Это моя остановочка

      Прежде чем направиться в пиццерию, что стало для девушек традицией, было решено сначала отнести книгу к Джейн. Содержимое книги весьма ветхое, и, конечно, мисс Лейн не простит себе, если на страницы попадёт хотя бы кусочек сыра. Как только они входят в дом, у Дарьи начинают дрожать ноги, и она падает в крепкие руки художницы, изо всех сил стараясь удержать дневник. Когда она, оступившись, слегка ударяется о дверной косяк, Джейн не может подавить ухмылку. — Знаешь, тебе не нужно было быть чёртовым мучеником и тащить это в одиночку. Я трижды предлагала понести её за тебя или хотя бы нести по очереди, — говорит она, забирая у Дарьи содержимое и направляясь наверх. — Мне не нравится мысль о том, что я буду считаться слабой после этого . — Это смешно, Дарья. Кто вообще всё это предложил?       Открыв дверь в свою комнату, хозяйка стремительно входит и позволяет всему этому безобразию упасть из её рук на письменный стол с громким стуком. — Дарья, в наших отношениях нет «более слабого» человека. Чёрт возьми, есть вещи, которые мы даже не обязаны делать. Мы продолжаем вести себя как до того, как начали встречаться, и меня это вполне устраивает.       Это действительно так. Обе они выражают отсутствие интереса или, в худшем случае, негативное отношение к ППП (публичным проявлениям привязанности). Это не из-за боязни гомофобии или какой-то реакции со стороны сверстников. Они просто не считают это чьим-либо делом. Кроме того, по их мнению, грубо и бесцеремонно, когда люди занимаются этим прилюдно. Особенно, когда Бриттани и Кевин целуются у шкафчика Дарьи. Когда придёт время рассказать родителям, они так и сделают. Да и ничто особенно не кричит о превосходстве или неполноценности в их чертах характера или связи друг с другом. Это было то, что они хотят оставить как есть.       Смахнув пыль с рубашки, вороноволосая девушка выходит из комнаты, и они спускаются обратно на первый этаж. — Мне нужно немного воды, — хрипит книжная зануда, пытаясь смочить губы языком. — На кухню, — распоряжается художница. Она открывает кран и приносит небольшой стакан. Дарья благодарно кивает ей, и крошечные глотки заполняют тишину комнаты вместе с лёгким, уверенным стуком сапог Джейн. Она опускается на табурет у стола. Утолив жажду, Дарья наблюдает, как художница достает из кармана резинку для волос, собираясь завязать волосы в маленький конский хвост, а пряди волос вырываются из её рук и рассыпаются беспорядочной чёлкой. — Я не видела такого образа с тех пор, как ты занималась в команде по легкой атлетике, — замечает Дарья, допивая свой напиток. — Мне бы хотелось время от времени вносить разнообразие в свой внешний вид.       Дарья кивает, слегка поглаживая ободок стакана. — Послушай, Дарья. Не думай, что ты или я должны оправдать какие-то ожидания. Чёрт возьми, если бы мы так считали, мы бы, наверное, не узнали друг друга. — Дело не столько в этом. — Тогда в чем же? — Ну... меньше всего я хочу чувствовать себя ненужным грузом, я думаю.       Откуда это взялось, Джейн не может понять, но она знает, что книжная зануда опасается влиять на качество жизни других людей, даже если речь идет о собственной сестре. С губ Джейн срывается небольшой вздох, и она приподнимает голову девушки, притягивая её к себе для поцелуя. На мгновение удивившись, Дарья подаётся вперёд и позволяет своей девушке обхватить её руками, сидя на табурете. Сердце колотится в груди, и она поднимает руки, чтобы вцепиться в распахнутый жакет художницы, сминая ярко-красную ткань. Дарья с трудом сдерживает тихий стон, застрявший в горле, а вместо него вырывается тихое мычание, от которого её лицо яростно вспыхивает. Хитро усмехаясь в ответ, Джейн шутливо прикусывает нижнюю губу Дарьи, побуждая её приоткрыть рот для проникновения языка.       В то время как Дарья испытывает приятную дрожь от прикосновения пальцев другой девушки, гладящих её лицо, она не могла отделаться от ощущения, что их кто-то изучает. Наблюдает за ними. Ощущения покалывания сменяются ледяным ознобом. По коже бегут мурашки. Не обращая внимания на то, что Джейн расстёгивает пуговицы на пиджаке, её живот скручивает, и они обе подпрыгивают на месте, когда их близость прерывается пронзительным шипением воздуха, выходящего из банки с напитком, которую Трент достал из холодильника.       Когда они поворачивают головы, чтобы посмотреть на него, выражение лица Джейн меняется с шокированного на раздраженное и хмурое. Музыкант поднимает руку и пожимает плечами, пытаясь скрыть довольную улыбку.       «Просто беру пиво... не обращайте на меня внимания...» — телепатически произносит он.       «Трент, уходи!» — мысленно рявкает Джейн.       Он выходит, сопровождаемый жестом Джейн, махнувшей ему рукой жестом «кыш!». Когда он скрывается из виду, Дарья отстраняется от неё, раскрасневшись. Её эмоции превращаются в жуткую мешанину.       Расслабься. Ты же знаешь, что Трент не болтун, — заверяет более высокая девушка, соскальзывая со стула. — На самом деле, я ставлю двадцать баксов на то, что, когда он увидит нас в следующий раз, уже забудет об этом. — Хотя твоя спокойная манера изложения призвана успокоить меня, я не могу не обращать внимания на искренний гул сомнений в моей голове прямо сейчас. Какого чёрта ты это сделала? — Потому что не хотела, чтобы ты так себя ругала, думая, что ты для меня проблема или неприятность. Ты не обуза для меня, Дарья. — Ты могла бы просто сказать это, — отвечает она слишком быстро, мгновенно пожалев об этом. — Прости ... — Нет, нет. Это было глупым поступком. Я знаю, как ты относишься к таким вещам. — Эм... тогда, может, пойдем и купим пиццу? — Знаешь что? Давай просто закажем её и посидим здесь вечером.

