радовало одно: сегодня он не успел сделать важных записей, только незначительные пометки. Ваньинь окончательно взбесился, когда речь зашла об убийстве-самоубийстве, которое собирались списать на неуравновешенную психику одного из заклинателей. Это решение вызвало недовольство у многих, но народ требовал объяснений и ответов. Разбираться, был ли кто-то третий, или это один из них убил другого, а потом и себя, времени не было. Сам Сюэ Ян относился к происшествию равнодушно. Убийство было спланировано достаточно хорошо, чтобы его могли обвинить. Единственный минус — дети убитых, но они ничего не видели. Цзян Чен же явно был возмущён таким положением дел и требовал правды и справедливости. Впрочем, Сюэ Яну было всё равно, какие мотивы двигали Ваньинем. В любом случае нужно что-то делать с бумагой и письменными принадлежностями: иначе они так и не перейдут к главному вопросу, а писать будет не на чем. Уже давно перевалило за полночь, когда Цзян Чен наконец успокоился и выдвинул свои условия. К тому моменту слуги принесли новую бумагу, тушь, кисть и воду, а также убрали все разводы со стола и пола. Условия тут же занесли в протокол: «Несколько орденов — а именно Цзинь, Лань, Цзян и Не — обязуются отобрать наиболее опытных и искусных адептов из своих кланов. Отобранные адепты составят специализированную группу. Рабочее название: Группа Обнаружения. Группа Обнаружения будет состоять из трёх каст под контролем глав орденов Цзинь, Лань, Цзян и Не. Основные задачи Группы Обнаружения: — выявление и поиск лиц, подозреваемых в совершении преступлений (в последующем они будут именоваться «Преступники»); — задержание преступников с минимальным количеством жертв; — постоянное наблюдение за задержанными. Внизу стояли подписи всех глав орденов. — Итак, когда мы наконец решили эту проблему, предлагаю перейти к вопросам, требующим немедленного решения, — произнёс Лань Цижэнь усталым голосом. В зале собраний клана, словно по команде, кто-то прятал усмешку в рукаве, а юные девы стыдливо закрывали алеющий румянец расшитыми веерами. Напряжение висело в воздухе, как дым благовоний. — Речь идёт о той… фреске, что во всю стену? — нарушил молчание глава Цзян, исподволь бросив взгляд на главу Лань. — Да, — кивнул тот. — Необходимо разобраться с Линь Юнь. Она клянётся, что действовала в одиночку, но столь масштабную работу в одну ночь не провернуть. Правдоподобия в её словах — с зернышко. — Дядя подозревает, что ей помогали братья, — вставил глава Лань, — но доказательств нет. Они, как один, твердят о своей непричастности. — А как вы вышли на след Линь Юнь? — осторожно поинтересовался глава Не, переводя взгляд на Цзян Чена, словно ища поддержки. — Неужели нельзя найти зацепки и против её братьев? — Рано утром я заметил, как она возвращается в свои покои, — пояснил Лань Сичэнь. — Решил не устраивать разборки на месте, а отложить до занятий, куда она в любом случае явится. А уже позже, узнав о случившемся, рассказал о своём наблюдении. Цзинь Гуанъяо склонил голову набок, внимательно слушая. — Простите, а что вы делали так рано за пределами резиденции? Разве для наставников существуют иные правила? Сичэнь сохранил невозмутимость: — Я занимался оформлением бумаг. К сожалению, других улик у нас нет. Мы осмотрели место преступления, обыскали комнаты родственников и друзей Линь Юнь. Безрезультатно. И разговоры ни к чему не привели, — с досадой вздохнул он. — Но, — повысил голос Лань Цижэнь, — вероятность участия её братьев крайне высока. — От нас требуются предложения: как вывести сообщников Линь Юнь на чистую воду и какое наказание им назначить, — подытожил глава Мэн. Его слова потонули в общем молчании. Глава Лань лишь кивнул в знак согласия. Тишина в зале сгустилась, словно туман над болотом. Каждый погрузился в собственные мысли. Не Хуайсан рассеянно обмахивался веером, украдкой поглядывая на собравшихся. Мэн Яо, сидящий рядом, сохранял на лице привычную лёгкую улыбку, но прищуренные глаза и чуть нахмуренные брови выдавали напряжённую работу мысли. Пальцы его непроизвольно дёргались, словно он вычерчивал в воздухе сложный план. Заместитель главы какого-то ордена, плотный мужчина, специализировавшийся на дамских товарах (Сюэ Ян никак не мог вспомнить название ордена), нервно потирал руки, словно пытаясь согреться. Его губы беззвучно шевелились, выдавая напряжённую работу мысли. Цзян Чен сидел, стиснув зубы так, что желваки играли на скулах, а брови почти сходились на переносице. Казалось, лишь Лань Ванцзи оставался безучастным ко всему происходящему. Взгляд его был устремлён в никуда, будто он медитировал. «Если бы я не знал его, — подумал Сюэ Ян, — решил бы, что он либо пьян, либо обкурился». Но младший брат Сичэня всегда был загадкой. Сам Сичэнь и его дядя сидели в одинаковых позах: опершись подбородками на сложенные на столе руки, словно каменные изваяния. Их серьёзность граничила с пугающей отрешённостью, особенно для тех, кто видел их впервые. Сюэ Ян, прикрытый белой тканью, рассеянно изучал бумаги, прислушиваясь к разговорам. Первым нарушил молчание Цзинь Гуанъяо. Он предложил попытаться разговорить Линь Юнь, возможно, путём обмана заставив её сознаться. Глава Мэн согласился с этой идеей, добавив, что тот же приём стоит применить и к её братьям: внушить им, будто сестра их предала. Глава Не высказал мысль об опросе других учеников. Тут Лань Цижэнь не выдержал: — Вы нас за кого принимаете? Разумеется, мы планируем всё это! Часть учеников уже опрошена, остались лишь младшие, но вряд ли они что-то знают. Все Линь, за исключением близнецов, содержатся под стражей раздельно. Но и тех двоих мы расселили. Их причастность очевидна, тут и Лудуня звать не надо! Вопрос в том, что они молчат, ни на какие уловки не поддаются, а прямых доказательств у нас нет, — закончил он, чувствуя, как головная боль усиливается. В зале снова воцарилась гнетущая тишина. Сюэ Ян заметил, как Цзинь Гуанъяо испытывает подобие смущения или, по крайней мере, умело его изображает. «Я никогда не понимал его, — подумал Сюэ Ян. — Иначе сбежал бы за день до того, как этот мерзавец меня выгнал. Какая позорная история! Интересно, как бы сложилась моя жизнь тогда? Я бы не встре… Не работал бы здесь. Да, просто не работал бы». «Они вообще собираются что-то сказать? Скука смертная», — пронеслось в голове Чэнмэя. Его мало волновала чужая неудача, но от безделья он откровенно скучал. «Нельзя же просто так сидеть — надо что-то делать! Хотя жаловаться не приходится: жить-то хочется. Лишь бы гнев слева и льдинка справа не переусердствовали», — бросил он взгляд на Цзян Чена и Лань Ванцзи. — Предлагаю сослать Линь Юнь в наш орден, — вдруг произнесла глава Ци, единственная женщина во главе клана. — Там её быстро научат уму-разуму. Не Хуайсан вздрогнул и нервно дёрнулся. Несмотря на то, что орден Ци появился всего два года назад, его глава, девушка из неизвестного рода, уже успела навести немало страху. Вначале с ней никто не церемонился, но после покушения на глав Не и Цзинь с ней стали считаться. Орден славился строгими порядками и жёсткими тренировками, дисциплиной, которой позавидовал бы сам Гусу Лань. Сюэ Яну почудилось лёгкое покалывание в правом виске. Слегка повернув голову и скосив глаза, он заметил — или скорее почувствовал — взгляд, направленный на него из щели в стене под самым потолком.