***

— Может ли Адольф Гитлер быть всё ещё жив и отдыхать на Луне? Вот уж действительно нацист! Далее в программе «Больной безумный мир!».       Девочки раскладывают на полу в комнате страницы дневника. Присмотревшись, они понимают, что листы находятся не по порядку. Многочисленные страницы содержат бессвязные бредни, подборки цитат, детализированные иллюстрации и непонятные символы. — Похоже, этот парень увлекался оккультизмом, — предполагает художница, рассматривая записи. — Края этих листов осыпаются безо всяких усилий, как будто они в любую секунду превратятся в пепел. Мы должны заламинировать их и хранить в безопасном месте. — Хорошая мысль, Бэтмен. — Я спрошу у отца, можем ли мы воспользоваться его ламинатором. — Это обойдется в кругленькую сумму. У нас тут более двухсот страниц. — Это стоит того. — Не могу поверить, что я наткнулась на него по счастливой случайности. Кто бы мог подумать, что в том месте могут находиться настоящие сокровища? — восхищается Джейн, перелистывая страницы. — У меня есть соблазн вернуться туда. — Зачем? У нас уже есть кое-что интересное или, по крайней мере, заслуживающее внимания. — Конечно, есть, — кивает Джейн, в её глазах искрится восторг. — Хватит жадничать. Я в любом случае не хочу туда возвращаться. — Хорошо, тебе не придётся, — осмеливается художница, её голос звучит немного натянуто. — Ну, если ты всё-таки вернешься туда, возьми кого-нибудь с собой. Мне не нравится, что ты вообще хочешь туда попасть, но ещё хуже, если ты будешь там одна. — Не волнуйся, я не глупая. Я не собираюсь бродить там ночью. — Ты что, не собираешься есть? — бормочет Джейн, доедая свежую пиццу. Упругие нити сыра натягиваются и стекают на картон, когда она тянется, чтобы взять ещё кусочек. Дарья сидит на кровати, скрестив ноги, со стопкой бумаг, которые она бережно перебирает, как драгоценные священные реликвии. Джейн сидит на полу, чуть в стороне от кровати. — Дай мне секунду. Я наконец-то расположила их в том порядке, в котором они датированы. Так мне будет легче изучить их позже. — В чём дело, Шерлок? — Ещё раз произнесешь это кошмарное слово, и я тебя прикончу. — Я тоже тебя люблю, — с глупой ухмылкой отвечает Джейн. — Судя по всему, я думаю, что у парня была шизофрения. Он был опасен не столько для себя, сколько для окружающих. Он держал себя в изоляции, занимался самовредительством, слышал голоса, имел галлюцинации с «отцом». Это будет чертовски увлекательное чтение. — А что насчёт всех этих символов? — Это его собственные символы, или сигилы для обращения к сущностям из бездны, пропасти или ямы. Он называет их по-разному, но они означают практически одно и то же. — Уп-ди-ду! — бесстрастно восклицает художница, — Возможно, у нас в руках дневник человека, поклоняющегося дьяволу.