***

Вэй Усянь наблюдал за тем, как Яна перелистывает страницы старых книг, и слегка улыбнулся. После долгого молчания, вызванного его вопросом, девочка молча взяла верхнюю книгу и принялась быстро её просматривать. Вэй Ин не был удивлён: скорее, он поразился тому, как долго Яна размышляла. Обычно она действовала куда импульсивнее. Но в этот раз она явно что-то обдумывала. — Ничего не понимаю. Смотрю снаружи, но ничего не вижу, — пробормотала она, вертя книгу в руках. Старейшина Илина молчал. — Нет, я не понимаю! — в сердцах воскликнула Яна, бросив книгу на кривую стопку. Конструкция тут же рухнула: часть книг упала на пол, остальные остались лежать на столе. Девочка подтолкнула ногой упавшие, заставляя их лечь ровнее. Поднимать их с пола ей не хотелось. Усянь смотрел, как она на мгновение закусила губу, словно решая, стоит ли собирать книги, а затем окинула взглядом комнату. На лице отразилась досада. За то время, пока она стояла в раздумьях, Вэй Ин успел предаться воспоминаниям о собственной учёбе. Яна открыла глаза, и на губах её появилась слабая улыбка. Она направилась к двери, и Усянь удивился: неужели девочка поняла суть его загадки? Яна осторожно приоткрыла дверь и огляделась. Старейшина Илина последовал за ней, когда она на цыпочках двинулась к главному входу, а затем — к резиденции, где проходило собрание кланов. Ветер срывал последние листья с деревьев и кустов, разнося их по всей округе. Он проникал под одежду, заставляя дрожать от холода. К тому же из-за его шума ничего нельзя было расслышать. Впереди, у входа в здание, стояли адепты, охранявшие вход. Их лица освещали тусклые голубые фонарики. Заметив их, Яна свернула за длинное строение, где иногда проходили занятия. Придётся идти в обход. — Что ты делаешь? — поинтересовался Усянь, увидев, как девочка пытается пролезть в окно. — Пробираюсь, чуть дыша, — прошептала Яна. Она сделала неудачный рывок, переоценив силы, и тут же потёрла ушибленный лоб. — Твою ж мать, ещё и рог вырастет! В воображении Усяня тут же возникла причудливая смесь образов девочки и оленя. «Только о матери и вспоминают, когда чем-то важным дело пахнет! — подумал он. — Но рог-то при чём?» — Зачем? — не понял он. — Чтобы не спугнуть… — Яна поставила ногу в щель между досками, оттолкнулась и пригнула голову. На этот раз ей удалось пролезть внутрь. Вэй Ин непонимающе посмотрел на девочку. Он совсем не был уверен в её адекватности, хотя и сам не отличался примерным поведением. — Кого? — переспросил он. Яна отмахнулась и двинулась по коридору, в который вело окно. Казалось, лишь теперь Усянь понял: девочка не разгадала его загадку и просто действует по-своему. Второй выход из здания находился совсем рядом с резиденцией, за углом. По плану Яны, она должна была выйти через эту дверь и оказаться сбоку от здания, где, по идее, никого не должно быть. Идя по тёмному коридору, девочка внимательно смотрела по сторонам, пытаясь что-то разглядеть в полумраке. Казалось, коридор бесконечен. Идея, вероятно, была не самой удачной. Лучше бы она осталась в комнате. Но она, как обычно, понадеялась на удачу. «Авось пронесёт!» — мелькнуло у неё в голове. Дверь возникла неожиданно. Яна осторожно взялась за ручку и потянула на себя. Дверь не поддавалась. — Чёрт! Дёрнув ручку снова — безрезультатно, девочка пнула дверь ногой. Она надеялась, что удар получится тихим, но то ли перестаралась, то ли ветер внезапно стих. В итоге её услышали. Она поняла это по шороху на улице и звукам приближающихся шагов. — Вот дерьмо! История повторяется… Первым порывом было бежать. Не просто бежать — мчаться так, чтобы пятки засверкали в лунном свете. Лишь бы не слышать приближающиеся шаги, лишь бы не оказаться снова в темнице. Страх сковал тело, заставив замереть на месте. А вдруг затаиться? Вдруг адепты решат, что им почудилось? Мир вокруг померк, стал размытым, словно отражение в мутной воде. Яна не могла понять, достаточно ли тихо она стоит. Дыхание казалось оглушительно громким, сердце колотилось, норовя вырваться из груди. Неужели этот шум слышен за дверью? — Беги! — донёсся голос Усяня. — Они сейчас войдут проверять. Не дослушав, Яна рванула назад. Теперь её точно услышали. Осознание, что она обнаружена, заставило кровь застыть в жилах. Наверняка адепты уже окружают здание, готовятся ворваться, схватить её, бросить за решётку… Или попросту убьют? До окна она добралась быстрее, чем в первый раз. Выпрыгнув наружу и едва не споткнувшись, Яна на миг обернулась. К её удивлению, погони не было. Двое адептов только открыли дверь, щурясь от темноты, и что-то крикнули тем, кто стоял снаружи. Разобрать слова было невозможно, да и раздумывать некогда. Несколько фигур выбежали из-за угла здания, но, к счастью, не в её сторону. «Пусть так и будет», — подумала Яна. Схватившись за эту крохотную удачу, она юркнула за угол. Скорее всего, адепты обыщут здание, но вряд ли кому-то придёт в голову искать её здесь, в этом неприметном месте. Логичнее было бы бежать к столовой, к спасительной тени деревьев. — Заставила ты меня понервничать, юная проказница, — раздался голос Вэй Ина. — Что они будут делать? — задыхаясь, спросила Яна. Она шла вдоль стены, пытаясь унять дрожь. Страх никуда не делся, наоборот, словно подгонял её, придавая сил. — Вероятно, тщательно осмотрят здание. Не думаю, что они могли что-то расслышать сквозь эти стены, какими бы острыми ни были их уши. Яна фыркнула: — Ага, конечно. Только меня и услышали. Вэй Ин усмехнулся: — Дверь — совсем другое дело. Вряд ли они подумают про окно — оно слишком узкое. Решат, что виноват какой-нибудь озорной подросток, а не ученица второго года. Хотя исключать ничего нельзя. — Второго года?.. — переспросила она. — Ну да, ты же у нас второгодка? — Если они подумают на старших, будет очень хорошо. Не хотелось бы подставлять кого-то… но… — Но если схватят невинного, ты не станешь вмешиваться? — Ни за что, — твёрдо ответила Яна. — Я бы вмешалась. Они дошли до конца здания. Выглянув из-за угла, Яна прищурилась: свет от фонарей резал глаза. В дверном проёме стоял адепт, к счастью, спиной к ней. Проскользнуть мимо него сейчас было бы идеально, но адепты — не идиоты, и слух у них отменный. Шанс быть обнаруженной — восемьдесят из ста, не меньше. До укрытия всего шагов семь. Если получится проскочить незамеченной, можно спрятаться за деревянной обшивкой. Глубокий вдох. Яна сделала первый шаг. Ветер, словно насмехаясь, сорвал с ветки последний пожелтевший лист. Второй шаг — сердце стучало в ушах, заглушая все остальные звуки. Третий — адепт, прислонившись к косяку, зевнул. Четвёртый. Руки дрожали, страх сдавил грудь тисками. Пятый шаг. Ногти впились в ладони, но отвлечься было невозможно. Шестой — неконтролируемый вздох вырвался из груди. Адепт насторожился. Седьмой шаг. Он обернулся. Слишком быстро. Яна не успела даже моргнуть. На лице адепта застыло удивление. «А у него забавные усики», — быстро пронеслось у неё в голове. Уголок губ дрогнул в нервной усмешке. Сейчас точно не время думать о такой чепухе! Но это нелепое украшение над губой почему-то веселило. Дальше всё произошло как в тумане. Её куда-то повели, слышались обрывки фраз между адептами, спорившими, куда её определить. Потом пришли другие, привели ещё кого-то… Очнулась Яна в маленькой пустой комнате. В единственном окошке гулял прохладный ветер. Кроме циновки на полу и деревянной лавки, здесь ничего не было. На этой циновке она и сидела. Не одна. Рядом кто-то был, но из-за темноты Яна не могла разглядеть лица. — Каи, — представился юноша. Девочка уставилась на него. «Я что, так сильно на него пялюсь?» Каи усмехнулся: — Твой взгляд напоминает мне один случай. В последний раз на меня так смотрели, когда подозревали в обрушении дома. Он замолчал, словно ожидая реакции, и, видимо, молчание принял за разрешение продолжать. — Мне тогда лет десять было. Решил прогуляться, и брат — что для него крайне странно — увязался за мной. Добрались мы до ближайшей деревни, где ни разу не бывали. Место оказалось меньше нашего городка, да и людей там было совсем немного, особенно детей нашего возраста. И вот я предложил, ради любопытства, заглянуть в старый дом, похожий на гнилой пень. Доски прогнили, строение оседало в землю. Казалось, там никто не живёт: дверь нараспашку, никаких звуков, а внутри — пыль, паутина и тошнотворный запах гнили. Сейчас я понимаю, что дом не был заброшен, но тогда… К тому же любопытство — моя вторая натура. Перелезть через забор в незнакомом месте, в незнакомом доме не вызывает у меня дрожи в коленях. Он на секунду замолчал, словно заново переживая те чувства. — Внутри стояла тишина, прерываемая лишь скрипом половиц под ногами. До сих пор помню, как доски слегка прогибались при каждом шаге, и мы боялись провалиться. Но даже этот страх не останавливал нас. К счастью, падения не случилось, но мы услышали скрип сверху. Представь: выше ничего не было! Только плоская крыша. Медленно поднимаю голову, а там — тонкая балка, покрытая плесенью, которую грызут мелкие паразиты. Она ломается и падает в опасной близости от моих ног. Вместе с ней тянется целый пласт паутины, медленно опускающийся на мою голову. Каи содрогнулся. — До сих пор чувствую пауков на лице и в волосах. Я схватил брата и потащил к выходу. Едва мы оказались на улице, крыша рухнула. А мимо проходили старики. И, увы, сам владелец дома. Это была женщина лет сорока, но выглядела она как девяностолетняя старуха — грязная одежда, резкий запах. Запомнился её низкий рост (не выше тебя), седые волосы, собранные в пучок какой-то тряпкой, и блёклые глаза. Взгляды этих людей были… тяжёлыми. Мы с братом приняли единственно верное решение — сбежали. И ни капли не жалею! Бежали долго, пока они не отстали. А вот возвращение домой — отдельная история. Пока удирали, мы убежали в противоположную сторону от нашего поселения, так что путь домой оказался долгим. Яна не столько восхитилась, сколько остолбенела. Говорить так долго, не задыхаясь и не перескакивая с мысли на мысль, — это дар свыше! «Кто он вообще такой?» — подумала девушка, готовая уже зачислиться в личный фан-клуб этого болтливого юноши. И это она ещё не касалась самой истории. Что побудило его излить душу? Явно не её заинтересованный взгляд. Яна исподтишка наблюдала за своим невольным… сокамерником. Нет, она отказывалась считать это место тюрьмой. Пусть будет «товарищем по несчастью». Впрочем, смотрела она скорее сквозь него, погружённая в собственные мысли. И всё же, где они находятся? — Каи, — наконец нарушила она затянувшееся молчание, — где мы? Юноша хлопнул себя по бедру и расплылся в ухмылке: — Отличный вопрос! Я уж думал, ты тут частый гость, раз не интересуешься. — Он подался вперёд и понизил голос до заговорщицкого шёпота: — Это местечко возвели куда позже основания самого Гусу. Как ты знаешь, Облачные Глубины выстроены на руинах «Великого Храма» Байху. Говорят, его воздвиг сам Белый Тигр, чтобы помогать страждущим. После его исчезновения имя основателя закрепилось за храмом. Каи сделал паузу, наслаждаясь произведённым эффектом. — Храм, по преданиям, был втрое больше нынешних Облачных Глубин! Наверняка ты замечала развилку у врат Гусу. Если свернуть не туда, упрёшься в полуразрушенную комнатушку — всё, что осталось от восточного крыла Храма Байху после кровавой тринадцатилетней войны, бушевавшей три сотни лет назад. Западная часть устояла, хоть и сильно пострадала. Именно на её фундаменте и возвели Гусу. Он обвёл жестом тесную комнату, словно показывая масштабы трагедии. — После разгрома храма было решено основать Гусу. Поскольку Байху почитал белый цвет, все адепты носят белые одежды. А обучать и воспитывать стали, следуя главным принципам Белого Тигра: справедливости, порядку и соблюдению правил. Много лет спустя клан возглавил Лань Ань, родившийся прямо в храме и чудом переживший ту резню. Он появился на свет в самый разгар битвы! Каи тяжело вздохнул, словно вспоминая былые горести. — Долгое время всё шло своим чередом. Но потом наступили смутные времена: ученики дерзили учителям, нарушали правила. Тогда-то и решили создать эти кельи — для особо буйных. В Облачных Глубинах их всего три, остальные уничтожил клан Вэнь… — Он осекся, будто боясь произнести это имя вслух. — Ты и сама знаешь, они хотели стереть всё с лица земли. Воцарилось тягостное молчание. Яна видела, как Каи нервно теребит край рукава. Она почувствовала, что ему необходимо сменить тему. — Так что же мы тут делаем? — не удержалась она от вопроса. — Ах да! Теперь эти комнатушки используют для перевоспитания таких, как мы — злостных нарушителей правил. А ты что натворила, позволь полюбопытствовать? — Я? — Яна пожала плечами, стараясь выглядеть небрежно. — Скажем так, я хотела узнать, о чём судачат главы орденов. — О-о, я тоже! — Каи подскочил на месте, словно ужаленный. — До тебя я делил эту каморку с братом Иаком. Но потом…

***

Деревянная лавка жалобно скрипнула под ним. Каи уставился в крошечное окошко, через которое не пролезла бы даже его голова. Отчаянно хотелось вдохнуть свежий воздух, вырваться из удушающей затхлости. Он дёрнул дверь — заперто. — Хватит трясти ногой, — буркнул Иак, не отрываясь от созерцания стены. «Ну что за несправедливость! Да, мы немного нахулиганили. Но где доказательства? Прежде чем сажать в темницу, нужно хоть чем-то подкрепить обвинения». Каи злобно оглядел унылую камеру. «И это они называют местом для размышлений? Да здесь даже мухи дохнут от тоски! Ни еды, ни питья… Окно — словно бойница в крепостной стене, а от щелей в полу сквозит так, что зуб на зуб не попадает. Ну, подумаешь, слегка подпортили стену. Зато как! Мы ведь хотели донести что-то этому миру. Да, весьма необычным способом, зато от души!» Снова выглянув в окно, он заметил фигуру в белых одеждах. Неужели сам Лань Сичэнь? Какая неожиданность. — Ты снова трясёшь ногой, — укоризненно напомнил Иак. — Слишком много думаю. — Ты умеешь это делать? Я всегда считал, что… — А ты считать-то умеешь? На этом беседа и закончилась. Дверь распахнулась без стука. «Ну и где же ваше знаменитое гусуланское уважение?» — подумал Каи с сарказмом.

***

— После были долгие расспросы: что и как мы делали ночью. Пересказывать их тебе не вижу смысла.

***

— Комната Линь Юнь освободилась, поэтому было решено вас разделить, — произнёс Сичэнь с грустной улыбкой, глядя на близнецов. — Освободилась? — Что с А-Юнь? Глава клана Лань медленно перевёл взгляд с одного юноши на другого. — С ней всё в порядке. Её временно перевели в другое место до вынесения окончательного решения. — И когда примут это решение? — Каи подался вперёд, нетерпеливо барабаня пальцами по колену. — Сколько нам ещё ждать? — Иак сидел, словно каменный, скрестив руки на груди и упорно избегая взгляда Сичэня. — Сегодня вечером станет всё известно, — медленно произнёс глава клана, словно взвешивая каждое слово. Он посмотрел в окно, кивнул своим мыслям и добавил: — Мне пора. Линь Иак, ты пойдёшь со мной.

***

— Так я и проторчал в одиночестве до самого вечера. Открыть дверь не составило особого труда. Но как именно я это сделал, умолчу — тебе всё равно не понять. И мне захотелось узнать, какое решение примут эти «главнюки». — Главнюки? — Яна едва заметно усмехнулась. — Ага, — Каи расхохотался. — Это Юнь их так прозвала. Она у нас мастерица на такие словечки. — Он энергично замахал руками, словно пытаясь изобразить что-то невообразимое. — Привезли новые брёвна для ремонта резиденции и сложили их у стены с картинкой. Если взобраться на них, можно подсмотреть, что творится внутри. Юнь, конечно, нечаянно вырезала на одном бревне углубление — дерево там оказалось слишком тонким. Я про это, разумеется, не знал… Ну, или знал, кто знает? В смысле, про брёвна-то я знал. А вот про щель — нет. Но такое совпадение было бы грешно упустить! Я решил подсмотреть и послушать, о чём там судачат. Проторчал там довольно долго. Потом вдруг поднялся шум. Адепты принялись прочёсывать окрестности. Я сначала ничего не понял, а когда понял, было уже поздно. Испугался, упал, и меня тут же схватили. Потом я заметил, что тащат ещё кого-то. Не ты случайно их так взбудоражила? Каи тараторил без умолку, часто сбиваясь и перескакивая с темы на тему. Яна поняла: несмотря на браваду и внешне лёгкое отношение ко всему, он всерьёз переживает за свою семью. Последний вопрос он задал на удивление весёлым голосом, словно ожидая забавного ответа. — Вероятно, я, — пожала плечами Яна, стараясь сохранить невозмутимый вид.